Лаборатория

Он продолжал подниматься на последний этаж, чувствуя, как сердце стало биться быстрее. Поехать на лифте не проблема, но Хан решил пробежаться, думая, что это может привести его мысли в порядок. Минхо не появлялся две недели. Все вокруг не придали особое значение внезапному уходу на больничный. Честно говоря, в сыром осеннем воздухе давно витали всякие бациллы. Но то была не простуда. Джисон единственный, кто знал в чем дело. Отдышавшись на лестничной площадке, он всё не решался позвонить в дверь. Нервно слоняясь, он мял свою шею в попытке подобрать слова. Его не покидало это мерзкое чувство ровно с того самого момента, когда он решил тупо пошутить над своим другом. Он не подозревал во что это выльется. Тем не менее, он зажимает кнопку, что разразилась трещащим звонком. В ответ тишина. Он делает ещё несколько попыток. Его нет дома? В голову лезли мысли похуже. Но он хорошо знал своего коллегу. Минхо не отличался особой фантазией. В общем, Джисон почти с первого раза угадывает код, что был датой рождения хозяина этой двери. Так просто, и вот он уже в пустой квартире. — Хо? Он снял обувь. Мелкая тревога гнала его кровь по венам. Отчего-то было страшно заходить в комнату. Но опять пустота. Вокруг небольшой беспорядок, не более. Исследовав все комнаты он останавливается на кухне. Может стоит подождать? На звонки тот не отвечал, а сообщения успешно игнорировал. Хан было обиделся, но, боже, то что произошло с его другом поистине чудовищно и… невероятно. Джисон продолжает сидеть в куртке. В неотапливаемой квартире довольно прохладно. Он роется в телефоне, но чувствует надоедливое урчание. Он не может этого терпеть. Его желудок привык получать пищу в одно и то же время, и сейчас он сигнализировал об этому своему забывчивому хозяину. Что ж, придется перекусить прямо здесь. Он надеется, что Минхо не обидится за внезапное вторжение, и может не будет против, если он одолжит какой нибудь протеиновый батончик. Роясь в шкафах в светлой маленькой кухне, он находит лишь хлопья, лапшу и… о боги, что это? Задвинутая в самую глубь прозрачная бутылка с непонятной жижой. Белой. Он сглатывает. Неужели это то, о чем он подумал. И какого хрена Минхо хранит это у себя? Хан вертит в руках бутылку. Наверное, следует выбросить это. Верно? Но в голову продолжают лезть образы. Он будто чувствует на языке этот вкус. Это не отличалось от обычного молока, но было что-то в нем такое, отчего хотелось ещё. И ещё. Он снова приземлился на стул. Смотрит на бутылку с толстым горлышком. Держа ее в руках, он ощутил тепло. Наверняка свежее. Но нет. Он не может. Это будет слишком даже для него. Тем не менее он продолжает вертеть бутылку в руке. — Блять… а хуй с ним. На самом деле он думал об этом каждый день. О Минхо и о том, что с ним приключилось. Из головы не выходила эта манящая пухлая грудь. Он снова и снова прокручивал этот момент, когда впервые прикоснулся к ней. Он открыл крышку, внутренне сопротивляясь. Окунув два пальца, что утонули в этом обволакивающем чувстве, он несет белые капли себе в рот. Вкусовые рецепторы жадно впитывают сладкую жидкость. Хан проникает пальцами внутрь, давая своему языку распробовать эту амброзию получше. Он и не заметил, как в его джинсах натянулась пружина. Сжимая свой ноющий член, он сдвигает ноги в мелких судорогах. Продолжая ласкать свой язык пальцами, он закрыл глаза, слабо постанывая. На секунду он опомнился. Тонкая нить слюны тянулась от его влажных губ, когда он вынул их. Ему хотелось еще. Дрожащими руками он берет бутылку и делает глоток. Жадный и глубокий. Он чувствует как по его пищеводу разносится это теплое чувство, что уносит в нирвану. Он продолжает пить, не в силах сделать вдох. По подбородку стекает белая капля и останавливается в ямочке на его ключицах. Он расстегнул куртку. Стало жарко. — Продолжайте сцеживать. Минхо сидит в кабинете своего терапевта, сдвинув коленки, как какая-то школьница. Не смотря на то, что доктор Ким вполне серьезно объясняет ему дальнейший курс «лечения», он все еще стесняется. На самом деле он в ужасе. Но это далеко не первый случай в практике его лечащего врача. — Я… я больше не могу, это так… унизительно, простите… Он почти готов заплакать. Его нельзя считать мужчиной. Каждый день, он доит себя аппаратом для молодых матерей. Его соски продолжают ныть и даже самый мягкий свитер не приносит облегчения. Они слишком чувствительны, тем не менее, эта ткань приносит наименьший дискомфорт. — Понимаю, но худшее позади. — констатирует, но на самом деле это не так. — Вы начали курс, поверьте, скоро пойдет улучшение. Он колет препараты, точнее половые блокаторы. По заверению врача, те имели накопительный эффект и их нужно продолжать колоть несмотря на побочные эффекты. Минхо уже вторую неделю не расстается с белым другом. Его буквально рвет от любого куска еды. Но он продолжает верить, что это временные трудности и совсем скоро он снова будет в строю. На втором приеме, после многочисленных анализов, ему объяснили, что это последствие приема тех проклятых капсул. Скачок тестостерона в его организме был слишком быстрый и в противовес этому начал вырабатываться эстроген. В огромных количествах. Это и привело к активной работе его эндокринной системы, конкретно в области груди. И это не то молоко, что бывает у женщин. Лишь секреция желез. Он чувствует себя омерзительно. Минхо больше не красуется перед зеркалом, напротив он вообще больше не мог выносить вида своего тела, претерпевающего все эти изменения. Его тошнило, от себя и от этих уколов. На его бедре уже не осталось и живого следа после многочисленного вторжения игл. Но он терпит. Необходимость, чтобы этот кошмар закончился. — П-простите, доктор… Слезы катятся по его щекам, а плечи мелко подрагивают от попыток сдерживаться. У Сынмина на этот случай припасены салфетки. Ему не впервой успокаивать своих особенных пациентов. — С-спасибо… Минхо сморкается, рвано выдыхая воздух. Ему стыдно. Стыдно, что он такой тряпка. Не мужчина. Доктор роется в ящике. На стол легла белая визитка. Крупными буквами там напечатана фраза «Вернемся вместе». — Если вам тяжело, можете поделиться. В группе поддержки всегда примут вас. Минхо пребывает в легком шоке. Нет, он и не подумает записывать себя в их ряды. Утративших мужское достоинство. Тем не менее, он убирает визитку в карман. Ведь доктор не виноват, что он стал неправильным. От лифта он тащит пакеты с бытовой химией. За эти дни он всё истратил в попытках отмыть унитаз от своей рвоты. Пластиковая ручка впивается в руку и он чувствует, что держать эти пакеты слишком тяжело. Он больше не силач, не мужчина. Ему снова хочется рыдать. Войдя в квартиру, он бросает пакеты на пол. Очень хотелось пить и он проходит на кухню. То что он застает там, не описать словами. Его друг, лучший друг и коллега сидит, развалившись на стуле. Его глаза прикрыты, а на губах засохшая белая слизь. Такая же как и на его животе. Куртка и остальные вещи валяются на полу. Он в расстегнутых джинсах, запрокинул голову назад, словно спит. На столе бутылка. Та самая бутылка, которую он не успел выкинуть. Надежно припрятав, Минхо в спешке встречал новых смотрителей. Он выставил свою квартиру на продажу неделю назад. Ему невыносимо находиться в этих стенах, что отдают воспоминаниями. Они сказали, что им всё понравилось, но надо подумать. Рассмотреть варианты. Действительно, его однокомнатная квартира слишком мала для семейной пары. Он успешно забыл о ней, когда обнаружил, что до приема осталось пол часа. Она так и осталась стоять в темноте шкафа. Но сейчас бутылка полностью пустая. Джисон осушил ее до дна, до последней капли. Минхо в ужасе. — К-какого хрена?! Эй, а ну вали отсюда! Он кричит, но тот лишь что-то бубнит сонно. Рванув, Минхо принялся бить его по щекам. От этого Хан моментально проснулся, округлив глаза. Сразу он осознал, что его поймали с поличным. — Э-это…я-я м-могу объяснить… — Вали нахуй из моей квартиры, ебаный извращенец! Минхо продолжает обрушивать на него удары. Раньше он молотил грушу так, что та еле стояла на месте. Сейчас же, это слабые удары, которые не приносили боли. — П-прости, прости меня! Хо… хватит! — он хватает его руки и тот снова плачет. — Нам надо поговорить! Угомонись ты бля! Тот обессилил. Он повалился на колени, надрывно рыдая. Это слишком тяжело. Слишком тяжелый день. И напоследок, его грудь снова ноет. Он хватается за нее и понимает, что пора сцеживать. Но он не может. Не может делать это при нем. — А-ах, бля… — Ч-что? Что такое? Хан видит, как его лицо искажается в приступе боли. Тот одернул его руки. И он только сейчас вспомнил, что стоит с вываленным хозяйством. Спешно заправив член в свои заляпанные боксеры, он не оставляет попыток помочь своему другу. — Отъебись! Минхо встает и бежит в ванную. Запершись там на целых сорок минут, он выходит с поникшим видом. В руке такая же бутылка с белой субстанцией. Он сразу выходит из квартиры, чтобы выбросить ее в мусоропровод. Хан прикусил губу. После, тот не стал его выпроваживать. И вот он сидит рядом с Минхо на диване. С его влажных после душа волос, капала вода. Ситуация неловкая. Хан все еще не мог подобрать слова, чтобы хоть как-то объяснить то, что он сделал. Он делает глубокий вдох. — Можешь ничего не говорить. — прерывает его Минхо. — Это… это омерзительно… — Хо… я… — Ты просто грязный извращенец. Ты… мы больше не друзья… уходи. Он сидит ошеломленный этим заявлением. Но что он сделал? Просто попил… молоко. Молоко, которое сцеживает его друг, блять. — П-почему… это происходит? — он прикусил губу. Он не имел права спрашивать. — О, ты действительно хочешь знать?! Тебе нравится слушать нытье, как ноют мои сиськи блять? — Н-нет… Минхо психует. Уставший от этого дерьма, он роняет голову вниз, зажав волосы руками. Как же невыносимо. Джисон только и может дружески гладить того по спине, пытаясь тем самым приободрить. — Не трогай меня! Т-ты понятия не имеешь… — рыдает. — Я-я… омерзителен. Я урод! — Это не так… ш-ш-ш, всё нормально. Но то что происходит с его другом, нельзя назвать этим избитым словом. Он сам убедился в этом, две недели назад. — Мне дали визитку, представляешь, этот козел хочет, чтобы я пошел туда… — Кто? Куда пойти? Хан продолжает массировать содрогающиеся плечи. Может это тот самый момент, когда Минхо сможет пролить хоть каплю света на свое… положение. — Доктор Ким! А это, — вытаскивает из кармана штанов. — Группа поддержки… для таких же уродов как я… — Ну что ты, тише… может они помогут? — Ты издеваешься?! Его глаза красные и опухшие от слез, смотрят на него и на дне зрачков блуждает вопрос. «Хочешь добить меня?!» Минхо тошнит. Он снова чувствует боль в ноющих сосках. Это никогда не закончится. — М-мне надо… в ванную… — Опять? Джисон сразу понял о чем речь. Он готов подождать, но его желание сильнее этого. Рукой он одергивает того обратно на диван. Минхо ничего не говорит, не истерит, как обычно. Но взглядом он сигнализирует, что ему срочно надо отлучиться. И там же застрял вопрос «что ты делаешь?». Они молча смотрят друг на друга. И казалось, думают об одном и том же. Джисон придвигается ближе. Опустив глаза, он вновь поднимает их. Медленно он снимает с Минхо свитер, что продолжал натирать. Тот не сопротивляется. К своему удивлению, он обнаруживает, что грудь его друга уплотнилась, стала немного больше с прошлого раза. Двумя пальцами он зажимает краснеющий сосок. Слабый стон раздается в тишине комнаты, что освещает лишь свет торшера. Белая капля сразу же проступила, скатившись вниз. Он сглатывает образовавшуюся слюну. А дальше. Он оглаживает правую, прислонившись, надавливает, чтобы вышло больше. И снова стон, разносится, достигая его барабанные перепонки. Он чувствует возбуждение. Минхо снова позволяет делать это с собой. Но. Это не так, как от этих ебучих присосок. Не так больно, наоборот, приятно. Он чувствует, как тот проходится языком по его зудящему изнутри соску. Расположившись поудобнее, он охватывает его голову, в попытках хоть как-то контролировать. И снова дежавю. Он пытается отогнать те образы, на самом деле, его смущению не было предела. Но понимая, что это приносит облегчение, он продолжает сжимать волосы Джисона на загривке. Мелко подрагивая, он учащенно дышит, запрокинув голову на спинку дивана. Боль уходила и наступало удовольствие, смешанное со стыдом. Но ему уже все равно. Он прижимает своего друга сильнее. Тот в ответ стал более активным и от этого, помимо мурашек по всему телу, возникало стойкое ощущение, что его член медленно поднимается. Это уже лишнее. Тем не менее, когда Джисон отлипает, он смотрит в его глаза. Смотрит на то, как на его влажных губах остался белый след. До этого он в упор не видел, что тот испытывает к нему что-то еще, помимо бесконечного дружеского долга. Нечто большее и он догадывался. Теперь ему ничто не мешало впиться в его губы, жадно вбирая язык. Все барьеры будто улетучились в тусклом свете лампы. Медленно они переходят в горизонтальное положение. Размазывая остатки жидкости из своего соска, он жмется, проталкивая бедро между ног. Не отрываясь от его рта, он быстро справляется со своими штанами, стягивая их чуть ниже задницы. Хан в ответ тоже стянул свои джинсы, что пришлось надеть на мокрое распаренное тело. Теперь между телами больше контакта. Обжигающая кожа трется друг о друга. Минхо обхватил оба члена и принялся водить рукой. Джисон слабо стонет в его рот. Его ладонь ложится сверху, помогая довести обоих до разрядки. Пачкая животы друг друга, они вздыхают с облегчением. На самом деле они оба были завидными холостяками в стенах университета. Но кто знал, что обстоятельства сложатся таким интересным образом.