Лаборатория

Весеннее солнце согревало его молодое гладкое лицо, без единого намека на половозрелость. Ему всего семнадцать, и как полагает наивной молодой душе, он просто живет и наслаждается жизнью в своем роскошном саду. Такие же молодые деревья вишни, что раскинулись повсюду, цветут и пахнут своими розовыми бутонами. Он слабо морщится, когда маленький лепесток аккуратно приземляется ему на нос. Это заставило его приоткрыть глаза навстречу ярким солнечным лучам. На улице тепло и приятно находиться. Ему надоела старая отцовская библиотека, да и читать он не особо любит. Так бы и просидел еще, если бы, стуча каблуками о камень, не возник такой же молодой юноша. — Милорд, вам письмо. — извещает. То был такой же лорд на службе дома Линоу, что рос с ним под одной крышей еще с момента, когда тот был назначен его сквайром. Сейчас же, некогда тощий парень, уже скоро должен быть священно помазан и принят в рыцари. Минхо так не хотел этого. Если бы он мог, то отсрочил этот момент как можно дальше. Ведь его верный друг покинет его навсегда, представ ко двору. Тем не менее, все эти титулы не мешают тому быть посыльным. Он передает письмо лично в руки, что облачены в мягкий бархат. — Благодарю, лорд Хван. Они вместе смеются, когда снова играют в вельмож друг перед другом. Но их забава резко обрывается, когда Минхо ломает красную печать из сургуча. Он ахнул. — Что? Что то не так, милорд? — растерянно бегает глазами Хенджин, как и Минхо, судорожно сжимая пергамент. — Ох, это… это великолепнейшая новость, меня пригласили на бал! Его поистине детскому счастью не было предела. Личное приглашение. До этого он мог лишь сопровождать своего отца, когда тот представлял семейство Линоу собственной персоной. Теперь он уже взрослый и самостоятельный и сам может выбрать себе одеяние и карету, и лошадей, даже одежду повозчика. Ничто и никто больше не сможет диктовать ему свои правила. Как же он всё-таки рад. — Это чудесно! — вопит в ответ Хенджин. — Нужно как можно скорее сообщить отцу! — Никаких балов! — Что? Они сидят за ужином в роскошной столовой с хрустальными канделябрами, что усеяны сотнями свечей. В их свете лицо Минхо выглядит еще более поникшим. Аппетит сразу же пропал, и сочная оленина с фенхелем и брусникой медленно заветривалась на позолоченной тарелке. — Отец, позвольте мне… — Нет и точка! Только официальные визиты, ты будущий посол, не забывай об этом! От каждого тучного движения мужчины, на голове которого пробивалась седина, подбородок дергался, как мясное желе. Лорд Линоу уже давно в годах и последний оставшийся его отпрыск даже и не посмеет подумать о каких-то праздных танцульках. Он был воспитан в строгости и дисциплине давно почившего генерала. Поэтому, старался придерживаться тех же правил в воспитании собственного сына. Но вопреки ожиданиям, у него рос далеко не воин, а какой-то избалованный мальчуган. И даже тяги к науке у того не было. Сплошное разочарование. Минхо отправился в свою спальню голодным и раздосадованным. Не так он представлял сегодняшний вечер. Навоображав, как обычно, он искренне верил, что отец тоже будет рад, будет рад настолько, что даст ему полную свободу и кучу денег на его первый личный визит к вельможам. Но он как будто не знал характер лорда. Не удивительно. Их совместное времяпрепровождение можно было пересчитать на пальцах одной руки. Основной его компанией в стенах этого замка был Хенджин, еще старый конюх, что рассказывал всякие небылицы и слуги, с которыми он изредка вел праздные разговоры о погоде. Но это всё ему уже надоело. Ему хотелось в общество, таких же как он, высокородных дам и юношей, с которыми всегда найдется о чем поговорить. Даже Хенджин в последнее время откровенно достал своей болтовней о тренировках на мечах. Сам он держал меч от силы несколько раз. Его руки неумелые и деревянные как эта идиотская палка, которой нужно непременно отбить удар. Лорд был в ярости и то и дело говорил, что у него растет не сын, а изнеженная дама с пухлыми ляжками, любящая цацки больше родного отца. От этих воспоминаний, Минхо невольно всплакнул, лежа в своей шелковой постели. Маленькая слезинка прокатилась по щеке и скрылась где-то в его темных, как ночное небо, волосах. Медленно он встал, разгладив помявшуюся сорочку. Напротив кровати большой резной столик с зеркалом, что заказали из заморья. Тонкими пальцами он открывает шкатулку, обитую светлым бархатом, что уже успел потемнеть за годы её использования. Это была единственная вещь, что осталась от его матери. Она умерла, когда ему было едва пять лет. Он не помнил её лица, но слуги говорили, что они похожи, точно копия. Аккуратно он достает маленькую коробочку, в которой находилась белоснежная пудра. Пуховкой он набирает совсем немного, боясь истратить остатки того, чем когда-то пользовалась его мать. Ему казалось, что её запах всё еще хранится в этих вещах. Влажная дорожка слезы скрывается под белым слоем, теперь его кожа выглядит лучше, как будто сияет. Плохое настроение медленно уходит, когда он достает маленький футляр овальной формы. В нем находится красная субстанция, что называют помадой. Подушечками пальцев он распределяет ее по своим пухлым губам не знавших чужих, похлопывая. Теперь он прекрасен. Теперь он точно как она. Даже если он не сможет поехать, он все еще в силах вообразить себе так, как будто это происходит по настоящему. И никто не вправе ему запретить. Закрыв глаза он кружится в темноте комнаты, представляя, что находится в огромном зале с сотней таких же красивых и прекрасных людей в прекрасных нарядах с перьями и шелком. Он обязательно пригласит самую очаровательную даму на танец, а может и кавалера. Кто знает. Его ноги ступают по расписному ковру, он кружится и кружится, пока не падает вновь в свою охладевшую постель. Зажмурившись сильнее, он обнимает подушку, молясь всем богам, чтобы отец передумал. Так и уснул, пребывая в своих сладких грезах. Ему абсолютно всё равно, что подумают о нем слуги, когда придут с утренним умыванием. Не смотря на весну, по ночам всё еще гуляли те остатки зимнего холодка. Он неумело пытается запрячь свою лошадь, что постоянно уходит от своего хозяина, топчась в стойле. Её пыхтение и влажное облако дыхания из больших ноздрей резали тишину. Он боялся быть пойманным. — Суни, ну пожалуйста, Суни… постой хотя бы минуточку. Минхо причитает, пытаясь натянуть поводья, но безуспешно. Внезапно свет лампадки на мгновенье озаряет его лицо. Испугавшись, он сел прямо в солому, зажав рот своей ладонью в перчатке. — Кто здесь? Вечно гуляющий по ночам Хенджин, входит в конюшню, пытаясь найти нарушителя. Он совсем забыл, что тот любит устраивать воображаемые патрули, словно он какой-то вояка. Но ему не нужно его бояться. Он ведь его лучший друг. — Хенджин, п-с, это я. — шепчет. — М-милорд, что вы здесь делаете? — Тише, — он высунулся, озираясь в попытках обнаружить кого-нибудь ещё. — Помоги мне. — К-куда же вы, милорд, куда вы на ночь глядя?! — На бал. — Н-но ваш…ваш отец… он будет в ярости! Хенджин стоит, округлив глаза. Он хорошо знал Минхо и его выходки, но это было последней каплей. Ему нужно срочно отправить того назад в постель, пока слуги не спохватились. Иначе жди беды. — А мы ему не скажем. — улыбается. — Куда же вы один? Я… я еду с вами! — Что? Нет, у тебя нет приглашения. — Н-но я могу быть вашим сопровождающим… Минхо ухмыляется, стоя в соломе. Ему нравилось играть на нервах будущего рыцаря. Конечно он не планировал брать кого-то ещё. Но горная дорога опасна и ему понадобится верный защитник. — Хорошо, помоги мне с Суни, только побыстрее. — Н-но как же вы собрались? В-вас узнают, вашему отцу немедленно доложат, прошу… одумайтесь! — Вот так! Ловким движением он выудил сверток из седельной сумки. Нацепив на себя расписную маску, он встал в позу, как какой-то восточный танцор «аплянака»*. — Инкогнито! Пораженный Хенджин только и мог вцепиться в свои длинные волосы, убрав их назад с натяжением. Как будто это бесполезное действие могло отрезвить его от гениального плана милорда. Тем не менее, он помог с лошадьми, сетуя и мысленно проклиная, что он снова подписался на очередную шалость. Вот только раньше всё было не так масштабно и вполне безобидно. И он мог только гадать, какое наказание его ждет, когда все узнают о их внезапном побеге. Это будет хуже, намного хуже того, когда он по приказу Минхо стащил одежду кухарок во время их купания в местной речке. Неприятно поежившись, он продолжает вести поводья в сторону западных ворот, где обычно никого нет. Успешно покинув имение, они двинулись по главной дороге. Но вскоре Минхо приказывает свернуть севернее, вопреки причитаниям Хенджина, что это может быть опасно. Уже светало и они медленно шли по узкой тропинке друг за другом. До столицы полдня пути, но Минхо решает отдохнуть прямо в седле. Хоть он и был бездарным, как считал его отец, но управлять и держаться на лошади точно умел. Кобыла шла неторопливо, виляя хвостом, в попытке отогнать надоедливых мух, что уже пробудились от зимнего сна. Качаясь в седле, Минхо и не заметил, как они остановились. Суни от чего-то нервно дернулась, заставив того раскрыть сонные глаза. — М-м, что такое? Почему мы встали? — Тише! — обычно спокойный Хенджин был как никогда на взводе, сжимая поводья, он озирается в поисках источника шума. — А? Минхо проснулся и тоже смотрит по сторонам, но видит лишь валуны и камни. Дорога стала шире и перед ними открывался чудесный вид на восход. Солнце медленно выплывало из горизонта, одаривая земли своими лучами. Вокруг никакого шума, кроме птичьей трели. Но откуда? Звучат как лесные, горные же издавали иные звуки. — А-а-а-у-у-у-у! — раздалось за холмом. — Ч-что это? Хенджин, что это было?! Перепуганный Минхо дернулся в седле, схватив поводья крепче, он уже был готов рвануть куда глаза глядят. Первая мысль — волки. Он же точно сможет от них убежать. Наверняка сможет. Но то не волки. Точнее люди в их шкурах, натянутыми на полуголые тела, скрепленные неумело кусками кожи под грудью каждого. Они толпой ринулись на них. Минхо не успел ничего понять и вот Хенджин уже отбивается от пары дикарей, что успели его окружить. Спрыгнув с лошади, он фехтует в попытках отбиться от ржавых топоров, что обрушились на него один за другим. — Милорд! Бегите! Но Минхо стоит, оцепенев и не в силах даже шелохнуться. Остальная горстка неизвестных уже обступила его. Очнулся он лишь когда чужая рука схватила его поводья. — А ну иди сюда, маленький… Грязный мужик в обмотках тянется к нему, сверкая своим ртом с гнилыми зубами. Двое других держат оружие наготове, как будто Минхо мог из себя представлять угрозу. — Ч-что… Хенджин! Он чувствует, как его резко стягивают с седла, от чего и без того перепуганная лошадь метнулась в сторону. Он падает, ощущая всё еще не пробудившимся ото сна телом, все камешки под собой. Это слабо напоминало то поле брани, о котором он читал в рассказах. Иногда он брал книгу в руки, но это было в основном от смертельной скуки, что преследовала его в стенах дома. Сейчас он думает о нем и о том, как не ценил всё, что у него было. Мысленно он готовится к смерти, но это единственное, что он не может вообразить. Хенджин отбился, рывками он пробирается к Минхо, что уже поставили на ноги, прижав к горлу лезвие. Неожиданный удар в спину и он падает на землю, как мешок репы. — Н-е-е-т! Хенджин! — плачет. Слезы текут по его щекам. Сейчас его тоже убьют и возможно съедят, поджарив на костре. Но вопреки этому, перед глазами наступает не та тьма, которую он ждал. Обмякшее тело Хенджина, последнее что он увидел, когда его глаза скрылись под тканью мешка. Горное племя ликует, когда возвращаются их верные охотники с кучей добычи и рабом в придачу. — Ауф! Ауф! Ауф! — кричит толпа. Минхо пробуждается от этого звука. В голове гудело от тупого удара, коим приложили его, чтоб не дергался. Его волокут под возгласы дикарей, внезапно тьма озаряется светом шатра из оленьих шкур. — Чхело! Чхело принес! Тот же гнилозубый мужик тянет его за веревку, что связывала его руки, к неизвестному, что восседал на импровизированном троне из палок и шкур. — И что же ты принес мне Чхело, сын Чирита? — Добыча, раб! Чан, сын Бана будет доволен! Некий, кого называли Чаном, сидел, подперев подбородок рукой. Минхо слышал о горных племенах. Но не знал, что вождем могут избрать молодого мужчину. В их кругах ценилась сила, и это значит, что перед ним возможно самый опасный из присутствующих. — И что мне с ним делать? Этим вопросом он застиг врасплох довольного собой дикаря. Неужели он просчитался и добыча никуда не годится? — В-всё? Чан, сын Бана может делать с ним всё, что пожелает! Хм-м! — Подойди. Он приказывает Минхо. Но тот, не слышавший в жизни не единого приказа, теряется. Ему страшно. Неизвестность пугала. Он учащенно дышит, не в силах пошевелиться. Тычок в спину заставляет его оступиться и упасть на колени прямо перед предводителем. — Чхело, ты свободен. Остальные тоже. — Чан, сын Бана доволен? — уточняет напоследок. Удовлетворенный положительным кивком, он удаляется как и все присутствующие, звеня ржавыми кольчугами, что наверняка сняли с трупов воинов. Минхо мелко трясется. В голове всё еще плавает образ убитого на дороге Хенджина. Он сглатывает, но слезы уже текут по его щекам. — Боишься? Правильно… Чан, сын Бана медленно ступает ему на встречу, снимая с плеч волчьи шкуры. Те падают, глухо ударяясь о истоптанную землю. Лучи солнца, что пробирались сквозь кривые швы шатра, озаряют грозное лицо со шрамом. Минхо догадывается что его ждет, ведь он уже не маленький. Понимает. И боится. За свою честь и жизнь в целом. Тем не менее, он стоит на коленях, тихо всхлипывая. Тот поравнялся с ним, присев на корточки. Внимательно он изучал его лицо, и от чужого прикосновения Минхо дернулся. — Ну-у, не надо плакать… Мгновение нежности сменилось грубым движением. Вождь схватил его за плечи, повалив на лопатки. Его руки связаны и бесполезно дергаются, когда тот буквально рвет на нем одежду. От треска ткани он приходит в ужас, не веря, что это происходит на самом деле. Минхо кричит, как будто это имеет смысл, как будто явится неизвестный и спасет его. За это ему прилетает кулаком по лицу. Железный вкус крови наполняет его рот. — П-пожалуйста, п-прошу… не надо…ай! Рывком его хватают за волосы и тут же отшвыривают. Затем он чувствует, как его обмякшее тело переворачивают. Кожей он ощущает, как по его спине проходится чужая ладонь. Он готовится к худшему, но внезапно в шум возни вклинивается бренчание костяных амулетов. Минхо увидел лишь голые грязные ноги, что ступали по земле. — Чего тебе надо, Чонин, сын Яна? — Чан прервался, недовольный внезапным вторжением. Прижатый к земле, Минхо мог только слышать о чем переговариваются эти дикари. — У меня было видение. Духи ветра говорили со мной… — Я сейчас немного занят, духи не могут подождать? Чонин скрестил руки, возмущенный тем, что его предсказанию не желают уделить должное внимание. Совсем молодой, тем не менее, его считали пророком и тут же назначили новым шаманом, как только он перерезал глотку старому. — Не могут. Озлобленным рыком, Чан поднялся, недовольно заправляя свое хозяйство обратно в штаны из медвежьей шкуры. Он терпеть не мог, когда его так нагло прерывают на горячем. Обычно он сразу убивал нарушителей, но перед ним стоит сам шаман и он не мог себе этого позволить. Не хотел гневить духов, в первую очередь. Покинув шатер, он пинал всё, что попадалось ему на пути, гневно бранясь на неизвестном Минхо языке. Сам он нашел в себе силы подняться на связанных руках, чтобы взглянуть на своего спасителя. Тот лишь ухмыльнулся в ответ и ушел за предводителем. Минхо провалялся пол дня в шатре, ища чем бы перерезать веревку. Но безуспешно. В итоге Чан оставил его на какое-то время. И вместо того, чтобы стать его игрушкой, он занялся тяжелой работой, что поручили ему, как новоиспеченному рабу. Было трудно. Он никогда не работал руками. И со временем, некогда белоснежные мягкие ладони, стали грязными и мозолистыми. Он мог только мечтать о ароматной ванне с благовониями, какую ему делали слуги три раза в неделю. Плетя корзины, он таращился в костер. Остальные жители племени постоянно смеялись над ним и подшучивали, что такому как он можно доверить только женскую работу. Для них он был не важнее червя и кормили его так же. Скудно. Без горячей еды и тепла он быстро похудел. Щеки ввалились и последние силы покидали его. Но всё изменилось, когда луна сменила цикл. Некогда обычная рутина наполнилась шумом племени, извещающим о прибытии неизвестных. Все вокруг преобразились на глазах. Сидя в том же шатре среди дикарей, Минхо оглядывает присутствующих. Чонин, сын Яна, сидел подле Чана. На нем было самое роскошное по меркам дикарей одеяние. Расписной балахон свисал с его плеч, множество костяных амулетов с камнями неизвестного происхождения украшали его шею. И его лицо расписано по другому синей краской. На его волосах красуется пасть убитого волка, а из мочек ушей свисают воткнутые перья. И сам Чан сидит в краденой кольчуге, опоясанный ремнями из кожи. На его голове железный толстый обруч с непонятными символами. И только Минхо облачен в те же грязные тряпки, что дали ему месяц назад. Неизвестные вошли и выглядели они совершенно по другому. В противовес выпяченному богатству племени, они были одеты скромно, в полотняные балахоны и штаны. И только по свисающей на поясе палице и красной полосе вдоль лица, Минхо распознает очередного вождя. Но в отличии от Чана, тот выглядел вовсе не враждебно. — Хой! — Хой! — приветствовал его неизвестный. — Вижу ты хорошо подготовился, Чан, сын Бана. — А как же, — ухмыляется Чан. — Вы проделали такой путь, лишь для того, чтобы собственными глазами лицезреть величие клана Бан. Неизвестный ухмыляется в ответ. Мельком он смотрит на поникшего Минхо и тот резко отворачивается, прервав зрительный контакт. — Вообще-то, мы за выгодной сделкой. — Сделкой? И что же ты мне принес, Джисон, сын Хана? Движением руки он сигнализирует остальным о том, что пора предъявить товар. Мужчины и женщины клана расступаются и в шатер вносят разного вида плоды, орехи, зерно. Напоследок заводят пару коз, что будут давать молоко. Горный клан в основном промышлял охотой и, честно говоря, полусырое мясо им уже надоело. Они с удовольствием примут это, осталось дать что-то взамен. Они убивали, грабили и снова убивали. Все самое ценное, что у них было это бесконечное число кубков, посуды, золота и камней. Не обладая особой сообразительностью, они считали это честным обменом. — По рукам. — Подожди, Ч-чхело хочет сказать… Обычно скалившийся Чхело сидел с серьезным видом, не свойственным ему абсолютно. Нужна большая смелость, чтобы прервать главу клана перед чужаками. Тем не менее, Чан выслушал его. — Говори. — Чхело подумал! Чан, сын Бана не должен давать золото! Нам нужны топоры и мечи, гм-м… Он планировал всадить тому копье промеж глаз, тем самым продемонстрировав свою безграничную, как он считал силу. Но передумал. Слова Чхело заставили поразмышлять о выгоде. — Ты прав, Чхело, сын Чирита. Сделки не будет. — Н-но… — глава клана Хан двинулся вперед. — Мы проделали весь этот путь… хочешь сказать, что зря? — Ты можешь взять пару людей, если тебе так тяжело тащить свое добро на лошадях, Джисон, сын Хана. Благодари духов ветра, что я сегодня в хорошем настроении. Он испытывал его терпение. Между их племенами не было вражды. Но не смотря на мирные цели клана Хан, он был готов перебить всех за раз. Давно он не вступал в бой, и честно говоря, ожидал другого от роли вождя. Сейчас их клан напоминал тех гнусных лордов, что восседали на стульях в своих огромных каменных хижинах, нагло присвоив земли. Хан недоволен тем, в какое положение его поставили. Но придется согласиться, хоть они и могли постоять за себя, численный перевес был не на их стороне. — Я согласен, но выберу сам. Чан ухмыляется, попивая из кубка краденый эль. Но его лицо меняется, когда вождь указывает на его пленника. — Беру этого. — Нет. Чан смотрит на него с грозным видом. Где-то в его голове крутилась мысль о дальнейшем применении этого раба. Возможно он продаст его, при этом поимев на последок. Но прочистивший горло шаман взглянул на него, собираясь что-то сказать. И он догадывался что. — Будь по твоему, всё равно он бесполезен. Минхо было уже всё равно. Он только и мог мечтать о доме, погрузившись в себя, отгородившись от всего ужаса, что он пережил. На рассвете племя Хан отправилось назад в южные земли. Дорога заняла около двух недель. Вечно молчавший Минхо смог проделать на своих двоих не более лиги. На столько он ослаб. Остаток пути он провел будучи закинутым на лошадь, как какой-то ковер. Находившись в полуобморочном состоянии, он и не заметил, как они пришли. То было поселение, что намного больше горного клана. Шатры стояли вдоль реки на поляне. Рядом лес, полный дичи, но по большей части, клан Хан промышлял земледелием. В отличие от враждебного к чужакам племени, они давно вели торговлю с местными жителями предела. Они и научили тех выращивать собственное зерно. Но этого мало. Их отношения нельзя назвать хорошими, тем не менее люди их не трогали и не изгоняли. Потребовалось немало времени, чтобы Минхо освоился. Поняв, что ему ничто не угрожает, он смирился со своей судьбой. Мысли о доме давно покинули его разум, и все, о чем он мог думать, это о собственном выживании. Не сказать, что он этого хотел, но инстинкты не обманешь. День за днем, он проводил в компании племени и его мнение о них в корне отличалось. Это не те кровожадные дикари, что он встретил на дороге. Просто люди, жившие вдали от цивилизации. Тем не менее, его и не думали считать за своего. Он лишь выполнял такую же работу, что и остальные. Их вождь, и его спаситель, в свободное от своих дел время, вечно докучал вопросами. Как оказалось, Джисон был иных взглядов. Он так же почитал духов леса и все такое, но по правде говоря, ему хотелось другого. Есть столько земель, которых он не видывал, и столько интересных людей, что он не встречал. На самом деле, он вел более открытую жизнь, нежели его соплеменники, но этого мало. Минхо игнорировал его. Вопросы о его жизни ворошили неприятные воспоминания и рану на сердце. Но тот прилип как лист. Сидя по пояс в воде, вдали от чужих глаз, Минхо замечает краем зрения приближающуюся фигуру. — Я просто порыбачить! — кричит ему вождь, держа в руке гарпун. Однако, Минхо не верит этому. Зайдя глубже в реку, он скрылся в толще воды. Ему нравилось сидеть на дне, разглядывая камни. Вода кристально чистая и приятно охлаждает. Он проводит так чуть больше минуты, наслаждаясь этим успокаивающим чувством. Волосы еще влажные. Минхо сидит подальше от сборища у костра, поедая перемолотые в молоке орехи. Конец лета всё еще одаривает своей душной теплотой, но ему не жарко в своих льняных одеждах. Внезапно перед ним возник всё тот же вождь, что до последнего не желал оставить его в покое. — Ну, и долго ещё будешь дуться? — спрашивает. Но в ответ тишина — Пошли к костру! Мы празднуем день последнего урожая! Минхо продолжает сидеть, молча уткнувшись в глиняную чашу, как будто на ее дне могло быть что-то интересное. На самом деле урожай будет до глубокой осени. В южных краях так принято, провожать духа лета и встречать нового. Его тянут за руку. Чаша глухо ударяется о землю, но Хану всё равно, он продолжает дергать в попытках оторвать того от земли. — Как же ты достал! — Ну вот, заговорил. Он ухмыляется, стоя на истоптанной пожухлой траве. На мгновение, Минхо думает, что это не такая уж плохая идея. И по правде говоря, он изголодался по общению. Они присоединяются к собравшейся вокруг большого костра толпе. Все сидят на земле, молча ожидая, когда их вождь известит о начале празднования торжественной по их меркам речью. — Слушайте меня! — орет Хан толпе. — Это полугодие выдалось очень плодородным, так что… короче, предлагаю есть и пить до отвала! Толпа ликует. Его нельзя было назвать прирожденным лидером, но он чувствовал ответственность за свой клан, особенно после смерти его отца. Лихорадка унесла того за несколько дней и молодой Хан усомнился в существовании духов, в которых так верил. Каждый раз, проходя мимо огромного деревянного тотема, он мысленно проклинал тех за то, что так быстро отняли у него самое дорогое. Закончив свою никудышную речь, он вновь обращается к Минхо. За него он тоже в ответе, хоть тот и не часть клана. Как бы он ни старался, у него не получалось скрасить его пребывание, хотя очень хотелось, чтобы его новая жизнь была не хуже старой. Кем бы тот ни был. Одна часть людей приступила поедать ягненка, другая решила перед этим поблагодарить духов за такой сытный «стол». Окружив костер, они вскинули руки к небу, что озарялось уходящими лучами солнца. Мелкие звезды уже проступали в сумраке надвигающейся ночи, отчего зрелище было поистине завораживающим. — Уга-чага, уга-чага, уга-чага! — хором вопит племя. Каждый звук переходит из гортанного в шепот. Минхо стоит ошеломленный. Это заставляет его вспомнить, чем закончился неудачный побег на бал. Сейчас это слабо походило на те кружащиеся танцы с шелестом шелка о мрамор. Джисон просит его присоединиться, точнее снова утягивает в водоворот из полуобнаженных тел. Неохотно он поддается. Пытаясь повторить движения, он выглядит нелепо среди пляшущих людей. И ему кажется, что все смотрят на него, подчеркивая недовольными взглядами то, как же чужеродно он смотрится среди толпы. Но этого не происходило. Все целиком и полностью отдавались непонятным возгласам и петляющими движениями. В свете костра, он видит довольное лицо Хана. Тот казалось, отдавал дань уважения неизвестным богам лучше остальных. Тем не менее он ненавидел их всей душой. Ему просто нравилось веселиться. Не сразу Минхо заметил как подключился барабанный стук. Под свист и крики он кружится вместе с Джисоном, позабыв обо всем на это мгновение, что длилось полчаса. Выдохшись, они валятся на траву, смеясь. От усиленных танцев вновь заурчало в животе и впервые Минхо поедает праздничную дичь с большим аппетитом. Джисон же во всю хлестал непонятную жидкость из огромного рога. — На, попробуй! — утирая рот рукавом, он протягивает тому зловонную белую жижу. — Что это? Минхо морщится от одного только запаха, даже не пытаясь представь на сколько это пойло омерзительно на вкус. Но раз сам Хан предлагает, наверное не стоит отказываться, не стоит портить всем праздник. Зажмурившись он делает глоток. — Перебродившее молоко, самое лучшее! — поясняет. Проглотив, Минхо понимает, что всё не так плохо. Местный напиток сразу бьет точно в голову и он продолжает пить, пока рог не опустел окончательно. Ему тут же подливают. Это опьяняющее чувство сразу разнеслось по всему телу. Стало легче. И намного веселее. — Слушайте все! Хан резко встает, покачнувшись на ноге. Все внимательно ждут, что собирается сказать их предводитель, но вместо этого он прикрывает рот. — Пун-тц, пун-тц, пун-тц, чига-чига-ундс-с-с-с! — издает непонятные звуки. Но непонятны они только Минхо, который вновь узнает новое о этом племени. Другие же сидят, закатив глаза. Их вождь снова принялся за старое. — Я назвал это битбоксом! — смотрит на Минхо. — Как тебе? Заметив реакцию остальных, он отчего то понял, что нужно подбодрить Хана. Что это было не важно. Ведь тот ждет похвалы. — Э-это… необычно. Прекрасно! Минхо делает вид, что ему понравилось. Тем не менее, Хан выглядит довольным и очень… милым? Он не знает. Но отчего-то ему хотелось продолжать праздновать в компании этого такого же как он юнца.