Лаборатория

Он идет через люд, звеня амулетами. Истоптанная земля медленно переходит в заросли травы. Жертвенный камень, именно туда он и направляется, слыша, как шелестит позади его вождь. Они оба знали, что внезапное видение всего лишь уловка, но продолжали играть в эту игру. Тем не менее, застав того за горячим, Чонин поджимает губы. Обернувшись, он увидел как к его лицу тянутся горные цветы, что Чан насобирал по дороге. — Убери это. Отмахнувшись, он сел на камень, положив нога на ногу. Чонин не в праве указывать вождю, тем не менее, он старается не смотреть тому в глаза. Всячески отворачиваясь, он никак не поддается зрительному контакту. — Ой, да брось! Я знаю зачем ты меня позвал. Чан стоит, наблюдая за его искаженным ревностью лицо. Ему нравится играть с чувствами их нового шамана. Добавляет страсти в… отношения. Проснувшись с лезвием у горла, он понял, что тот вовсе не собирается причинить ему вреда. Но тем не менее, разгоряченный вкусом крови после убийства, Чонин, планировал сделать с ним то же самое. Вспороть глотку, как и этому старому козлу, что без конца поил его «сумеречной водой». Это пошло с детства. Будучи сыном шамана, он тоже должен внемлить гласу духов. Но этого не происходило. И тогда вместе со старейшинами клана, тот принял решение, что надо бы этот процесс ускорить. Первый раз был мучителен. Адские галлюцинации расщепляли его разум, каждый раз, откалывая от него часть души. Он ненавидел это, но больше всего ненавидел сына вождя. Тот проводил целыми днями за охотой и насилием. Чонин же, сидел в шатре, слушая возгласы и ритуальные песнопения. И это бесило его больше всего. Вопреки суевериям чужаков о горных племенах, на самом деле главенствующее звено вовсе не вожак. В основном их объединяло не кровожадное желание убивать всех и присваивать. Вера в духов, истинная причина их сплоченного существования. И их проводники были самой ценной частью клана. Тем не менее он зол. Прижимая лезвие, он видит, как проступила струйка крови. На самом деле, убивать врагов в их постели низость даже для такого дикаря как он. Но ему все равно. Он уйдет сразу же, как закончит дело. Однако, назойливый шепот не дает ему это сделать. Чонин отступает, хватаясь за голову. Этот мучительный треп в его голове не оставлял в покое, хотя он уже неделю отказывался от снадобья. Он падает на колени, тихо рыдая. — Оставьте… оставьте меня… хватит! Мысленно он осознает, что потерял преимущество. И сейчас идеальный шанс прикончить его прямо здесь. Но это хотя бы положит конец его бесконечным страданиям. Жизнь кончится в этом шатре, не успев начаться. Он жалеет, что так и не поохотился с остальными. Но, то что произошло не укладывается в его голове до сих пор. — Тише… разбудишь остальных своими воплями. Чан обходит его. Присев рядом, он смотрит в влажные от слез глаза. Чонин продолжает всхлипывать, содрогаясь каждый раз. То что его не прикончили сейчас настоящее чудо. Но этот факт не облегчал его страданий. — Я… я так больше не могу… убей меня, прошу! — Что ты сделал? — спрашивает, держа за подбородок. — Я убил его… убил… Чан сразу понял о чем речь. И это может стать проблемой для его клана. Если он убьет его сейчас, отомстив за шамана, то кто его заменит? Вера, всё на чем держится их существование. И по одиночке они лишь кучка грязных дикарей не более. Он был не глупым, наоборот дальновидным. Люди в железной одежде не единственная угроза. По всему краю вплоть до самого севера обосновалось множество других кланов. Какие-то так же враждебны к чужакам, но были и похуже. Никто не хочет иметь дело с кланом Со. Поклоняясь не духам, а низменным существам, не упомянутых нигде, они почитали их, поедая своих врагов. Человечина — основной рацион их питания. От этой мысли Чан неприятно поежился. Даже такому как он знакомо чувство страха. В итоге, он все уладил. На самом деле, многие удивились произошедшему и даже в какой то степени начали уважать Чонина. Немало соплеменников за глаза считали его бесполезным слюнтяем, не бравшим копье в руки. Хоть его почивший отец и был проводником в мир духов, тем не менее он заслужил волчий зуб. А это означало, что он тоже на что-то годился, в отличии от его сына. Но жизнь Чонина не изменилась. Наоборот, ему все еще приходилось пить сумеречную воду и исполнять свои прямые обязанности. Он все еще ненавидел ее вкус, но без этого начинались бесконечные головные боли и слабость. Его губы, всегда окрашены в синий от этого пойла. Они жадно впиваются и отвечают на нетерпеливое желание его вождя. Тот буквально вгрызается в податливый рот, сжимая волосы в руке и оттягивая. — Избавься от него. — выдыхает в холодный воздух, когда по его шее проходится влажный язык. — Нет. Он нужен мне для откупа, или для жертвоприношения, я пока не решил. Чонин выпутывается из его жадных объятий. Сопротивляется при очередной попытке схватить его снова. Чан не злится, наоборот, ему нравится, когда тот ускользает от него. Правда обычно это продолжается не долго. — Ты хочешь его, я вижу это. Поджав губы, он отворачивается. Смотря на засохшую на камне кровь, мысленно он прокручивает в голове, как тот будет лежать на нем с выпущенными кишками. Но это, конечно, если он не прикончил его раньше времени. Обычно он не ревновал, но чужак с земель, их земель, что нагло присвоили был… красивым. И это бесило. — Да ты ревнуешь… Ухмыляясь, Чан обнимает его за плечи. Смотря на горы, что простираются до самого горизонта, он наслаждается этой минутой покоя и внутреннего умиротворения, которое мог дать ему только его шаман. Взяв за руку, он увлекает того обратно вниз. Тот сразу смекает, куда они направляются. Об этом месте не знает никто, кроме них двоих. Горная пещера была темной и уходила далеко в подножие. Но, зная там каждый камень, они быстро продвигаются навстречу прохладному воздуху. Небольшое озеро, несмотря на холод снаружи, было теплым. Сняв с себя шкуры и тряпки, они прыгнули в пенящеюся воду. Встав под струи водопада, Чонин смывает с себя всю грязь, что накопилась на его теле за эти дни. Чан сидит на уступе, лишь слегка побрызгав руки водой. Наблюдая за стройным телом, кожа которого играла в свете пробивающихся лучей, он снова чувствует желание. Тот же, все свое внимание уделял омовению, игнорируя прямой взгляд вождя. Внезапно он почувствовал, как его утягивают в воду. Борясь в ней, он то и дело замечает, как руки проходятся по его тощей груди и соскам. Наплескавшись, они сели на камень. Находясь по пояс в воде, Чонин жадно целует Чана, роясь в его мокрых волосах на затылке. Дыхание вождя опаляет его рот. Тому же, на самом деле очень нравилось проделывать это с ним. Обычно, соития, что происходили в кругах племени, напоминали собачью возню на земле. Никто и не помышлял пускать в ход свои языки и прочее. Чонин всегда жевал горную мяту, и этот аромат его дыхания каждый раз приводил в исступление. Рукой Чан проходится по его горячей плоти. Обхватив, он принялся водить вверх и вниз, заставляя того содрогнуться от прикосновений. — Это… хочешь быть как эти наряженные жирные лорды в своих каменных домах? — Не злись, я просто хочу сделать тебе приятно. — Может мне сбегать за тем рабом, пока ты тут фантазируешь? На самом деле, Чонин желал узнавать новое. Краем уха он слышал, какие неведомые ему вещи творят чужаки в стенах своих замков. И честно говоря, ему не терпелось попробовать. — Вперед, если такова твоя воля. — он выпускает его из объятий, оставив ноющий член болтаться в водных потоках. — О, тогда я обязательно вернусь с его головой, насаженной на копье. Чан повел бровью, он не верил его словам, тем не менее проверять это на деле не хотел. Вдруг ему захочется разнообразия. — И что мне теперь делать? — Не знаю, просто заткнись и продолжай делать… эти вещи со мной. И он делает. Рукой охватывает оба члена, сжав, чтобы они были друг к другу как можно теснее. Добившись слабого стона в свой рот, он двигается, толкая язык глубже, чтобы распробовать этот мятный вкус целиком. Бедра Чонина беспорядочно поддаются вперед, не в такт движениям. И это раздражало. Он не знал, как снова начать контролировать свое тело. Другой рукой, Чан сжимает его крепкую ягодицу, медленно пробираясь к своему самому любимому месту. Два пальца входят, впуская внутрь теплую воду. Не в силах терпеть, Чонин прерывает его, но лишь для того, чтобы насадиться на член. Полностью. Двигаясь в воде, они утопают в этих сводящих обоих с ума ощущениях. Чонин рвано дышит и стонет, вцепившись в камни, царапает ногтями их поверхность. Чан сжимает его бедра сильнее, прижав бьющееся в судорогах поджарое тело. Вбиваясь до одури, он кусает того в шею, дыша носом, он чувствует, как жидкость покидает его пульсирующий член. Довольствуясь видом кровавой отметины, он выдыхает, приходя в себя, сидя на камне. Чонин медленно сползает и присоединяется к отдыху. Он разглядывает свои белые ноги в кристально чистой воде, позволяя этому опьяняющему чувству разлиться по всему телу. Возложив голову на плечо вождя, он внутренне радуется этому покою. Ведь только в такие редкие моменты он может не думать о духах и прочей чепухе. И именно сейчас его голова пуста от мыслей. Легкость, все что он мог испытывать в стенах этой пещеры, о которой не знает никто. Кроме них.