Лаборатория

По всей комнате разносится хлюпанье от его члена, помимо этого в ней сохраняется всё та же интимность обычного задрота. Это было в четверг, впрочем это не так важно в какой день недели заниматься рукоблудством. Так проходят лучшие годы студенческой жизни Ли Минхо. В комнате темно, но света экрана достаточно чтобы нащупать салфетки, что лежат в углу стола. — О да, лезь в меня своими пальцами… Мужчина на видео шепчет в ушко своему партнеру. Минхо прикрывает глаза ненадолго, представив себя на месте пассива. Но ему всё ещё хотелось смотреть. Это был третий заход, он поправляет очки свободной рукой, что сползли за время его активности. Кончив себе на живот очередной раз, он спускается ниже к своей дырочке. Но этого мало. Как ни крути это всего лишь пальцы. — Блять, хватит тыкать своей камерой! Они сидят в кафетерии. Минхо и его временная компания. Не сказать, что он принимал их за друзей, тем не менее все и так считали его тихоней в очках. Нужно было делать видимость, что он не один. Это факультет журналистики и он там как белая ворона, что не может связать и пары слов. Не смотря на это оценки у него блестящие. — Извини, Сони… — Ох… ебать мой хуй! Он смотрит на фигуру, что движется где-то вдалеке. Ощутив общий напряг Минхо тоже смотрит. Он не встречал его до этого. — Кто это? — Не тыкай пальцем, бля! Это Ян Чонин… — Серьезно? Я думал его числанули давно! Хенджин недовольно покосился, скрестив руки. И только Минхо не понимал в чем проблема этого парня. Как будущему журналисту ему необходимо это выяснить. — М, и что с ним не так? — Тебе лучше не знать, я серьезно! Джинни, не говори ему, вот мне сказал и я теперь глаз не могу сомкнуть… — В смысле? — Он из тех ненормальных, что ебут всё что шевелится, ну или не шевелится, короче… «О да, то что блять нужно!» — А, ну… это плохо? Теперь уже покосились на него. Его камера под столом, но он ждет момент, когда сможет сфотографировать из-под тяжка. — Как сказать… лучше не общайся с ним, если не хочешь заделаться пидором до конца своих дней! Поздно. Джисон снова принялся поедать свой обед. Хенджин тупит в телефоне. Идеальный момент и Минхо делает пару фото. Не сказать, что он готов лезть с расспросами, но ему надоело его собственное безумие, что концентрировалось на его девственном анусе. Тем более, стоя в очереди, этот Ян выглядит просто… в общем его тип. Позже через третьих лиц он узнал, что Чонин вернулся недавно. Будучи на втором курсе, он взял академический отпуск, никто не знал зачем, хотя никому это не интересно. Даже Минхо. Единственное о чем он думал это о намечающемся первоклассном трахе. Такие же аутсайдеры поведали, что если ты хочешь ходить в раскорячку целую неделю, просто обращайся к Яну. Так он и сделал. На этаже шумно и воняет травкой, это неудивительно. С возвращением Чонина всё встало на свои места и у его двери уже который день ошивались местные перваки, желающие попробовать отменной дури. Но Минхо интересовало не это. Переминаясь с ноги на ногу, он всё никак не мог постучать в дверь. Чонин был объектом его фантазий уже неделю и это сводило с ума. Тот выделялся своим стилем и татуировками, не сказать, что это было из ряда вон, но… выглядит горячо. И Минхо уже не мог мириться со своим желанием воплотить всё, что он видел в порнухе. Он стучит в дверь. — Блять, я же сказал, чтоб отъебались до выходных… Исписанная чернилами рука подпирает дверной косяк, работа местного тату мастера с общаги. Темные волосы еще влажные и с них капает вода. Минхо сглатывает, когда переводит взгляд на ключицы. — Говорят, ты местный ебарь террорист… — он репетировал это в голове несколько раз. И надеется, что прозвучало уверенно. — Ага, а ты кто блять такой? У меня ничего нет. — Я войду? Опустив руку Чонина, Минхо проходит в комнату, по хозяйски осматриваясь. На самом деле он готов провалиться сквозь землю, но не хотел казаться неуверенным. Его руки одолевает мелкий тремор, а сердце бешено колотится. Тем не менее, он получит то, за чем пришел в этот свинарник. — Понятно, очередной девственник. — Я не дев… «Нет, блять, я ебаный девственник» Руки не считаются. Он смотрит на Чонина, что оценивает его взглядом. Потом переводит глаза на смятую постель и на коробку с объедками пиццы. Неужели его первый раз будет именно таким? Но чего он ожидал, это не ебаный ванильный фильм про геев. — Понятно. Отсосешь? Я думаю это будет честным… — Может просто выебешь меня и разбежимся? Это не будет проблемой? — Не будет. Минхо сел на край кровати, сжав колени. Чонин не торопился набрасываться, наоборот, он проходит к комоду, точнее к пепельнице, где тлел окурок. Зажав его в губах, тот снова смотрит с выражением полного похуизма. — Выглядишь миленько, сними уже свои ебучие окуляры. Он стряхивает пепел. Минхо убирает очки, только сейчас заметив, насколько те грязные. Он не лучше. Грязный задрот с грязными очками и мятыми брюками. Многие говорили, что он прячет свою внешность за этой неряшливостью. Но он не понимал, что на самом деле не так. Может потому что считал себя обычным. Чонин роется в комоде. Тюбик со смазкой стуком приземлился на деревянную поверхность. Затем он тянет ухватив указательным пальцем то о чем Минхо и не думал подумать. — Хочешь попробовать? — спрашивает. То были пластиковые анальные бусы. Не для особых случаев, а просто так для веселья. Тем не менее Минхо в ужасе. — Боже, нет… — Тогда пиздуй отсюда. Он сглатывает. Скорее всего об этом будут трепаться как только он выйдет из комнаты. Тихоня в очках был у Чонина. Но никто не узнает, что именно они делали правда? Так, одни догадки. — Извини, хорошо. — Отлично. Снимай штаны. Минхо избавляется от своей одежды полностью. Он не собирался оставлять этот ужасный коричневый свитер. Тем более в комнате довольно жарко. И станет еще жарче как только они начнут возиться на этих мятых простынях. Он готовился к худшему. К жестким действиям. Чонин сел рядом. Без очков он видит лицо не четко, тем не менее это даже лучше, дает пространство для воображения. — Я видел, как ты меня фотографировал. Ебучий сталкер. Понравилось? — Я-я… прости… Большим пальцем он проводит по дрожащим губам Минхо, что пытаются выдавить оправдание. Это не было какой-то проблемой, ему просто нравилось ебать мозги окружающим. Тем более, то как мелко трясется этот задрот на самом деле возбуждает. Медленно, Чонин проводит кончиком языка по верхней губе, что расслабилась на секунду. Минхо тянет руку к его руке, что начала рыться в его волосах, но остановился на полпути. Он не ожидал этой нежности. Но это лишь прелюдия. Дальше его рот полностью охватило чужое дыхание и язык. — Мелкий уебыш, — шепчет. Минхо неумело отвечает, тихо постанывая в рот. На самом деле это его первый поцелуй. Он нецелованный девственник, неудачник, всех тошнит от него. Но Чонин не отступает. Держа Минхо за затылок, он напирает, углубляя язык дальше в рот. Минхо глотает свои слюни, что собрались в полости и смешались с чужими. Сдавленный стон выходит немного громче, когда Чонин оглаживает его маленький сосок. Он прервался на мгновение, но лишь для того, чтобы тот принял наконец горизонтальное положение. Слабое давление на грудь, Минхо лежит на кровати. Пелена перед глазами стала сильнее. Напряжение покинуло его глазные яблоки полностью сконцентрировавшись на пульсирующем члене. Минхо чувствует, как шершавые подушечки пальцев заползли под резинку трусов. Он приподнял ноги, чтобы белье сняли быстрее. Он тоже в этом участвует. Тем не менее, Чонин разводит его бедра. Не зная куда деть руки, он кладет их на грудь, но поняв, как тупо это выглядит, быстро убирает. Его тело размыто, как и остальной вид этой комнаты. Он может лишь чувствовать, как теплая рука слегка прошлась по его члену, как пальцы легли на его низ живота, ощупывая. Не сказать, что он пользовался каким либо кремом, но его кожа от природы нежная. Похоже Чонину это нравится. — Мило. Чонин смотрит, как его бедра мелко вздрагивают от каждого прикосновения. Но это всего лишь начало. Набрав немного из тюбика, он растирает пальцами смазку. В нос бьет химозный сладкий аромат. Комната наполнена холодным светом из-за сумерек. Но это даже лучше. Напоминает его вечера самоудовлетворения. Только в этот раз всё по другому. Его рот раскрывается в слабом стоне, обнажая слегка кривые зубы. Это всего лишь фаланга, но он готов улететь на небеса. Ведь это не его пальцы, что подчинены контролю. Вытащив, Чонин оглаживает сжимающуюся дырочку. Его руки тянут простыни, когда палец входит полность, а за ним и второй. Здесь не нужны слова. Только тишина комнаты, что изредка нарушается шумом соседей и стуком в гипсокартонные стены. Минхо снова сглатывает. Остается закрыть глаза и отдаться ощущениям. Мысленно он надеется, что больно не будет. Но три пальца продолжают разводить его стенки. А когда рука легла на его член, сдавив его в кольце у основания, он вскрикнул. — Тише будь. Тебе что, больно? — С-слегка… ах… Пальцы вошли быстрее, хлюпнув от смазки. Обычно Минхо обходился двумя и они были немного меньше и короче. Вообще он готовил себя, но видимо этого было мало. От звука рвущейся упаковки, он напрягся, но мысленно успокоил себя, что можно не волноваться о каких либо болячках. Он был чист, но Чонин… кто его знает. Это как вторжение тупого предмета. Он и не подозревал, что член внутри ощущается, как камень. Камень, что медленно продвигается, заставляя стенки раскрыться в болезненном приступе. Плечи Минхо дрожат, как и ноги. Он слегка приподнялся, чувствуя, как напряглись мышцы живота. Чонин завел его бедра за талию, нагнувшись. Его волосы подсохли и свисают, двигаясь навстречу. Рука легла на грудь, слегка надавив. В тусклом свете он видит, что в нем побывали три шестерки, что набиты на костяшки. Минхо пытается отвлечься, всматриваясь в очертания рисунка. Но всё что он чувствует это боль наравне с удовольствием от каждого движения, что приходятся на его простату. Он бесполезно стонет, выдыхая как будто это какое-то упражнение от панической атаки. Сжимая простыни сильнее, он тянет их, те собрались под ним в мятый мешок. Спиной он елозит по хлопку, а голова предательски клонится на подушку. Минхо не может держать шею, запрокинув ее он издает невнятные звуки, что переходят в рваное дыхание. Чонин тоже пыхтит, набирая темп и сжимая его бедра, насаживая сильнее. Ощущения становятся острее, когда тот закидывает его ногу на плечо. От этого положения член входит туже, как будто и без этого не было тесно. Минхо сжимается, но шлепок по заднице вмиг отрезвляет его. Потом еще. Он тянется к своему изнывающему члену, чувствуя, что готов кончить от одного прикосновения. Но его опередили. Горячая струя стрельнула на живот, стекая каплями. Но дело пошло дальше. Чонин не останавливался, наоборот наращивал темп, от чего ощущения стали невыносимо колкие внутри. Ему тоже нужна разрядка. Он резко остановился, давая своему члену наполнить резину полностью. Минхо сразу и не понял, как всё закончилось. Чонин аккуратно стянул презерватив, завязав на конце и кинув непонятно куда, но точно не в урну. Ее просто не было в этой комнате. Ему снова хотелось курить, а Минхо хотелось помыться. Надеясь хотя бы на салфетки, он бесполезно озирается в мутной пелене, пытаясь найти что-то похожее. Но хозяин комнаты не против, если тот просто вытрет себя простыней. От мысли, что он трахался на чужой засохшей сперме, тошнило. Но это не мешало просто откинуться на подушку и насладиться этими ползучими мурашками по всему телу. Очнулся он от того, что его треплют за щиколотку. — Вставай, я хочу, чтобы ты поиграл с этим. На кровать бросили то о чем он думал Чонин позабыл. Но он смотрит настойчиво и неуклонно. Поднявшись на локтях, Минхо ощущает, что его потрепало. Тело ныло, но мысль засунуть в себя это навязчиво витала в воздухе. Возможно он не против поэкспериментировать с этим ебаным извращенцем. Тем не менее, тот почти выхватил игрушку из его рук. Он приказал лечь на бок и Минхо повинуется, сам не зная почему. Его сморщенная дырочка уже успела принять изначальную форму, как будто ее не таранил поезд каких то пять минут назад. Немного смазки и первый шарик свободно входит, вызвав дрожь в теле. Минхо слабо стонет и чувствует, что у него снова встает. Второй так же входит без особых проблем. Третий и это уже полноценный размер хозяина комнаты. Сцепив пальцами, Чонин тянет назад, внимательно рассматривая, как шарик один за другим появляется и снова исчезает, когда он надавливает. Четвертый и это ощущается сильнее. Они проходят глубже, принося тонну мурашек и блядских стонов. Минхо гладит свой член, представляя выражение лица Чонина, но ему поебать. Если это цена за его просьбу — он готов платить. Пять шариков и это всего лишь половина этого бестселлера секс шопа. Минхо выгибается, медленно ложась на живот. Каждое движение шарика ощущается сильнее и он продолжает елозить членом по ткани. Наигравшись, Чонин откладывает лоснящиеся от смазки шары. Снова засунув в Минхо пальцы он делает несколько бесполезных движений, чувствуя как внутри стало свободнее. Никто из них не думал о втором заходе. Но Чонин нависает сверху, резко вдалбливаясь. Это не то плавное движение как от швейной машинки. Это полный разнос с глубоким проникновением. Минхо надеется, что соседи не слышат, как он вскрикивает синхронно со шлепками. Чонин водит губами по его шее, оставляя жадные засосы, оставляя свои отметины как на какой то шлюхе. Минхо чувствует, как по его спине елозит потное тело. Он и сам потный, особенно волосы на затылке. В нос снова бьет этот сладкий запах, то были пальцы, что слепо пытались найти его рот. И найдя, они вторглись, дав попробовать Минхо себя на вкус. Он пытается лизать их, как в той порнухе, но выходит неуклюже. В итоге его грубо трахают с двух сторон. Чувствуя, как простынь под ним намокает, вместе с этим он только сейчас понял, что теплая струя бьет прямо по стенкам. Но ему было всё равно, наоборот, он сходит с ума от этого горячего ощущения наполненности. Сперма выходила из него толчками, стекая по яйцам. Он повернулся на бок, раздвинув ягодицы, чтобы вышло побольше. Это зрелище наверняка понравится этому ебаному извращенцу, не иначе. С этими мыслями он переводит дыхание, не подозревая, сколько проблем это принесет в дальнейшем. Найдя какое-то полотенце, он обмотался ниже пояса. Они разошлись по разным душевым, как чужие люди. Конечно же он встретил несколько жителей в коридоре. Но ему всё равно. Хотелось смыть с себя пот и помыть рот от этого сладкого химического послевкусия. Уже перед зеркалом он увидел, как в уголках глаз высохли слезы. Стоя под горячими струями он размышлял, может после этого его перестанут считать тихоней в очках.