Лаборатория

Пробуждение далось тяжело. Прогоняя тягучее марево, он еле приоткрыл глаза, слегка повернув голову. Жар тлеющих свечей доходил до лица, опаляя его своей теплотой. Сквозь гудение в ушах он слышит невнятный шепот и что-то ему подсказывает, что он не умер. Открыв глаза полностью, он увидел перед собой стену, что окружали свечи. На мраморном столе небольшой алтарь из чистого золота. Теперь он точно убедился, что не отправился к всевышнему. Он дома. В груди ползла обжигающая боль. В мыслях всё еще кружатся образы недавней стычки. Он был в Долине Ужаса и встреча с адским всадником могла оказаться для него смертельной. Так он и думал, когда проклятое копье пробило его латный доспех. То была сущность высшего порядка, настоящий приспешник преисподнии и адского владыки. Его плащ душ просто не мог справиться с этим. После этого он только и мог ползти неизвестно куда по кровавым водам, цепляясь за разодранные куски доспеха откуда хлестала черная жижа. Последнее, что он помнит, это то как он стоял, опершись на свой меч, чувствуя, как этот гнусный яд ползет по его жилам. Он просил Верховного Отца о быстрой смерти, о вознесении не было и речи, но он не хотел пополнить ряды нежити. Забвение единственный выход. И вот он здесь. Аромат воска окутывал его разум, но он сразу понял, что находится в храме Авриафиса. В небольшой комнате с высокими потолками и витражными маленькими оконцами, сквозь которые проникал лунный свет. Прохладная ткань легла на его лоб, а другой водили по его израненным рукам. — Слава всевышнему, вы очнулись! В ухо ударил бархатный голос молодого клирика, что тоже принялся протирать его лицо и шею. Он видел лишь синие рукава, обшитые золотой тесьмой. Взгляд еле фокусировался от приступов боли и от душного марева. Тем не менее, ему хотелось посмотреть на своих спасителей. — Лежите, не вставайте! О боги… Хан слегка приподнялся, опираясь на здоровую руку, но даже это усилие далось несказанно тяжело. Он повалился обратно на мрамор. — Брат, эфир… — Уже бегу! Одолеваемый болью, он всё же смог уловить заостренные черты лица и пухлые губы, что раскрылись в тревоге. Подбородок покрыт белой тканью, но из-под синей накидки проглядывали рыжие волосы, что играли краснотой в свете свечей. — Ваша рана еще свежа… Молитвами Жреца вы пережили худшее, но яд… — К-как долго… Ему непривычно слышать свой голос, что так рвано сорвался с засохших губ. Хоть он и слаб, тем не менее хотелось быстрее вернуться на поле битвы. Хотелось снова ощутить рукоять своего меча света, который должен оберегать мир от нечестивых сил. Но это случится не скоро. Приподняв голову, он видит затянувшуюся рану, от которой ползли черные кровавые нити. — Вот, извините, что так долго! — Ничего, — клирик мягко посмотрел на вернувшегося Брата Веры. — Феликс здесь недавно, он всего лишь послушник, простите… Он принял чашу со снадобьем, из подрагивающих рук, что облачены в белые перчатки. Осторожно приподняв голову рыцаря, клирик помог испить светлую жидкость. — Это избавит от боли… Вы пробыли здесь несколько дней. — Какой сейчас цикл? — Аркаир… вам нужно отдыхать, оставьте поле битвы ненадолго. Смотря на то, как огни свечей пляшут в этих темных глазах, Хан внутренне сопротивляется. Остаться здесь, в полном неведении о том, как проходят сражения против вражеских сил тьмы, он не мог. С другой стороны, его уже можно считать героем. Сделав шаг назад, он сделает два вперед и обязательно возвысится. — Как ваше самочувствие? — Уже лучше… — Может желаете принять ванну? Омовение тряпками не даст должной чистоты, вы согласны? — улыбается. — Да, было бы неплохо. Вы… — Зовите меня Минхо. Странное имя для здешних мест, не находите? Хан улыбается в ответ. Жители Клеуса не славились яркостью, их простота внешнего вида выдавала в них тех, кому полагает защищать веру и идеалы Верховного Отца. Тем не менее, они всегда принимали чужестранцев, если те желали нести свет в этой ужасной войне добра со злом. — Звучит необычно, но так прекрасно. — Ох, ваша добродетель не знает границ… — клирик слегка покраснел, но опомнившись, он просит Брата набрать горячей воды. — Это не займет много времени, Брат. Послушник удалился, шаркая подолом о мрамор. Вместе с этим, Хан чувствует прилив сил, боль стала слабее, но не покинула его тело окончательно. Тем не менее, он поднялся почти без помощи клирика, который был готов подхватить его в любой момент. Сев, он ступил ногами на пол. Мышцы изрядно затекли от долгого пребывания в бездействии. Покачиваясь, он бредет в сторону вместе с Братом. — Позвольте помочь вам… Вода в медной купальне не так горяча, как может показаться на первый взгляд. От прозрачной глади тянутся клубы пара прямо вверх. Послушник бросает несколько капель из склянки, завершая приготовления. Он опускает руку, чтобы проверить температуру. Вместе с этим, Хан возится с льняными бриджами, что оставались на нем всё это время. Пальцы не слушались, просто не желали справиться со шнуровкой самостоятельно. — Не нужно стесняться… — клирик тянет на себя темную веревку. Не дождавшись ответа, он самостоятельно пришел на помощь герою. Хан мог лишь смущенно опустить глаза, позволив тому избавить себя от грязной одежды. Перешагнув смятую ткань, он делает усилие, чтобы погрузить ногу в водную гладь. Ему помогли, взяв под руки с двух сторон. Погрузившись полностью, он издает жалобный стон, когда вода доходит до запекшейся раны. От вспышки боли, от этого горячего обволакивающего чувства, он сполз, склонив голову на бортик ванны. — Простите, глупо было предлагать это… — Минхо склонился, встав на колени. — Вы всё ещё слабы. Возложив голову на руку, второй он гладит воду подушечками пальцев, не спуская глаз с пострадавшего рыцаря. Тот еле держит глаза открытыми, и о самостоятельном омовении не могло идти речи. — Благодарю, Брат. Послушник вручил тому пышную губку, что сразу же погрузилась в горячую воду. Отжав ее, Минхо начал с шеи, омывая ее, он напитывал влагой и волосы, что лежали на плечах. — С-с-с, — шипит Хан. — Тише… Он омывает чернеющую рану, из которой проступила кровь от горячей воды. Затем пальцами он проводит по ней, вызывая очередную вспышку боли. — Ах, прошу… перестаньте… — Хан учащенно дышит и вздрагивает от очередного прикосновения. Вода громко булькнула, когда он находит в себе силы, сжать чужую руку. — Х-хватит. — Вам больно? — ухмыляется. — Д-да, прошу, можно я сам… Минхо смотрит с прищуром. Выдернув руку, он смахнул капли, скривив лицо. — Я слышал, что когда яд проникает дальше в тело, могут возникать галлюцинации, бред и неугодные мысли… — Ч-что? О чем вы? Хан обессиленно смотрит на клирика, тот лишь хмыкнул себе под нос и поспешил удалиться, шурша одеждой. Губка одиноко плавала в воде, пока ее не утопила израненная рука. Сидя в одиночестве, Хан нашел в себе силы помыться самостоятельно. За этим его и оставили, но последние слова не давали покоя разбушевавшемуся разуму. Он не хотел быть проклятым. Омывшись, он решил не беспокоить более монахов. Выбравшись самостоятельно, он озирается в поисках хоть какого-то одеяния. Вода капала с волос, глухо ударяясь о камень, вместе с этим, черные разводы продолжали ползти по его груди. — Ох, благодарю… Вернувшийся послушник развернул ткань накидки. Но вновь пришедший чужестранец выдернул ее из рук. — Эй? — Довольно притворяться, Феликс. Мне надоела эта игра. Бросив ткань, Минхо щелкнул пальцами. Светлая комната настолько резко погрузилась во тьму, что Хан даже потерял равновесие, озираясь в поисках хоть какого-то света. И он вспыхнул красным и темным, озаряя полы Зала Обмана. Ногами, Хан чувствует жар преисподней, что окутала его мечущийся взор. Он не дома. Не в этом мире. Он в подземном царстве Цебрэита, что населяют адские приспешники темного владыки. — Покажись, дьявольское отродье! — он мечется, ступая по острым камням полностью обнаженный. — Закрой свой грязный рот! Возникший из темного облака дыма Минхо, выглядел иначе. Молочная кожа приобрела бледный синеватый оттенок, а волосы стали темного кровавого цвета, что струились вниз по чешуйчатым плечам. Резко он сжал челюсть Хана, впиваясь в кожу черными когтями. Будучи сущностью высшего порядка, ростом он достигал почти восемь футов. Хан был наделен силой, но всё ещё оставался человеком, что мог только повиснуть как тряпичная кукла. Силой его швырнули на каменный алтарь. Его руки тут же прижаты к царапающей поверхности. Запрокинув голову, он мог видеть только острый подбородок послушника, что тоже принял свою изначальную демоническую сущность. Склонившись, тот смотрел прямо в душу своими желтыми глазами, обнажив клыки в хищном оскале. — Ты был таким милым и доблестным, — воркует Феликс. — Но теперь тебе суждено стать слугой тьмы, прости… — А ты такой же наглый и ненасытный, — Минхо склонил голову на бок, недовольный тем, что его игрушку обездвижили. — Ты всего лишь послушник… — Отпустите меня! — Хан бесполезно пытается вырваться, вертясь на камне, что царапает его кожу. — Я сказал тебе заткнуться, жалкий червь. Феликс ухмыляется, когда видит, как распаляется его собрат. Ему тоже не терпелось поиграть с этим человеком, прежде чем тот умрет в адских муках. Но он не мог перечить демону, что превосходит его старшинством. Тем не менее он продолжает язвить. — Тебе же надоел этот маскарад? Что, понравилась роль невинной монашки? — Даже если и так, я нахожу в этом особую… новизну. — Медленно обходя извивающееся тело, он чертит ногтем дорожку от пупка до груди рыцаря, заставляя того очередной раз содрогнуться. — Мне интересно… как вы можете жить в вечном поклонении этому ублюдку, бесконечных тупых молитвах, до которых никому нет дела… — Ты понятия не имеешь… Звонкая пощечина вышла настолько сильной, что шея развернулась в болезненном резком движении. Железный вкус крови сразу наполнил рот Хана, а перед глазами еще оставался след этой вспышки боли. Тем не менее, он смотрит прямо в янтарные зрачки, шипя от того с какой силой сжимают его окровавленный рот. — Не смей перебивать меня, гнусный приспешник Мизраэля! Или вырвать тебе твой грязный язык? — Не спеши, брат, я хочу слышать, как он молит о пощаде. Облизнув губы, Феликс вытягивает их, собирая порцию демонической слюны. Тонкой струйкой она устремилась прямо в рот Хана. Но угодила она лишь на его щеку. — Не дергайся! Открой свой жалкий ротик, поверь, лучшего в жизни ты не пробовал. Зафиксировав лицо рыцаря надежнее, он помог попасть лимонной слюне куда надо. Жалко хныкая и мыча, Хан чувствует как теплая мерзкая субстанция сползает дальше в горло, обволакивая всё на своем пути. Вместе с этим он ощущает, как тьма проникает в его душу, заражая своим ядом всё тело. Рана на груди начала гореть болью сильнее, растворяя его внутренний свет. — Что такое? Не нравится? Минхо дернул его запачканное лицо, недовольно скривив рот. Тем не менее он его отпустил, но лишь для того, чтобы переключиться на зияющую черную отметину. Длинным ногтем он проник прямо в мягкую ткань, расковыривая ее, затем раздвигая стенки раны вторым. — Ах… А… Х-хватит! Вы все сдохните! Каждое дьявольское отродье! — Тц, — От услышанного Феликс сжал его руки сильнее, впившись когтями, он проткнул кожу и вены. Как же его все-таки бесят эти жалкие проповедники. — Следи за языком! — Тише, ты же не хочешь убить его раньше времени? — Минхо вытащил ногти, заставив черную кровь выйти с бульканьем. — Тем более, думаю, он еще может послужить владыке. — Я не стану вам служить, мерзкие твари! Убейте меня уже! К удивлению обоих, острая боль не убавляет спеси их пленника. Как оказалось даже перед ликом смерти эти жалкие проповедники самоотверженны до конца. — Ах да, — вспомнив на чем остановился, Минхо продолжает. — Вы ведь даже не трахаетесь… — Правда? — невинно спрашивает Феликс. — Тогда вы еще более жалкие черви, чем есть. Брат, надо это исправить. — ухмыляется. — Тешьте себя, твари! Мое тело лишь оружие господа, моя душа принадлежит ему, запомните! Оба демона разразились громким смехом, напоминающим скрежет металла. От этой забавной шутки их хвосты с заостренными шипами на концах беспорядочно задергались. — Как мило. — Минхо склоняет голову, заломав дугой брови. — Значит ты не против, если мы сделаем тебя своей святой шлюшкой? — К чему эти вопросы, брат? — склонившись ниже к лицу рыцаря настолько, что он мог чувствовать жар отрывистого дыхания, Феликс шепчет это, лизнув щеку напоследок. — Мы сломаем тебя, а что останется будет принадлежать владыке вечность. — Г-горите в свете синего пламени, ублюдки! — У-у-у-ху, как страшно! Поиграв огнем в своей руке, Минхо делает это пламя голубоватым, его жар намного сильнее красного адского пламени. Он провел им по своей груди притворно морщась, его кожа пошла пузырями и подкоптилась, тем не менее она быстро затянулась приняв прежний вид. — Щекотно. Ухмыляясь этой забаве, коей тешил себя его собрат, Феликс решил переключиться на перекошенное ужасом лицо рыцаря. Своим длинным языком он проходится по его ушам, проникая в них кончиком и заставляя того брыкаться сильнее в мертвой хватке. Затем он и вовсе залез в его рот, от чего Хан начал давиться и задыхаться. Минхо снова расхаживает вдоль алтаря, поглаживая когтями медовую кожу бедер. Все это время ноги пленника свисали, беспорядочно дергаясь, то в приступе боли, то от гнева. Сейчас его лодыжки скованны огромными чешуйчатыми руками. Задрав ноги, Минхо ведет по внутренней стороне бедра, чувствуя, как его член под тканью давно в твердом состоянии от этих воплей. Встав на колени, он склонился прямо к непорочной дырочке. — Такая манящая. Острым кончиком языка он очерчивает вокруг сжимающегося колечка, проникая неглубоко, подразнивая. От каждого движения Хан бесполезно мычит в рот Феликса, задыхаясь. Руками Минхо раздвигает кожу вокруг сильнее, чтобы проникнуть как можно глубже. Водя языком вперед, извиваясь им внутри, он находит наиболее чувствительное место, заставляя пальцы на ногах рыцаря сжаться в накатившем приступе. Его ноги постоянно дергались, а тугие мышцы на животе сокращались от каждого попадания по простате. — Такой податливый, — Минхо вытащил язык, позволив лимонной слюне скатиться по подбородку. — Мне кажется ты любишь боль. Его пальцы помимо ногтей были усеяны острыми черными чешуйками и не мешкая он вогнал их по самые костяшки, вызвав этим тонну болезненным ощущений. — Хм… Х-мпф! От этого глаза Хана распахнулись максимально широко и от новых движений начинали закатываться обратно в череп. Адская боль и жар проникали в каждую клеточку его тела, безвозвратно откалывая и унося в бездну. Вместе с этим, наигравшись, Феликс выныривает из его рта. Закинув голову с упоением, он слизывает лимонную слюну, что смешалась с человеческой. Собирая ту, что ускользала от губ, катясь по подбородку, он отправляет ее в рот, пососав свой коготь. — О да, вас ебаных еретиков учат боли с малолетства, — щелкнув цепями, что опоясывали талию, Феликс избавляет себя от своего не многослойного одеяния. Намотанная темная ткань глухо ударяется о камень, давая огромному налитому члену больше свободы. — Надеюсь, тебе понравится. Водя своими черными пальцами по толстой головке, с которой уже капал демонический предэякулят, он прижимает член к мышцам живота, затем отпускает, чтобы тот звонко шлепнул по лицу рыцаря. Хан даже не дернулся. Елозя взад вперед от поступательных движений пальцев, что продолжали проникать грубо и глубоко, разводя и царапая в кровь мягкую плоть внутри, он в конец ослаб. Его рана на груди начала активно разлагаться, а крови из разорванных вен вытекло столько, что сердце не справлялось с ее перегонкой. Блестящая в красном свете головка легла на его губы, что раскрылись в очередном стоне. Понадобилось усилие, чтобы челюсти разомкнулись шире, впуская в рот толстый демонический член. Надавив на горло, Феликс чувствует как его плоть ходит в глотке рыцаря. От этого тот начал задыхаться сильнее, хрипя носом в попытке вобрать хоть какой-то воздух. — Мне так нравится твоя святая дырка, не терпится опорочить ее своей спермой. — Минхо с наслаждением наблюдает как его пальцы свободно двигаются, заставляя кровь хлюпать и стекать по заднице пленника. Вместе с этим он обхватил свободной рукой член, что выглядел до смешного маленьким в его большой ладони. — Такой маленький червь, может мне съесть его? Ответа не последовало. Его глотка настолько наполнена обжигающей плотью, что он не может издать ни единого звука. Бесполезно подергиваясь, он продолжает цепляться сломанными окровавленными ногтями в камень, царапая и развозя подсохшую кровь. Черная чешуя на бедрах демона уже расцарапала его лицо, а волосы на голове давно спутались в ком из слюней и пота. Еще пару грубых толчков и он чувствует как из члена, что долбился в глотку, хлынула горячая сперма. Вытащив его, Феликс проводит рукой, вызволяя остатки на лоб Хана. Вместе с этим остальное адское семя вытекло толчками заливая всё лицо рыцаря. Отхаркиваясь, он жадно глотает воздух, которого ему так не хватало. — Оу, ты такой грязный. — Не настолько. Минхо вытащил пальцы, обвив языком маленькую головку напоследок. Мысленно он рад, что его брат закончил так быстро, теперь ничто не помешает насладиться стонами и жалкими воплями этого проповедника. Разогнувшись, он скинул пояс. Обведя членом вокруг окровавленной дырки, он сразу же вогнал его до самого основания, вызвав истошный крик. — Когда я закончу с тобой, так уж и быть оставлю тебя своим псам. Точнее то, что от тебя останется. — нависая, он задрал его ноги выше для более глубокого проникновения. Взяв быстрый темп, он вбивается в тело, что почти обмякло. Шлепки и хлюпанье крови было настоящей усладой для его ушей, но больше всего ему нравились этим отрывистые крики, что переходили в жалкое бесполезное хныканье. — Хочешь стать сукой для моего кобеля? Хан лишь елозит заляпанным спермой и кровью лицом по камню не в силах сказать и слова. Мысленно он молит о забвении и всепоглощающем небытие, где не будет боли и греха. — Отвечай! Надо было вырвать тебе язык сразу, ты бесполезен! Минхо продолжает остервенело вдалбливаться в тело, царапая кожу на бедрах. Кивком он сигнализирует брату, что этот святоша ему надоел. И тот незамедлительно подходит, проникнув в рот он хватает пальцами скользкий язык, что бесполезно пытается вырваться. Последний болезненный стон и Феликс стоит, рассматривая извивающуюся в последних потугах плоть и наслаждаясь фонтаном крови, что заливает лицо. Вместе с этим на последнем жадном толчке Минхо изливается внутрь рыцаря, заставляя стенки сжиматься от обжигающей спермы. Она толчками выходит из разбитой дырки, смешиваясь с кровью. И тот победно ухмыляется, глядя на это зрелище. — Эй, подъем! Время вышло! Хан лежит на согнутых руках, пуская слюни на рукава рубашки. Минхо треплет его плечо сильнее, так как их выгоняют из игровой комнаты. Уже давно стемнело и заведение закрывалось, они как обычно засиделись допоздна. Яркий экран освещает его лицо, а на нем уже давно висит всплывающее окно «Вы погибли», «Начать с последнего сохранения», «Выйти».