Ошибка

2 дня Впервые за все время L почувствовал острую нехватку людей в штабе. Задач, которые нужно было выполнить в короткий срок было чрезвычайно много, а людей - катастрофически мало. Нужно было подготовить все для перевозки Мерфи обратно на Родину, для этого выступить не просто перед японской полицией, а перед парламентом, потому что, как оказалось, верить главе японской полиции совершенно нельзя. И в довесок детективу пришлось разбираться с личными вопросами - наблюдать за Хичиго, чтобы ненароком не проморгать случайное происшествие. И на все это только одна ночь. Рюдзаки мысленно выругал себя за милосердие - если бы он развел Мерфи на информацию раньше, с самого начала оказывал на него больше давления, то сейчас был бы несколько больший запас времени. Головной боли добавлял тот факт, что значительную часть времени Рюдзаки потратил даже не на расследование, а на свою личную жизнь. Впервые за свою карьеру детектив позволил себе так безграмотно распоряжаться собственными ресурсами и отвлечься от поставленных задач. Однако, можно ли сказать, что о потраченном времени он пожалел? Абсолютно нет. Уже не было смысла грызть себя за то, что юноша позволил дать себе слабину. Выделить время на это для детектива точно было непозволительной роскошью. Поэтому детектив свою ночь распланировал едва ли не поминутно. С руководством Японии он связался очень быстро. Еще тогда, когда он представил перед полицией информацию о неком опасном преступнике, высшее руководство уже было наготове. Посреди ночи Ватари уехал на встречу с парламентом, чтобы там передать послание L - хоть у Рюдзаки и было мало времени, идти обходным путем и искать брешь в их системе безопасности было бы слишком рискованно. Кибер-следов остаться было не должно, особенно сейчас, в момент повышенной боевой готовности.

***

- Приветствую, господа госслужащие. С вами говорит L, - компьютерный голос мгновенно навострил экстренно собранных чиновников, включая главу государства. - Уверен, вы осведомлены о том, что на данный момент Мерфи Бруно находится у меня. В ходе допроса я получил от него всю нужную информацию. Сейчас угрозы он не представляет, - несколько парламентеров ахнуло, однако Рюдзаки продолжал свой доклад. - Спешу вас предупредить, что это не единственная причина, по которой я обратился к вам так срочно. Мне известно, что пост директор Национального Полицейского Агентства сейчас занимает господин Кореёси Китамура. В ходе разговора с Бруно я выяснил, что директор Китамура был скоррумпирован, - после слов L в зале прошла волна удивленных перешептываний. - Что вы имеете ввиду, L? - выкрикнул один из чиновников. - Господин Китамура был подкуплен главой Мара Сальватруча, и продавал конфиденциальную информацию из баз данных полиции непосредственно Бруно. Таким образом ему удалось узнать и о моих действиях на территории вашей страны, и о строго засекреченных данных расследования. Я полагаю, вы понимаете, что я больше не смогу оказывать вам доверие и работать над каким-либо расследованием непосредственно в Японии, учитывая контекст данной ситуации, - для всего парламентского состава заявление L стало ударом. Слишком уж значимой фигурой он был в вопросах безопасности. Однако сам Рюдзаки теперь был непреклонен - именно из-за японской полиции он сейчас находился в чрезвычайной ситуации. - Н-но господин L, если виновник понесет наказание... - Это не пресс-конференция, поэтому я не собираюсь искать здесь компромиссов и о чем-то с вами договариваться. На данный момент от вас требуется только безопасно переправить Бруно обратно в США, и разобраться с его пособниками. На ваших компьютерах появится файл со всей собранной мной информацией. В данных файлах фигурируют все известные мне имена, контактная и личная информация, а также вклад в деятельность Мерфи Бруно на территории Японии. Там же я оставлю информацию о его перевозке, - как только Рюдзаки закончил говорить, случилось именно то, что он сказал - рассылка на компьютеры главных лиц страны. Отправлять подобную информацию всем чиновникам Рюдзаки не стал - его доверие уже успели подорвать. L не дал им времени на вопросы. Быстро попрощался, и также быстро отключился. Пока ждал возвращения Ватари, снова включил запись из спальни Хичиго, проверяя, все ли с ней в порядке. Лежит в постели. Но не спит, хоть время уже близится к утру. Ждет его. Стыд уколол детектива, но лишь на мгновение - сейчас было не до него. Голова Рюдзаки гудела от переизбытка напряжения. Однако за множество лет профессионального опыта он уже научился работать с этим напарником в штатном режиме. Происходящее не вызывало страха, путаницы или какого бы то ни было сомнения в собственных действиях - в себе L был абсолютно уверен. Единственное, что, пожалуй, вызывало в детективе некоторую нервозность - так это действия полиции и руководства Японии. Сработают ли они согласно его плану, пройдет ли все гладко, или не обойдется без какой-то экстренной ситуации? Сказать наверняка Рюдзаки не мог, однако уже успел рассчитать вероятность - около семи процентов. Внушительно, учитывая важность и серьезность операции. Что-то подсказывало юноше, что стоит ждать неприятностей. Тонко настроенное чутье где-то в самых закромах разума начинало монотонно гудеть. Опять этот леденящий кровь звук церковных колоколов. Ватари должен был вернуться в штаб около шести. А пока Рюдзаки, чтобы не заскучать, решил пообщаться с Бруно в последний раз. Оставить после себя напоследок еще больше опустошения в отместку за все, что Мерфи успел натворить за свою яркую жизнь. - Приветствую, Бруно. Как ты себя чувствуешь? - обыденно, но без малейшего искреннего интереса спросил L. Бандит сперва буркнул что-то неразборчивое - глухо промычал, выражая дискомфорт, а затем тихо промямлил очередное проклятие, адресованное детективу. Однако сейчас Рюдзаки был с ним особенно терпелив - все-таки, все, что нужно уже есть, его перевозка - это вопрос времени, а сам бандит выглядит так, словно его на досуге сбил поезд. - Убей меня, - с огромным трудом выдавил из себя блондин, на что вызвал у Рюдзаки любопытство. - Прибереги это для судебного разбирательства в США. По правде говоря, это наш с тобой последний, или вернее сказать, финальный разговор. Я передал всю данную тобой информацию и отдал распоряжение перевезти тебя обратно, - Бруно отвечать не хотел, и практически не мог. Он уже почти не разбирал компьютерного голоса в гомоне нескольких таких же громких голосов. Но даже на них бандит уже перестал реагировать. Свыкся с постоянным шумом. - Может есть какое-то специфическое последнее желание или что-то, что ты хотел бы сказать на прощание? - спрашивая, Рюдзаки вновь не особенно надеялся на ответ. Мерфи попытался разобраться в сумбуре собственных мыслей, чтобы из осколков собрать нечто, отдаленно похожее на ответ. - Мы еще непременно встретимся. В Аду, перед лицом Темного Властителя, - юноша неожиданно сжал кулаки так, что детектив явственно ощутил, как ногти, должно быть, больно впились в кожу ладоней. - Справедливая позиция. В любом случае, когда этот момент настанет, у меня будет возможность удостовериться в правильности твоих слов. - Тогда отсчитывай время. Счет уже пошел на минуты, - Рюдзаки едва заметно вздрогнул - на загорелом, измученном лице бандита блеснул какой-то недобрый, почти животный оскал. Однако не он вызвал в юноше небольшой прилив тревоги - было в его словах что-то иное. Подтекст, который L не мог считать, но чувствовал между строк. Рюдзаки решил, что при первой же возможности пересчитает вероятности, и поразмышляет над тем, нет ли чего-то, что он мог упустить из виду. - А еще, раз уж у меня есть возможность попросить о чем-то... Передавай Ханне привет. И пусть до последнего вздоха помнит о том, что пистолет с взведенным курком будет всегда направлен ей в затылок, даже когда я сдохну, - детектив похолодел всем телом. Если до этого в скрытом смысле слов Мерфи он мог сомневаться, то теперь сомнениям не было места в его голове. Он что-то пропустил. Не заметил, не смог выбить из бандита, и теперь должен навостриться еще серьезнее. Конечно, не исключалась и вероятность обычного грязного блефа, на который Мерфи был более чем способен, однако эту мысль L сильно ставил под сомнение. Предчувствие продолжало терзать его голову. В голову все больше приходили мысли о том, что Бруно решил оставить детективу какой-то "подарок" на последок. И судя по всему, этот неприятный сюрприз может быть как-то связан с Хичиго. Теперь с нее точно нельзя спускать глаз, даже под угрозой раскрытия общего положения дел.

***

Ватари приехал ближе к утру, пока Рюдзаки терпеливо ждал, и продолжал наблюдать за Хичиго. Уснула она только около получаса назад - до победного продолжала ждать детектива, но усталость оказалась сильнее. Все это время юноша пристально следил через камеры, осознавая безысходность своего положения. Теперь для ее же блага нужно держать Хичиго на виду двадцать четыре часа в сутки, что с общей занятостью детектива казалось высшей угрозой для расследования. Ведь по сути, теперь у Рюдзаки полностью завязаны руки - в противном случае, он выложит перед Хичиго на стол все карты. Настоящая дилемма - сохранить ее в безопасности или же блестяще провести заключительный этап расследования? Сложный выбор загонял Рюдзаки в тупик - оба выбора казались архиважными. С обыденной скрытностью в движениях юноша прошел в тихую спальню. Наткнувшись на спящую девушку глазами его мгновенно омыло слабое чувство вины - Хичиго всем телом обнимала одеяло, словно искала близости даже во сне. Детектив оказался на краешке кровати, но, услышав, как одеяло за его спиной шуршит, моментально обернулся. Хичиго смотрела на него полными неясных эмоций глазами - интерес, недоумение, легкой флер недоверия и тоска - все это смешалось в ее милых чертах. - Ты уже проснулась? - Рюдзаки постарался придать себе непринужденный тон. - Ты не пришел ночью, - холодно констатировала Хичиго, и от этой прямолинейности Рюдзаки на секунду опешил. Однако самообладание вернулось к нему так же быстро. - Да, верно. Прими мои извинения. Ночью было весьма много работы, - задумчиво протянул Рюдзаки, неловко почесав затылок. От Хичиго он ожидал чего угодно. Истерики, злобных взглядов, слез и щенячьих глаз, даже агрессии. Но каково же было его удивление, когда она кивнула с коротким «Угу», не предпринимая попыток спросить, чем он так долго занимался, и почему нарушил свое слово. Она даже не выглядела расстроенной. Лишь безмолвно спокойной, словно даже смирившейся. Неясное, тревожное спокойствие заставило разум детектива загудеть. Было в ее поведении что-то серьезно настораживающее, словно для нее это было практически неестественно. Первое, о чем начал подозревать Рюдзаки - она обо всем узнала. Узнала о плане, о второй тетради, о Мерфи и о Китамуре. - Честно говоря, в данный момент я не могу до конца корректно трактовать твою реакцию. Во избежание недопониманий, не могла бы ты мне ее объяснить? - Хичиго догадалась сразу - когда он изъясняется так сложно, значит нервничает. - Все в порядке, я просто не выспалась, - устало проворчала девушка, вновь ныряя под одеяло. - Я бы не рекомендовал ложиться спать утром. В таком случае твой режим сна начнет сбиваться, что непременно скажется на твоем здоровье. Советую просто лечь спать пораньше сегодня вечером, - в ответ на поучения детектива она лишь сонно промычала. - Ты не слушаешь меня? - бледное лицо юноши выразило сконфуженность. - Всезнайка, ты сам выглядишь так, словно вот-вот рухнешь. Вместо того, чтобы умничать, лучше падай рядом, - Хичиго зарылась в теплое одеяло практически с головой. - Ты уверена,что хочешь провести весь день, лежа в постели? Даже не пойдешь к Амане? - недоверчиво прошелестел Рюдзаки. - Я предупредила ее вчера вечером, - юноша не спешил ложиться рядом, вместо этого просчитывая, имеет ли он сейчас свободное время на пару часов бесполезного для него сна. Однако в голове вновь громом грянули слова Бруно, встревожившие детектива еще несколько часов назад. "Пусть до последнего вздоха помнит о том, что пистолет с взведенным курком будет всегда направлен ей в затылок, даже когда я сдохну." От одной мысли юношу едва не передернуло всем телом. И именно это отвратительное чувство какой-то неизвестной неотвратимости развеяло остатки его сомнений. Быстрым движением Рюдзаки перекатился по кровати, оказавшись спиной к окну, и подмяв девушку под себя. Даже в этом, казалось бы, незначительном действии он видел острую необходимость - на случай, если Мерфи нанял снайперов, или как-либо мог выследить молодых людей через окна, Рюдзаки предпринял меру, чтобы загородить Хичиго. Однако она, как детективу показалось, ничего не поняла. Ей же лучше. - По моим подсчетам, я смогу поспать около... пяти часов. Нет, пожалуй, четыре с половиной, - детектив задумчиво промычал, сверяясь с сформированными в голове данными. На его рассуждения Аманогава лишь раздраженно вздохнула, и вместо ответа лишь крепко сжала его талию обеими руками, отчего брюнет ненадолго замер. - Ты не хочешь со мной разговаривать? Я обидел тебя? - еще один раздраженный вздох только подтвердил гипотезу детектива. Однако последовавший за ним поцелуй в губы моментально смешал все карты, и предположение L оказалось под серьезной угрозой. - Ох, что же... Полагаю, я ошибся. Прошу прощения, - привычно монотонный и безэмоциональный голос звучал как-то по-овечьи. - Могу я кое в чем признаться? - закрытые карие глаза мгновенно распахнулись. Неужели решил во всем сознаться? Но почему в таких обстоятельствах? Просто лежа в постели, словно это какая-то обыденная беседа? - Да, разумеется, - Аманогава едва смогла скрыть нетерпение в голосе, отчего фраза прозвучала слегка резко. - Думаю, ты прекрасно понимаешь, что физический контакт, и все, что связано с каким-то тесным взаимодействием, для меня немного... чуждо, - Хичиго сразу осеклась, понимая, что детектив ведет разговор на совершенно другую тему. Однако она не могла игнорировать теплящуюся внутри надежду, что у нее таки получится узнать что-то, связанное с идущим делом. Да и отрицать было глупо - даже если это простое рассуждение Рюдзаки о его чувствах, для Хичиго это тоже важно. - Я просто хочу сказать... Знаешь, я уже почти привык... Наверное, - Хичиго чуть отстранилась, глядя на Рюдзаки вопросительно. Он решил поговорить о своих чувствах? По какому поводу? - Честно сказать, близость никогда не была мне особо приятна. Мне не было понятно, по какой причине людям нравится эти бессмысленные проявления привязанности и прочие жесты, которые не имеют никакого практического значения. Но сейчас... возможно, я начал понимать? - И что же ты понял? - Хичиго попыталась скрыть почти что счастливую улыбку, однако выходило весьма скверно. - Ну, осмелюсь предположить, что в какой-то мере, тебе удалось переубедить меня. Однако, не стоит меня переоценивать. Это скорее похоже на... иммунитет, - то, как Рюдзаки произнес это, почти смущенно и с ноткой ворчания в голосе, просто вынудило Аманогаву улыбнуться. Слишком уж его сварливость казалась очаровательной. - Иными словами, тебе нравится? - Хичиго не сдержалась, начав дразнить детектива. Удивительно, что ему почти удалось отвлечь ее от всех накопившихся дурных мыслей своими разговорами. - В целом, это начало пересекаться с моей зоной комфорта. То есть... да, мне нравится, - детектив сжал Хичиго чуть крепче в своих руках, уткнувшись носом в рыжие волосы. Уставшее тело просило комфорта. Впервые за долгое время детектив поймал себя на мысли, что ему не просто хочется объятий, они практически ему требуются. Выявить природу такой несвойственной реакции Рюдзаки не мог, да и откровенно не хотел в данную минуту. Возможно, на нем сказался переизбыток рассуждений и мыслительных процессов, которые нагружают голову, отчего теперь хотелось просто довериться ощущениям, и сосредоточиться только на них. Возможно, это было лишь возникшая из-за колоссального стресса потребность в простом утешении, даже если оно достигается таким непривычным для детектива способом. Хичиго удобно устроилась в чужих руках, вдохнув уже знакомый запах стирального порошка, кофе и чего-то еще, сладковатого и едва уловимого. Сначала юноша как обычно был немного напряжен, расслаблялся очень неохотно и медленно, почти болезненно. Даже ненадолго затаил дыхание, как бы свыкаясь с ощущениями. Однако стоило дать ему немного времени, как юноша отпустил возникшее напряжение, задышал ровнее, медленнее и глубже. В уплывающем в сонную негу сознании девушки возникла теплая, приятная мысль - это уже маленькая, но такая значимая победа. 21 марта 2004 года Мерфи выжимал педаль, пребывая в прескверном настроении. Озлобленно хмурился, каждый раз осекаясь на мысли сбить случайно проходящего человека и грязно ругался под нос. Чертово раннее утро - самое ненавистное время дня. С ночи всегда остается множество незаконченных дел, тяжелая, ватная голова, из-за бурной бессонной ночи, и необходимость вести автомобиль в состоянии, где едва получается управлять своим телом ввиду усталости и похмелья. Пол бутылки выпитого вместо завтрака виски, несколько выкуренных крепких сигарет - и вот он уже едет в небольшую квартирку в тихом райончике, где живет его протеже. Самым благополучным районом города его не назвать, однако тут ощутимо тише чем в местах, где обычно в это время обитает Бруно. Керосина в костер раздражения бандита добавлял тот факт, что сегодня Джозеф отчитал его с самого раннего утра - нередкое дело, но менее раздражающим это не становилось. К Хичиго он ехал с единственной целью - пересидеть бурю, которую поднял его старший брат. Не было абсолютно никакого желания возвращаться домой, а дел в банде как назло в чертовы шесть часов утра не находилось. Последние дни в целом выдались чересчур спокойными, что до жути выводило Мерфи из себя. Хотелось драйва, опасности, чего угодно, лишь бы не чувствовать эту омерзительную скуку. На пороге квартиры блондин решил не церемониться - с силой дернул ручку двери, не обременяя себя манерами, и не удосужившись постучаться. На его удивление ручка сразу поддалась - дверь даже не была заперта. Эта дуреха забыла закрыться? Или просто каждое утро ждет, когда бандиты зайдут к ней в гости на чашку чая? Взгляд Бруно сразу упал на стоящие в коридоре сумки - слишком потрепанные, чтобы принадлежать Хичиго. И слишком тяжелые даже с виду, чтобы она несла их самостоятельно. Шестеренки в голове бандита закрутились, и вывод напросился сам собой - только один мужчина мог быть в ее доме в такой час. Он так и остался стоять в коридоре, не в силах уйти или пройти внутрь. Лишь терпеливо ждал, когда хозяйка квартиры его заметит, чтобы самому понять, как ему действовать в такой ситуации. Ждать долго ему не пришлось - Хичиго оперативно пошла на звук открывшейся двери. На ее лице застыла смесь каких-то неясных эмоций - что-то среднее между «Какого черта ты вообще здесь?» и «О нет, ты что, опять забираешь меня на задание?» Вслед за Хичиго выплыла еще одна фигура - возвышающийся над хрупкой девчонкой мужчина, жутковатый даже издалека. Еще с некоторой дистанции Мерфи сумел детально его рассмотреть - высокий, почти на пол головы выше самого Бруно, с крупными широкими плечами, одно из которых было туго забинтовано. Брови слегка сведены к переносице, однако взгляд не злой - скорее изучающий и недоуменный. На мгновение Мерфи даже заробел под гнетом пытливого взгляда, но быстро вернул себе лицо, с проблеском вызова в лазури глаз. Мужчина показался бандиту каким-то устрашающим - в своей голове брата Хичиго он представлял совершенно иначе. Она всегда описывала его как едва ли не нежнейшего мужчину на планете, самого милого и вежливого человека, но перед собой он видел цепного пса, что сдерживает желание разорвать глотку любому, кто осмелится позариться на его дрожайшую сестричку. - Лучик, у тебя гости? - мужчина приблизился к сестре, обернув ее здоровой рукой в защитные объятия. Аманогава вновь вопросительно взглянула на бандита, кутаясь в тепле брата. Блондин замялся - объяснить причину, по которой он здесь он до сих пор не смог даже самому себе, а теперь нужно как-то объясниться перед еще двумя людьми. - Я просто... Проезжал мимо, знаешь, - Хичиго озадаченно вздернула бровь. Впервые Бруно стоял перед ней так неуверенно, однако было ясно как день, что все дело в Исиде. - А впрочем, я уже ухожу. Не буду беспокоить, - Мерфи брезгливо оскалился, мельком взглянув на покоящуюся на женской фигуре тяжелую руку. - Мерфи, ты... - Может хотя бы останетесь на чай, сэр? - Бруно обернулся на хриплый мужской голос. Сразу обратил внимание на акцент. Точно такой же, какой был у Ханны в день их первой встречи. От этого небольшого примечания юношу захлестнула еще одна волна отвращения. Дотошная японская вежливость вызывала в бандите стойкое желание уйти с громким хлопком. - Нет-нет, мне уже пора, - только из смог выдавить из себя блондин. Хичиго, заметив насколько странно ведет Бруно, попыталась притормозить его, чтобы во всем разобраться. Девушка потянулась, схватив бандита за рукав кожаной куртки, и взглянула с толикой сомнения. Он едва сдержался, чтобы не отпихнуть ее, однако, вспомнив о брате Хичиго, подавил в себе этот порыв. - Прошу, сэр, останьтесь. Мне было бы очень интересно узнать, какими друзьями обзавелась моя сестра в мое отсутствие. Я настаиваю, - услышав просьбу Исиды, блондин практически смирился, хоть в голове у него и крутилось множество ругательств. В первую очередь, злился он на себя - и какой черт его дернул вообще ехать к Хичиго в такую рань? - Ну, наверное, если только ненадолго, - раздраженно протянул Мерфи, и сразу осекся о тяжелый взгляд. Бруно уже не помнил, когда он последний раз пил чай. Это происходило так давно, что он уже и забыл его вкус. Хотелось разбить чашку о ближайшую стену и взять нормальный напиток - виски или хотя бы бурбон. Мерфи отметил, что непременно выпьет бутылку того или другого сразу, как выйдет отсюда. Однако сейчас ему приходилось держаться изо всех сил, попивая чай в компании девчонки, что когда-то спасла его, и ее брата, что только недавно вернулся с фронта. - Могу я узнать, господин Мерфи, кем вы работаете? - поинтересовался Исида, наградив блондина каким-то непонятным прищуром. Юноша на этот вопрос сразу блеснул хитрой улыбкой - о своих делах он всегда предпочитал говорить с гордо поднятой головой. Однако, стоило ему только открыть рот, как Хичиго мгновенно затараторила, перебивая его. - Мерфи занимается бизнесом. Что-то связанное с автомобилями, кажется? - Аманогава выжидающе уставилась на бандита, молясь, чтобы он ей подыграл, а не решил продемонстрировать свой характер. Парень едва уловимо закатил глаза, но решил поддержать ложь. - Да, все верно. Мы со старшим братом занимаемся машинами. Купля-продажа и вся эта херня, - лениво отмахнулся блондин. Исида недоверчиво вскинул бровь, отчего Хичиго, заметив сомнения на лице старшего, нервно сглотнула. - И как же вы познакомились? - брюнет не переставал сыпать наводящими вопросами. - О, это была безумно комичная история. В общем-то, я... - Мы встретились в баре. Я отдыхала после работы, и у нас случайно завязался диалог, пока мы выпивали, - Хичиго решила солгать и на этот раз. Пусть разъедающая душу вина уже начала выжигать ей грудную клетку за бесстыдное вранье перед самым дорогим и любимым человеком, знать правду ему было не нужно. Не тогда, когда он приехал с войны, травмированный и навидавшийся жути. Пусть хотя бы о ее жизни здесь он думает как о чем-то спокойном и размеренном и не переживает о произошедших с Хичиго ужасах. Исида с неприкрытым сомнением поглядывал на молодых людей, чувствуя, как от каждого слова сквозит откровенной ложью. Это настораживало и тревожило одновременно - малышка Хичиго никогда не была лгуньей. Да и этот Мерфи был каким-то слишком уж подозрительным. Новый друг Хичиго показался Исиде до неприличия наглым, самодовольным и с очевидным двойным дном. Однако разглядеть причину этой коллективной лжи Исиде пока не удалось. Ведь с младшей вроде как все в порядке - она цела, здорова, в ее квартире спокойно, и она не выглядит измученной. Тогда может причина такого странного поведения кроется в чем-то ином? Исида снова обвел молодых людей взглядом и натиск его глаз вдруг смягчился. В голове возникло четкое и весьма правдоподобное предположение - а что если они состоят в отношениях? Может причина ее вранья кроется в простом смущении, и ей просто неловко говорить, что у нее кто-то появился? А этот «кто-то» намного более беспардонный, поэтому она и придумывает сказки на ходу? В глазах Исиды вновь заиграл спокойный интерес - он с любопытством посмотрел на Мерфи, словно видел его впервые. Тихо усмехнулся тому, что парень, которого судя по всему выбрала его сестра, выглядел как стереотипный американец, чего он от нее совсем не ожидал. Но, впрочем, злиться на нее Исида не мог от слова совсем. Хоть выбор и был очевидно неподходящий, в эту минуту ему было откровенно все равно. Гораздо дороже был тот факт, что сейчас Хичиго наконец-то была рядом - такая же родная, маленькая и любимая. За время, проведенное в отдалении Исида соскучился просто безумно. Настолько, что едва сдерживал улыбку, от одного только ее теплого взгляда. Наконец он сможет снова быть рядом, оберегать ее как прежде, и чувствовать, что семья здесь, рядом. Однако оставаться на этой земле у Аманогавы старшего не было абсолютно никакого желания. Исида забрал сестру сюда в поисках лучшей жизни, в надежде отыскать здесь дом, которого он не нашел на Родине, но разочаровался даже сильнее, чем будучи в Японии. Столько жестокости, несправедливости, корысти и лицемерия он не видел ни разу в жизни. Ему, молодому японцу, было невдомек, почему люди здесь так часто выдавливают фальшивые улыбки, почему здесь постоянно говорят о мире и гармонии, но с таким невероятным остервенением обрывают человеческие жизни. В любой ситуации он хотел быть честным, оставаться на своем, однако здесь, подобно хамелеону, нужно было вживаться в лживую, вылизанную роль и не отсвечивать. Фронтовые будни оставили след не только на его теле, но и в его голове. В какой-то момент, когда он в очередной раз увидел, как его братья по оружию безжалостно и практически бесчеловечно расправляются не только с врагами, но и с мирными, ни в чем невиновными людьми. Особо жестокие иногда делали это просто из удовольствия, теша свое эго чувством абсолютного превосходства над слабыми и неспособными дать отпор. И это раздирающее душу чувство стыда, беспомощности в какой-то момент сломило его. Иногда начинал мысленно себя ненавидеть просто за тот факт, что на это действо он пошел добровольно, не задумываясь о последствиях. С самого начала его целью были только деньги. Заработать на безбедную жизнь, чтобы вернуться и жить спокойно и счастливо с сестрой, продвинуться по карьере и обустроиться на новом месте даже лучше, чем на прежнем. Баловать сестренку, чтобы она больше никогда не вспоминала ни о пожаре, ни о матери, ни о приюте. Однако цена этого благополучия оказалась слишком высокой, неподъемной. Даже для Исиды. Мужчина еще раз взглянул в глаза сестре и блеснул редкой ласковой улыбкой. Хоть совсем недавно он сидел под свинцовым небом, наполненным запахом пороха и громом выстрелов, больше это не имело никакого значения. Он снова может окружить сестру кольцом рук и больше не отпускать, даже если одна рука сейчас едва поднимается. Именно так он и сделал - сел совсем рядом, обняв Хичиго за плечо здоровой рукой и оставил легкий, невесомый поцелуй на виске. Маленький жест привязанности, который Исида ценил больше всего на свете. В домашнем тепле брата девушка отпустила свою тревогу, связанную с вынужденной ложью. Удивительно, как легко он заставлял ее чувствовать себя маленькой, защищенной и окруженной уютом. Единственное, пожалуй, что на секунду вырвало Хичиго из ее комфорта - лицо Мерфи напротив, что содрогнулась от какого-то неожиданного, почти не читаемого отвращения. Мысленно загадала, только бы Исида не заметил этого кривого выражения. Бруно тем временем, глядя на эту "очаровательную" картину, почувствовал острую необходимость швырнуть кружку в стену и уйти, не проронив ни слова. Гадкая смесь из брезгливости, злобы и обиды начала колоть сердце подобно ржавому гвоздю. Выжигать легкие, выедать внутренности и выклевывать мозг. Сдерживая проклятья, он с силой сжал челюсть и кулак свободной руки настолько, что костяшки пальцев приобрели мраморный оттенок. Мерзость, мерзость, мерзость. Захотелось вымыть глаза с мылом, а еще лучше промыть их антисептиком. Здравый смысл пытался сопротивляться - да, это просто брат и сестра, что соскучились друг по другу и теперь проявляют друг к другу любовь и заботу, но тянущее чувство под костяной клеткой ребер не давало думать головой. Черти в черепной коробке начали подавать свой голос, начиная с мягкого, почти ласкового шепота. "Она не заслужила этого" "Это братское лобызание просто отвратительно" "Ты выше этой родственной мерзости" "Какого черта этой мелкой шлюхе все это достается так легко?" Юноша сделал несколько тяжелых вздохов и вернулся к своему привычному образу спесивого и дерзкого самодура. Хищно сощурился, глядя прямо в коньячные глаза мужчины, глядя с каким-то невысказанным вызовом. Ответный натиск только распалил растущий в блондине кураж - возможно, когда-нибудь это молчаливое противостояние приведет к чему-то интересному?

***

Проснулась Хичиго неожиданно, через несколько часов после того, как заснула, и от не самого спокойного пробуждения сердце гулко заколотилось, отдаваясь слабой болью куда-то в желудок. И связано это было не с привычным ей состоянием тревоги, не с естественными нуждами и даже не с восполненной благодаря сну энергией. Причиной был лежащий рядом Рюдзаки. В тесном тепле она вдруг почувствовала нечто странное - юноша начал тихо, почти жалобно мычать, впиваться пальцами в ее кожу, то грубо сжимая, то поспешно разжимая, и дышал мелко и прерывисто. Обыденно отрешенное лицо омрачилось мозаикой из страха, тревоги и странной печали, что было для детектива совершенно не свойственно. Настолько испуганным Аманогава видела его лишь единожды - в день, когда он впервые узнал о богах смерти и жутко запаниковал. Однако сейчас все было несколько иначе, поскольку Рюдзаки пребывал во сне. Очевидное объяснение - на царство его сновидений напало королевство ночных кошмаров. - Рюдзаки, просыпайся, - твердой, но осторожной хваткой Хичиго потрясла его за плечи, голос чуть выше шепота. Юноша заскулил немного громче. - Рюдзаки, пожалуйста, - теперь уже увереннее, но вновь безрезультатно. - Милый, пожалуйста! - короткий женский вскрик, наконец, привел брюнета в чувство. Детектив резко распахнул совиные глаза, в которых застыл немой ужас, и едва сдержался, чтобы подавить вставший в глотке вопль. Он уставился на Хичиго мутно, недоверчиво, словно кошмар был намного убедительнее реальности. Дыхание детектива стало еще нервнее - он судорожно ловил ртом воздух, словно ему вот-вот перекроют кислород. На лице Хичиго застыла смесь сочувствия и какого-то самозабвенного беспокойства. На короткий миг возникло чувство, что перед ней далеко не двадцатипятилетний мужчина, с закаленной психикой и огромным опытом работы с ужасающими преступлениями, а маленький, встревоженный мальчишка, нуждающийся в утешении после напугавшего его сна. Тихо, словно она пыталась не спугнуть дичь, Хичиго попыталась узнать у стреноженного детектива подробности о его состоянии. - Ты в порядке?… - Я… Да, я… В порядке, - не то что бы Хичиго ожидала честного ответа. Однако правду услышать все же хотелось. Серьезного прямого взгляда хватило, чтобы Рюдзаки сдался.

***

Даже во сне детектив пребывал в глубоких размышлениях и споре с самим собой. В полной темноте и при отсутствии каких-либо тактильных ощущений все его сознание было сконцентрировано на этом внутреннем монологе. Но при этом в рассудке не было абсолютно никакой ясности. Собственный голос мыслей в этот раз тянулся как-то далеко и расплывчато, в репликах едва улавливалась суть хаотично раскиданных мыслей, которые было невмоготу собрать воедино. Рюдзаки мог осознать лишь урывки каких-то понятных ему слов. «…молчать…» «…клетка…» «…уничтожь…» «…беззащитный…» «…ошибка…» Однако в какой-то момент возникло очень сложно описуемое, почти инородное чувство. Некогда различимый голос начал отдаляться с каждым мгновением, и через некоторое время, показавшееся вечностью в забвении сна, он бесследно исчез. Незаметно возникло слабое чувство осязания, словно даже появилась какая-то телесность, но мало чем похожая на нее при бодрствовании. Аморфное, податливое тело накрыл мягкий жар. Спокойный, постепенный, почти уютный. Словно он находился под бесконечным теплым одеялом или в каком-то защитном коконе, как бабочка, проходящая метаморфоз. Короткими вспышками заплясали потерявшиеся в голове за два с небольшим десятка лет образы - мягкость колыбели, первые объятия, припорошенный снегом Дом Вамми, и тепло жилистых старческих рук. И от этого приятного чувства резкий контраст показался еще более ошеломляющим. Юноша почувствовал, как он оказывается в ледяной воде. Настолько холодной, что в конечностях возникает почти мучительная судорога. Но сбежать из этой нарисованной мозгом пытки не выходит - поверхность воды казалась настолько далекой, что в толще водного настила практически нельзя было разглядеть солнце. Одежда впитала холод как губка, отяжелела, и способствовала тому, чтобы тело юноши тонуло стремительнее. Когда осознание наконец начало в панике приходить к детективу, так же резко, как эта смена почти домашнего тепла на парализующий холод, он забился, попытался тянуться туда, куда уходил истраченный кислород. Тщетно. Запястья и щиколотки скованы ржавыми, неподъемными кандалами, что тащат глубже в ледяную бездну, где свет и тепло перестают существовать. Единственное, что позволяло сохранить детективу едва живую, практически идиотскую надежду на спасение - пылающее под поверхностью воды солнце. Казалось, словно освободившись, он сможет схватить его руками, дотянуться и отогреться вновь. Но с каждым пролетающим мигом огромный шар тепла становился от него все дальше и дальше, и в какой-то момент блеснул своим светом, как бы на прощание, и совсем скрылся из виду. Старые стальные цепи толстых колец увлекали юношу за собой все ниже, глубже, а хрупкое тело насквозь прошиб мороз. Лоулайт физически почувствовал, как легкие беспрепятственно заполняются жидкостью, и у него не остается сил на слабый предсмертный вскрик. Не остается сил на борьбу, не остается сил на сомнения - по нему уже можно начинать петь панихиду. Смерть забирает его жизнь, каплю за каплей, чтобы оставить его лишь пустой оболочкой, заполненной безжизненной водой. Последние секунды, когда веки тяжело закрывались, до последнего пульса оставалось всего ничего, юноша вдруг ощутил острую жалость к самому себе. Он, величайший детектив человечества, что держит в страхе преступность, погибает под натиском воды и металла, тянущийся в последние секунды своей жизни за солнцем, как ребенок тянется за матерью. На последнем стуке своего измученного сердца он услышал надломленный треск. Треск его оков. Звено за звеном они разрушались, лопались так легко, словно были из стекла. Жаль, что этот спасительный звук не прозвучал раньше, когда время еще было. Теперь в дремучем глубоководье нет ничего, кроме тревожной оглушающей тишины, и мертвого изящного тела, что более не борется за остатки своей жизни.

***

Пересказывал Рюдзаки внятно, с свойственной ему телеграфностью, но сбивчиво, прерываясь на глоток воздуха, словно он до сих пор пребывал в этом дурном сне и боялся вновь очутиться на дне. В реальность его то и дело возвращал серьезный, почти замороженный взгляд напротив - Хичиго с едва ли не остекленевшими глазами внимательно смотрела на детектива, словно пыталась заземлить его одним только взором. Когда юноша завершил свой рассказ, он тяжело, протяжно выдохнул, и Аманогава поймала себя на том, что незадолго до конца она и сама затаила дыхание, и выдохнула в тот же момент, что и он. - Может хочешь объятий? - неожиданно произнесла Хичиго после короткого момента молчания, чем совершенно застала Рюдзаки врасплох. - Объятий? Если честно, я очень сомневаюсь, что это действие как-то поспособствует в данную минуту, - брюнет и сам не понял, почему это сказал. Он не находил в этом совершенно никакой логики, ведь жест успокоения казался вполне логичным, уместным сейчас, но по неведомой причине он хотел выдержать дистанцию, а не искать в чужих руках собственного покоя. И Хичиго, судя по всему, рассудила ситуацию точно так же. Поэтому даже не стала переубеждать, дуться или недовольно коситься на юношу - вместо этого, без его ведома с силой притянула мужское тело к себе, впечатывая Рюдзаки лицом в ее шею. Несколько секунд потребовалось детективу, чтобы осознать произошедшее. Он скосил на Хичиго глаза, глядя в каком-то умилительном отупении. Однако предательское тело, на удивление детективу, противиться и не пыталось. Все, что выдало в юноше недоумение - тихий и быстрый фырк куда-то в женскую шею. В таком непривычном положении он чувствовал себя каким-то слабым, беспомощным и уязвимым - он уже почти привык, что во сне Хичиго оплетает его тело всеми конечностями сразу, зарывается в его объятия поглубже до самого утра, словно две мужские руки - это лучший в мире щит от любой катастрофы. Но теперь он прочувствовал на своей шкуре, хоть и не по своей воле, как это на самом деле ощущается. Быть в таком непривычно нуждающемся положении для флегматичного и отстраненного юноши - состояние новое, но не неприятное. Химические процессы в его мозгу подсказывали, что это вероятно вызвало всплеск дофамина, хоть и с явственной примесью кортизола, который появляется у детектива всякий раз, в ситуации социального взаимодействия. Однако с Хичиго - уже привычно, уже не страшно, и возможно поэтому ей удается добиться от него той реакции, которой ей бы хотелось. Мысль вызвала горькую усмешку - столько лет ушло на постройку непроходимых стен, оберегающих психику детектива от подобных проявлений слабости, но Хичиго все равно каким-то неведомым образом удалось пробраться через каждую. И сейчас свою защиту он снимает уже добровольно - в ней осталось мало смысла, когда дело касается ее. Некоторое время Рюдзаки еще слабо ворочался, благо, что Хичиго терпеливо ждала, когда он обвыкнется. Юноша продолжал шевелиться и фыркать, но девушка отчетливо запечатлела момент, когда он утихомирился. Рюдзаки без единой мысли в голове стиснул тонкий стан в своих руках, да с такой силой, будто места на огромной кровати не было совсем, и нужно было держаться как можно теснее. Успокоенно, даже смиренно задышал, опаляя и щекоча кожу теплым дыханием. Положение в целом было весьма щекотливым - с одной стороны дыхание в шею, с другой - растрепанные смоляные волосы, которые так и норовят залезть Хичиго в лицо. Однако эта картина не вызывала ни капли раздражения у девушки - только теплую, трепетную улыбку, и желание держать детектива так вплоть до момента, пока солнце не погаснет. Жест казался невинным, почти материнским, однако это не помешало брюнету вздрогнуть, когда ласковой рукой Аманогава прошлась по его макушке, и зарыла где-то в его волосах трепетный поцелуй. Он снова замотал головой и заморгал часто-часто, чувствуя стыд за накрывающую его слабость. Но, как бы это не было парадоксально, отпустить он бы не смог даже под дулом пистолета. Прилив чистейшей зависимости от этой девушки, ее ласки, прикосновений и тепла вновь ударил ему под дых, длинные пальцы вцепились в ткань ее пижамы едва ли не болезненно. Только бы не распалась, только бы не исчезла, только бы не обернулась сном или иллюзией. Рюдзаки зарылся в изгиб шеи глубже, потерся кончиком носа, словно извиняясь за свое неподобающее уверенному мужчине поведение. Таким до смешного цепким Хичиго не видела прежде, однако судить не спешила. Мысль о том, что в своем уязвимом состоянии Лоулайт не бежит от нее, не отстраняется, а молча покорно принимает все утешение, что она дает, странно быстро согревала и успокаивала ее саму. - Это был просто сон, Лоулайт. Тебе нечего бояться. Я ведь здесь, верно? - колыбельный голос Хичиго едва не спугнул детектива. Хотя возможно, это было связано с тем, что юноша очень редко слышал, как его имя произносится в такой трепетной манере, отчего и почти запаниковал. - Верно. Ты здесь, - подал голос детектив, наконец смыкая веки. В этом состоянии ступора Хичиго всегда находила его странно очаровательным. Это было очень забавным и милым контрастом, как из человека с ледяной глыбой вместо сердца он превращался в комок нежности. И для этого ему не приходилось говорить каких-то слащавых высокопарных речей, ему было достаточно просто быть собой. Показывать эту нежную, пушистую сторону, которую он по какой-то причине сам считал неприглядной. Пусть он и воздвигнет свои колья против человечества вновь уже совсем скоро, сейчас он отпустил всякую бдительность. Словно он позволяет голыми руками прикасаться к собственной душе, а не к обычной человеческой оболочке, именуемой телом. Теряясь в собственных мыслях и ощущениях, в которые детектива загнали обычные объятия, Рюдзаки начал ощущать волны накатывающего спокойствия. Возразить этому чувству было выше его сил - кажется, это было сочетанием его ошеломляющей зависимости от Хичиго, открывшейся нужды в заботе и утешении, и накопленного за минувшие дни стресса, все никак не находящего своего выхода. Его обнимали, как нечто сокровенное, нечто жизненно необходимое, и от этого Рюдзаки начал теряться, как мальчишка. Руки детектива крепче захлопнулись на женской талии - маленькая бессловесная благодарность за проявленную ласку. Ответная благодарность за открытое перед Хичиго сердце - теплый и мягкий поцелуй в лоб. Кажется, для Рюдзаки этот выстрел был контрольным. Он и так очень слабо верил в перспективу того, что способен отвязаться от Хичиго, давал примерно пятипроцентный шанс, однако теперь эти расчеты продолжали стремиться к нулю. «Ни за что. Я упустил момент, когда была возможность от этого отказаться. Исходя из реакции, проявляющихся в поведении Хичиго, данный магнитизм взаимен. Просто невероятно. Судя по всему, от этих коротких жестов привязанности моя собственная привязанность возрастает в геометрической прогрессии. Интересно было бы узнать, если ли у нее какой-то лимит. А впрочем…» А что было впрочем, Рюдзаки так и не решил. Среди сонных, скитающихся по углам сознания мыслей, не осталось никакого места бушевавшей ранее панике. Мозг вернулся в штатный режим, в данном случае - в состояние усталости и истощения, нуждающееся в корректировке путем сна. Рюдзаки тихо и незаметно заснул снова. Аккуратные девичьи пальцы так и остались спутаны у него в волосах - для нее этот момент тоже стал неожиданным. Но причина определенно была более чем веской - наконец мимолетный миг чистого расслабления и спокойствия возник между ними, без намека на прошлые и будущие ужасы.