Ошибка

1 день Открыла глаза Хичиго только ранним утром. Настолько ранним, что рассвет еще только проклюнулся на небосводе. Впервые за множество дней солнце показалось, не прячась за ширмой из свинцовых туч, что давало легкую надежду, что сегодняшний день будет лучше предыдущих. Она лениво промычала, растягиваясь на белой простыни, и сразу заметила, что чего-то не хватает. Рюдзаки опять не было в постели. И к сожалению, этот факт уже не удивляет. Проведя рукой по его стороне постели, она почувствовала, как кончики пальцев пощекотал приятный холод. Вывод - проснулся и ушел уже давно. Возможно даже сразу после того, как Хичиго уснула. Последнее время он делает так часто. Без него бездумно валяться в постели совершенно не хотелось. В пустой спальне становилось слишком одиноко, слишком тихо, слишком тревожно. С коротким разочарованным вздохом Хичиго поднялась, сперва на локти, а затем и полностью. Снова сладко потянулась, полностью покинув свое мягкое пристанище из подушек и одеял, и настроилась на начало нового дня. Очередного, беспокойного дня. Хичиго уже даже не понимала, чего именно она так беззаветно боится. Правды? Будущего? Собственной смерти? Или смерти Рюдзаки? Казалось, что это тянущий клубок где-то в районе диафрагмы взял по-немногу из всех когда-либо волнующих ее фобий. Однако пока что ей удавалось держаться весьма достойно - не впадать в истерики, не замыкаться в себе и не изливать на детектива приступы агрессии, когда он в очередной раз начинает юлить. На короткий миг даже возникло какое-то нелепое чувство гордости за свою стойкость и несгибаемость перед трудностями, хоть гадкая слабость все еще зудела где-то в области сердца в момент, когда она была рядом с Рюдзаки. Словно в его присутствии вся сила смывалась по водостоку, а неразрушимая воля оборачивалась пылью. Вновь возвращались невыносимая тревога и доселе незнакомое чувство покровительства. Утро вплоть до самого рассвета Хичиго посветила себе любимой - уход за собой оказался неплохим способом снять стресс. Чуть больше часа в горячей ванне, долгие процедуры по уходу за лицом, любимый кофе и вот она уже чувствует себя куда лучше, чем в опустевшей постели. Удивительно, ведь еще полгода назад это было обычной рутиной, а теперь это кажется какой-то редкой блажью. Осознание того, насколько эти шесть месяцев перевернули ее жизнь с ног на голову было по-настоящему ошеломляющим - раньше Хичиго казалось, что она живет в легком, повседневном романе, а сейчас это настоящий остросюжетный триллер. Собиралась к Мисе девушка также расслабленно и с удовольствием - наконец-то проводила время за макияжем и укладкой, долго выбирала украшения в тон сегодняшнему настроению и не переставала улыбаться себе в зеркало. В отражении она видела ту самую Хичиго Аманогаву - шефа отдела специальных операций, коварную и обольстительную девушку, способную на любую хитрость, в угоду своим интересам. Она уже и сама не понимала, когда успела так сильно поменяться. Влияние ли это со стороны, или лишь внутренние неизбежные метаморфозы - сказать точно она не могла. Пожалуй, все вместе. Слишком уж много всего изменилось в столь кратчайшие сроки - единственная родная душа покоится в земле, любимая работа осталась в прошлом, а вишенкой на торте стали выплывшие из небытия призраки прошлого. И конечно, Рюдзаки, упавший почти как снег на голову. Его вклад в столь кардинальные перемены по истине неоценим. Порой Хичиго ловила себя на мысли, что чувствует себя с ним какой-то глупой влюбленной девочкой - настолько невероятным было это чувство влюбленности. Даже захотелось вспомнить, как все начиналось, проследить момент, когда из "коллег, которым просто интереснее друг с другом, чем с остальными" они вдруг подпустили друг друга ближе, чем каждый из них представлял себе возможным. Особенно, он. Интересно, он сам захотел открыться или эта потребность всегда жила в нем, спрятанная под сотней замков? С легким, почти игривым настроением, Аманогава направилась к подруге. Сегодня она наконец-то чувствовала себя на все сто - физически и морально. Хоть в голове держалась мысль, что этот момент умиротворения временен и быстротечен, все, чего ей хотелось - растянуть его как можно дольше. А поскольку любимый наверняка сейчас решает свои "сверхсекретные детективные дела", Миса была по-настоящему отличным спутником, чтобы скрасить день. В апартаментах Амане Хичиго всегда встречал какой-то почти невесомый уют. Это было так странно, учитывая тот факт, что они мало чем отличались от тех, в которых жила Хичиго. Но по какой-то неведомой причине, невзирая на всю готичность, Мисе удавалось наполнить свое временное жилище теплой атмосферой. Дьявол крылся в мелочах - Ватари перевез практически все вещи из ее квартиры, потому что они могли единоразово ей резко понадобиться. В отличие от Хико, Амане не была сторонницей минимализма - напротив, она любила множество деталей, украшений, побрякушек и разных вещиц, который приобретали смысл только тогда, когда были в композиции. Так, например, в ее спальне была целая полка, заставленная исключительно небольшими готичными фигурками - и с черепами, и с косами, и с крыльями, и с рогами. Туалетный столик всегда был завален косметикой, Миса не слишком-то любила наводить в этом сумбуре порядок, а на кровати всегда было полно милых плюшевых игрушек с небольшим налетом жути. И эта восхитительная, такая подходящая Амане атмосфера, очаровывала Хичиго каждый раз по-новой, стоило оказаться у нее в гостях. Амане отреагировала на открывшуюся дверь сразу же, и окинула подружку оценивающим взглядом. Мгновение спустя ее лицо озарила радостная улыбка с легкой хитростью, которую мог считать едва ли не каждый, кто хорошо ее знал. - Хико сегодня настоящая красавица! Признавайся, готовишься к свиданию с Рюдзаки? - в пару скорых шагов блондинка уже стояла перед Аманогавой, с неподдельным интересом разглядывая ее лицо. - По-твоему я не могу просто так навести красоту? - Хичиго ответила такой же не лишенной хитрости и загадочности улыбкой. Амане задорно захихикала, очаровательно и по-девичьи. - Конечно, Хико может. Но последнее время она так не делала. Теперь у Хико все снова стало хорошо? - вопрос прозвучал почти невинно, однако Аманогава понимала, что подруга интересуется серьезно. Все же, при всей легкости и беззаботности, Амане глупой не была - проницательность определенно была ее личным оружием. - Можно сказать и так. По крайней мере, сегодня определенно неплохой день, не находишь? - на ее вопрос Миса бодро закивала. Озорство вновь блеснуло в спрятанных за голубыми линзами глазами. - Раз уж Хико сегодня в духе… У меня есть кое-что, что ей определенно понравится! - Амане схватила подругу за запястье, потянула в сторону дивана. Хико сопротивления не оказывала - если уж день преподносит неожиданные сюрпризы, лучше взять от этого максимум. - Закрой глазки, - нетерпеливо протянула Миса. «Неужели и ты туда же?» - подумала Хичиго, вспоминая, как точно так же к разного рода подаркам ее готовил Рюдзаки. Однако она не противилась, послушно исполнив просьбу подруги. Легкой, спешной поступью Миса запорхала по апартаментам, перебегая то в кухню, то обратно в гостиную, пока Хичиго терпеливо дожидалась разрешения открыть глаза. Все-таки, день сегодня и впрямь предстоит замечательный. "Даже слишком" - мысль слабым эхом пронеслась в голове, однако сегодня Аманогава была в силах противостоять подобным навязчивым убеждениям. Наконец ожидание девушки подошло к концу - блондинка уверенно остановилась прямо перед ней, дав зеленый свет, чтобы оценить заботливо подготовленный подругой сюрприз. На кофейном столике перед Хичиго стояли две бутылки дорогого красного вина с парой глубоких винных бокалов. Кроме того, на столике были выстроенные башенкой небольшие коробочки, закрытые и перевязанные аккуратными бантиками. По логотипу и возникшему сладковато-пряному аромату Аманогава догадалась о содержимом - это коробки из отличной пекарни, в которой подавали восхитительные синнабоны. Сразу вспомнилось, что безусловным фаворитом из всего разнообразия вкусов у нее был карамельный, усыпанный грецким орехом, а у брата - с шоколадным сиропом. - Вино и синнабоны? А кто меня предупреждал, что от такого можно легко растолстеть? - Аманогава беззлобно рассмеялась. Несмотря на язвительный комментарий, этот милый жест она очень оценила. Однако в ответ на это Миса по-детски надула щеки, выпятив накрашенные губки. - Иногда можно!... Хико не понравился сюрприз? - притворная обида сменилась беспокойной печалью. Хичиго снисходительно покосилась на подругу, потянув ее с собой на диван. - Миса-Миса сделала мне замечательный сюрприз. Но где ты вообще взяла алкоголь? - в благодарность она чмокнула подругу в щеку, отчего блондинка счастливо просияла. - Ой, мне помог тот милый дедушка! Он приносит мне все, что я попрошу, представляешь? - прощебетала наполненная воодушевлением Миса. Ватари, ну конечно. Кто же еще мог так потакать любой прихоти, как не Ватари? И судя по его изнеженному, избалованному воспитаннику, получалось это у старика просто мастерски.

***

Утро тянулось для детектива тяжело, во многом напряженно. Однако значительно медленнее, чем проходят его обычные дни, наполненные только работой. Оставалось разобраться исключительно с организационными вопросами, касающимися перевозки Мерфи, места проведения последнего задания, и сбором остальной части команды. Напряжение в теле было настолько сильным, что детектив предпочел сегодня вообще не есть - только и делал, что бесконтрольно пил кофе, не обращая внимания ни на что другое. Единственным, что, пожалуй, могло ненадолго сместить фокус его внимания, камера наблюдения из апартаментов Амане Мисы. Пятнадцать минут назад к ней пришла Хичиго, и на это время Рюдзаки не мог сосредоточиться ни на чем другом. Аманогава выглядела спокойно и даже расслабленно - это не могло не принести некоторого облегчения. Но сегодня она выглядела так дьявольски красиво, что L едва ли мог отвести от нее свой взгляд. Если бы была возможность, он бы записал эту часть записи с камеры, чтобы потом раз за разом пересматривать и любоваться, однако детектив понимал, что в этом нет абсолютно никакого практического смысла - пересмотреть все равно уже не успеет. Когда Миса появилась под объективом камер с двумя бутылками вина в руках, юноша неодобрительно сощурился. Хичиго будет пить с Мисой весь оставшийся день? Черт, как же это не вовремя. Сегодня она нужна ему трезвой. Сегодня самое неподходящее время, чтобы кутить и пьянствовать. Впрочем, у Рюдзаки уже была мысль, как заставить Хичиго выпить намного меньше, чем она могла и хотела бы. Способ действенный, и даже манипуляцией это можно назвать лишь с натяжкой - решение оставаться трезвой придет к ней само. Вытянув из кармана мобильный, тот самый, которым он пользовался только для того, чтобы общаться с Хичиго, быстро набрал сообщение и сунул устройство обратно. Оставалось только наблюдать за реакцией. Взяла телефон и прочитала сразу, похвально. Даже через камеры L замечает, как она на мгновение меняется в лице. Смотрит на сообщение с каким-то неясным кротким восторгом и надеждой. А затем спешно убирает телефон обратно и едва заметно улыбается. Подобные реакции сводят детектива с ума. Голова идет кругом от того, что причиной этой реакции стал он. Мало у кого детектив был способен вызвать улыбку, если это, конечно, не было связано с выполненным им работой. А она улыбается ему так почти всегда. Искренне. С любовью. Детектива снова передергивает всем телом. Теплые приятные мысли вдруг обернулись обыденным холодом. Сейчас нет времени расплываться в нежностях и давать себе вольности. Рюдзаки уже достаточно позволял себе тонуть в ощущениях, и в итоге потерял слишком много времени. Уловка детектива сработала как нельзя лучше - Хичиго сразу останавливает Мису, говоря, что выпьет сегодня немного. Подруга в ответ недовольно дует губы и подбоченивается. Аманогава очаровательно оправдывается. Устранив одну из своих тревог так же стремительно, как она возникла, Рюдзаки вернулся к своим делам. Взяв двумя пальцами бездельно лежащий перед компьютером мобильный, но уже другой, юноша набрал нужный номер, вслушиваясь в разрезающие тишину гудки. - Приветствую, господин Идэ. Могу я узнать, удалось ли вам выполнить мое указание? - монотонно проговорил детектив, сверля взглядом уже пустую четвертую чашку кофе. - Добрый день, Рюдзаки. Видишь ли… вышла небольшая накладка. Мне удалось убедить людей, однако… вдвоем меньше, чем предполагалось, - от услышанного детектив сиюминутно посуровел. Для осуществления его плана все должно было быть отточено и подготовлено безупречно, однако в очередной раз появились какие-то неприятности. - Что же, весьма неприятная новость. Могу я узнать, по какой причине остальная часть отряда ответила отказом? - В отделе специальных операций все не совсем так, как в остальных подразделениях полиции. Порядки здесь почти армейские, и признаться честно, я ума не приложу, как Аманогава находила на них управу, - Рюдзаки издал протяжный вздох. Значит, придется придумывать очередной маневр и потратить еще больше времени. Это не могло не удручать. - Я понял, держите меня в курсе, если произойдут какие-то изменения. До свидания, - Рюдзаки торопливо завершил разговор. И без того подавленное настроение омрачилось пуще прежнего.

***

«Вечером, после того как освободишься, приходи в мои апартаменты. Буду ждать тебя с нетерпением.» Стоило только дочитать сообщение, как сердце ускоренно забилось в груди. По какой-то причине Хичиго живо представила, как он неловко, криво улыбается, той улыбкой, какая есть только у него одного, хотя она точно знала, что беломраморное лицо осталось обыденно бесстрастным. Пока Миса ворковала и кружилась вокруг, Хико на короткий миг потонула в собственных мыслях и вопросах. «Может сегодня наконец-то он все скажет?» «Может ему нужна моя помощь?» «Может он снова загрустил?» Летевшие в сто миль в час мысли прервались промурлыкавшим прямо над ухом голосом блондинки. - Ну что, готова к домашней девичьей вечеринке? - Конечно, конечно, я готова. Только вот… Давай не переусердствовать с алкоголем, ладно? - попросила Хичиго, неловко улыбнувшись. - Что-что?! Что значит «не переусердствовать», а? Ты не хочешь весело провести время с Мисой-Мисой?! - на очаровательном лице вновь появилось обиженное надутое выражение. - Миса, не дуйся как маленькая. Я ведь в любом случае твоя на весь день, - «и его на всю ночь» - неожиданно договорил внутренний голос, отчего Хичиго тихонько позабавилась своей мысли. - Хико сегодня какая-то совсем странная. Мисе начинает казаться, что Хико что-то от меня скрывает, - попытки Мисы «прочесть» Хичиго успехом не увенчались, однако девушка поняла, что спорить с блондинкой совершенно бесполезно. Тяжело вздохнув, Аманогава вновь натянула сожалеющую улыбку, в то время как ее мысли дрейфовали совершенно в другом месте.

***

Хоть день казался совершенно обычным, и с самого утра не произошло ничего выдающегося, Аманогава явственно чувствовала какую-то обманчивость. Все казалось каким-то до жути ненастоящим, даже неправильным. Словно за пределами ее досягаемости произошел какой-то сбой или искажение, а все, что теперь предстает перед глазами - это лишь выстроенная мозгом иллюзия ее повседневной жизни. Такое дереализованное состояние настигло Хичиго ровно в момент, когда она с Амане опустошила первый бокал с вином. Конечно, сперва она списывала свое состояние на легкое опьянение, однако эту мысль быстро отмела. Чувство казалось новым, доселе неизведанным, и совершенно чужеродным. На короткий момент ей даже могло показаться, что собственное тело вовсе не принадлежит ей - появлялось ощущение, что буквально на долю секунды душа выскакивает из оболочки, оставляя ее пустой, а затем вновь возвращается на свое место. После второго бокала ситуация стала только хуже. Миса вокруг балагурила и смеялась, вела бессвязные разговоры, которые Хичиго не всегда успевала улавливать, пытаясь подавить это неприятное ощущение чужеродности собственной реальности. Знакомая обстановка, знакомый человек рядом, и ничем не примечательный день - но сознание продолжало упорно противиться, тихо нашептывая в оба уха, что происходящее - не более чем наигранный фарс. Однако с приближением вечера дереализация атаковать почти перестала. Ощущение все больше напоминало всклокоченную интуицию, которая неумолимо пыталась достучаться до слегка опьяневшего мозга девушки. За несколько часов у Хичиго получилось начать умело игнорировать и первое и второе - наконец-то удалось в полной мере насладиться времяпрепровождением с Амане. Выпившая Миса - это почти отдельный вид искусства. И без того обольстительная, с присущим только ей мрачным очарованием девушка превращалась в настоящую кокетку. При любой удобной возможности она тискала Хико как мягкую игрушку, подобной той, что покоилась на ее кровати, а Аманогава каждый раз хихикала при мысли, как должно быть вскипел бы Рюдзаки от ревности, при виде этих тесных объятий. По мере уменьшения горячительного в бутылке разговор становился все более откровенным и душевным. Впервые за долгое время Хичиго упомянула родителей в разговоре, чему сама очень удивилась - крайний раз эту тему она поднимала с Рюдзаки, накануне годовщины смерти матери. Миса также не стеснялась подробностей - наконец-то стала понятна ее любовь к эстетике смерти и готичности. До утраты родителей она мало чем отличалась от девушек ее возраста - увлекалась гламуром, активно ухаживала за собой, очаровывалась от всего милого и розового и пользовалась большой популярностью у парней. И только кончина единственных близких людей открыла в ней эту неизведанную темную сторону - в день, когда она узнала о их гибели, все любимые игрушки были исполосаны и безжалостно изрезаны. Все, что Мисе раньше так нравилось, начало вызывать отвращение, и причиной стала огромная, неподъемная обида, которая прибила девушку, как таракана. Этот момент стал переломным для Амане - никогда ранее она не испытывала столько ненависти, безысходности и уныния. Когда она пережила опустошающий момент парализующего шока, когда даже любимые вещи обратились руинами перед ее глазами, она обратилась к высшим силам. Но не к Богу, далеко не к нему. К его темному, зловещему сыну - Смерти. Смерть в глазах Мисы имела куда большую власть, чем Бог - Смерть способна избавить от страданий, прекратить кошмары наяву и даровать покой, пусть и через боль. Бог на это не способен. Он позволяет человеку разве что найти ответы внутри себя самого, но какие, черт возьми, Мисе искать ответы, когда мать с отцом теперь зарыты на три метра под землю? Когда Хичиго дослушала рассказ Амане, изумление не заставилось себя долго ждать. Поразительная жизнестойкость вызвала у девушки глубокое уважение - впервые Аманогаве удалось так серьезно переосмыслить личностные качества Амане. Наконец-то все кусочки пазла встали на свои места, и стало предельно очевидно, что так отчаянно все это время искала Миса. Любовь. Хрупкая, израненная и растерзанная душа, что отчаянно ищет тепла. Чем глубже Хичиго смотрела, тем отчетливее видела перед собой маленькую, недолюбленную, брошенную девочку, что в попытке получить недостающее внимание, готова идти на любые ухищрения и даже на любые унижения. Она пресмыкалась перед Кирой, только потому, что он отомстил за нее. Словно наконец-то кому-то было не все равно, словно наконец-то кто-то о ней позаботился. А ее попытки зацепиться за любое внимание, не важно, женское оно или мужское, только подтверждали доводы Хико - Миса отчаянно нуждается в покровителе. Все свои умозаключения Хичиго решила оставить при себе. Не стоило портить только недавно установившуюся мирную атмосферу столь тяжелыми рассуждениями о страданиях и утрате. Что было важнее, так это тот факт, что до встречи с Рюдзаки оставалось совсем немного времени, а значит совсем скоро Аманогава вновь найдет свое собственное утешение.

***

Сумерки сгущались над никогда не успокаивающимся Токио, угольное небо, с россыпью далеких бусин-звезд в нетерпении ждало своего часа, чтобы занять свое законное место до самого утра. Хичиго с легкой истомой плыла по коридорам, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не прикрыть сонные глаза и не задремать прямо в холле. Алкоголь вновь сотворил с ее телом чудеса - голова свободная от хламных мыслей, да и от любых мыслей в целом, странное ощущение где-то между сном и бодрствованием, и при этом относительная ясность рассудка. Девушка и сама не заметила как оказалась на нужном этаже. Эта часть штаб-квартиры всегда была какой-то странноватой, чем и выдавала единственного, кто здесь проживал. Рюдзаки жил почти под самой крышей, поэтому здесь всегда было тревожно тихо, как в вакууме или криокамере. Словно весь остальной мир попросту не имел возможности хотя бы прикоснуться к этому гению и нарушить его покой. Кроме того, мебель здесь тоже располагалась иным образом - не понятно, помог ли Ватари или сам детектив так все растащил, однако по какой-то причине большая часть мебели в холле находилась по самым краям, создавая как можно больше пустого пространства в проходе. Об этой причуде L Хичиго задумывалась редко, и успокоилась на том, что ежесекундно встревоженный мозг детектива сам упорядочивает предметы таким образом, чтобы они были как можно более незаметными и не смещали его фокус. Ну и конечно, по неясной для Аманогавы причине юноша совершенно не переносил тепло. Хоть большая часть штаб-квартиры была холодной сама по себе, на этаже Рюдзаки всегда было на пару градусов холоднее. Уже почти по-хозяйски Хичиго открыла незапертую дверь его спальни, ожидая встретить там знакомый сгорбленный в лунном свете и тусклом отблеске монитора силуэт. Но к ее разочарованию, Рюдзаки там она не нашла. Все складывалось крайне странно, не он ли попросил Хичиго встретиться в это время в этом месте? "Буду ждать с нетерпением" - проворчала Аманогава, лениво устроившись на широкой кровати, в ожидании ее хозяина. Терпением Хичиго не обладала никогда, вот и сейчас, накручивая на палец кудрявый рыжий локон, она несколько раз задумывалась над тем, чтобы плюнуть на все и повалиться спать. Однако, стоило ей только прикрыть веки, закинув голову на изголовье кровати, как дверь в спальню с шумом открылась. Сегодня детектив был до странного громким в сравнении с тем, как он обычно передвигался, и даже нетрезвые мозги Аманогавы смогли это заметить. Да и выглядел юноша на редкость скверно - бледный настолько, что почти прозрачный, и наверняка такой же холодный на ощупь; смотрит тяжело, пронзительно, но на дне серебряных глаз мелькает очевидная усталость; искусанные, почти измученные губы, обезображенные почти до крови. Рюдзаки уверенно прошагал к кровати и остановился прямо напротив Хичиго. На женские плечи в тот же момент рухнул вес тяжелого взгляда детектива - изучающего, глубокого, пронизывающего до самого нутра. Аманогава несколько замешкалась - Рюдзаки еще даже не проронил ни слова, а уже выжег все внутренности одними только глазами. С тяжелым вздохом, юноша наконец отпустил Хичиго из капкана глаз, и подошел еще ближе.

***

Рюдзаки находил свое состояние крайне странным и весь день старался быть наедине со своими мыслями. Будь это любой другой человек, это можно было бы назвать хандрой или самой настоящей депрессией, однако детектив упорно противился подобным ярлыкам. Весь прошедший день он занимал свою голову как мог, отвлекаясь разве что на очередное пирожное или на камеру из комнаты Амане Мисы. За Хичиго он старался следить как можно внимательнее, дабы не упустить «опасной» по его мнению ситуации. Даже незначительное падение или любую другую мелочь он мог счесть обстоятельством с угрозой для ее жизни. Иногда он как завороженный останавливался, глядя в одну точку, когда в ушах звенело настолько громко, что это казалось реальным. Словно не в голове проигрывался этот тревожный звук перезвона колоколов британской церквушки, напоминающий о доме, о приюте и о Уинчестере, а в самом деле посреди японской столицы уместили этот апостол детства детектива. Однако такие моменты оказывались весьма быстротечными, и он снова возвращался к работе. Вот и сейчас, стоя в своей спальне перед женщиной, которую он в полной мере мог назвать своей, юноша впал в очередной блаженный ступор. Камеры, в которые он наблюдал за Хичиго, совершенно не передавали то, насколько красивой она выглядела. И дело было не только в том, какой ухоженной она была с самого утра. Алкогольная вуаль придала ей какого-то особенного шарма - мягкий теплый румянец на щеках и носу, слегка растрепанные рыжие кудри, легшие на ключицы, и яркий, выразительный блеск в глазах, который появлялся у нее только под градусом. Этот странный, невинный и одновременно раскованный взгляд прошиб детектива насквозь, отчего тот почувствовал, как его зависимость едва ли не удвоилась. Рюдзаки был готов поклясться, что еще одна проведенная с контактом глаз минута грозится обрушиться на него настоящим помешательством. - Рюдзаки? - слабо, почти хрупко, Хичиго нарушила тишину комнаты. Брюнет не ответил, лишь продолжил оцепенело таращиться. - Я соскучился, - еще тише ответил детектив спустя, кажется, минуту молчаливых гляделок. Из пытливо-изучающего взгляд юноши обратился каким-то совершенно иным, Хичиго даже не смогла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела его таким. Глубокие темные зрачки стали еще больше из-за полумрака, отчего могло показаться, что у Рюдзаки вообще нет радужек. Некогда стоявший напротив, он нарочито медленно, словно проверяя собственную границу дозволенного подался вперед, и Хичиго отчетливо заметила, как уголки его губ еле заметно приподнялись, когда девушка попятилась на кровати. Не сказать, что отстранялась Аманогава от страха, совсем нет. Горячительное вновь освободило ее бунтарский дух на волю, отчего ей захотелось пощекотать свои нервы и проверить, куда ведет игру детектив, и к чему она в итоге приведет. Хотя и было в этом что-то однозначно странное. Не только то, как Рюдзаки упорно сверлил ее взглядом, но и вся ситуация в целом. Хоть юноша и не всегда был полностью безынициативным в постели, столь резко и без заблаговременного предупреждения он никогда ничего не начинал. Да и учитывая нынешнюю ситуацию, его плотный график, при котором он и спал крайне мало, вот так посвятить вечер интиму, было словно не в его стиле. Однако думать об этом совсем не хотелось. Смесь опьянения и вожделения сыграли с Хичиго очень дурную шутку - она безропотно соглашалась со всеми правилами игры, которую затеял Рюдзаки. Целых несколько секунд ей потребовалось, чтобы осознать, что ее усадили на мужские колени. На мгновение к Хичиго даже вернулась трезвость, но также быстро улетучилась, когда шею опалило тепло чужих губ. Обыденно робкое по-началу, в силу небольшого опыта и социальной неловкости, но совершенно искреннее. Юноша проходился губами по коже осторожно, с трепетом, нарочито растягивая удовольствие, словно проверяя, кто из двоих сорвется первым. Хотя он точно знал, что Хичиго всегда сдается первая. Поэтому, когда тонкие женские руки обернулись вокруг его шеи и запутались где-то в его волосах, детектив лишь издал тихий, дрожащий вдох, а затем продолжил свой томительный натиск. Наигравшись с шеей, он спустился ниже, попутно расстегивая несколько верхних пуговиц объемной рубашки. Захватил смазанным поцелуем ключицу и захлопнул капкан рук на пояснице. - Ах… Рюдзаки, что, прямо сейчас? - слабо выдавила из себя Хичиго. - Да, прямо сейчас, - ответ последовал без колебаний. Голос юноши прозвучал неожиданно уверенно, но без единой эмоции в тоне. Девушка коротко проскулила, что детектив воспринял как согласие. Без смущения он прижался еще теснее, заключая Хичиго в требовательный поцелуй. В этот раз он и впрямь был настойчивее, чем обычно, отметила для себя девушка. Однако ответила она Рюдзаки с такой же пылкостью. На губах сразу завертелся слабый привкус вина и корицы. Не лучшее сочетание по мнению детектива, но сейчас это мало волновало. Именно поэтому поцелуй он углубил почти сразу, твердо толкнулся языком меж приоткрытых губ, а реакция не заставила себя долго ждать. Очередной слабый скулеж прямо в губы. Такой невинный, при этом скрывающий неприкрытую и подлую похоть. Несколько затяжных секунд прошло в попытке детектива поймать чужой юркий язык и оставить на нем безболезненный, но предупреждающий укус. Детектив дал себе обещание, что повалит Хичиго на кровать в ту же секунду, как она издаст еще один подобный звук. И как удачно, что она, словно прочитав его мысли, сделала это еще раз. Будто бы нарочно. Рюдзаки своих обещаний не нарушает. Схватившись обеими руками за ткань рубашки, детектив на мгновение задумался, стоит ли ее снять или пока оставить. Однако сомневаться долго не пришлось - в тот же момент она была спущена с плеч и оказалась на полу. Можно было сразу снять и тесный черный топ, один из тех, что Хичиго обычно носила в повседневности, и отправить в путешествие в догонку за рубашкой, но Рюдзаки решил пока не спешить. Потянуть удовольствие. Аманогава едва уловила момент, когда вместо твердых мужских бедер она почувствовала мягкую, чуть прохладную постель под собой. А еще через мгновение - трущуюся о голые лопатки ткань футболки детектива, что нависал сверху. Ощущение такое, словно ее завели в западню - снизу его кровать, сверху он сам, с помутневшим, но обыденно острым и глубоким взглядом. Зудящее желание не пропускало в голову Рюдзаки ни одной посторонней мысли. Только одно слово крутилось в голове, словно мантра или молитва, когда он молчаливо наблюдал за расплывшимся под ним хрупким телом. Потребовалось приложить усилия, чтобы это слово мимолетно не сорвалось с языка.

Моя. Моя, моя, моя. Моя. Моя.

У детектива уже начала кружиться голова, хотя они еще даже не дошли до главного. Сегодня он решил вложить в близость все, что оставалось в тени, все невысказанное, все наболевшее, все утаенное и потерянное где-то в закромах его души. Времени катастрофически мало, но по какой-то причине сегодня он решает не спешить. Растягивать момент настолько, чтобы довести себя до грани безумия. Проверить все свои внутренние лимиты, всю свою выдержку и терпение. Стоило встретиться с Хичиго глазами, как юноша всерьез задумался о разумности своего эксперимента. То, как она смотрела… Даже в темноте это вызывало полное оцепенение и почти панику. То, сколько невысказанного желания таилось на дне карамельных глаз, сколько немой мольбы и тихого обожания... Пусть Рюдзаки и не совсем понимал, как это работало, но в ту секунду он почувствовал себя самым желанным мужчиной на свете. И в благодарность за новоприобретенное ощущение чужого тепла детектив вновь приник губами к теплой коже - на этот раз к лопаткам и плечам. Хичиго до звездочек перед глазами прикусила губу, чтобы сдержать завибрировавший в груди высокий стон. Под воздействием алкоголя тело словно обрело еще большую чувствительность, отчего осторожные движения чужих губ ощущались так, словно по телу разливают раскаленный металл. Жарко, тесно, практически невыносимо и до звона в ушах приятно. - Расслабься, - вдруг прогремел голос детектива над самым ухом. Это не просьба - самый настоящий приказ. Голос строгий, даже командирский, каким он обычно общался с полицейскими при расследованиях, но с очевидной сквозящей теплотой. Аманогава даже не смела противиться - еще больше разомлела на постели, уткнувшись щекой в уже нагретую подушку. - Если захочешь, чтобы я остановился, скажи мне об этом. Я остановлюсь в ту же секунду. - Ты прекрасно знаешь, что я так не сделаю. Полушутка вызвала у Рюдзаки едва уловимую сухую улыбку. Несмотря на все, она остается привычно веселой и задорной. Даже с учетом всех ужасов, всех недоговорок, всей боли и всей лжи. Закусил стыд, который юноша мастерски затолкал обратно куда-то вглубь, в самые потемки, скрытые под глухими замками и бетонными стенами души. Вместо этого детектив продолжил свое неспешное исследование - одной рукой обвел все женские контуры от плеч до самых бедер и задержался там, а другой медлительно заполз под женское тело, очерчивая выпуклую грудь. Немного поиграл с подолом юбки, и услышав нетерпеливый вздох, наконец направил руки в нужное русло. Длинные тонкие пальцы заползли под юбку, осторожно, без лишнего напора огладили разгоряченную кожу с внутренней стороны бедра, чтобы затем коснуться чуть взмокшей ткани белья. В ту секунду Рюдзаки уже был готов и сам взорваться от перевозбуждения, однако притворяться беспристрастным в моменты дикого волнения он умел блестяще. То, с какой легкостью он теперь мог сотворить нечто настолько неловкое и смущающее вызывало неслабое удивление. Рюдзаки никогда бы не подумал, что он, в свои двадцать с небольшим возьмется за расследование, которое с самого начала грозило ему летальным исходом, так еще и будет вот так зажиматься в перерывах с женщиной, кои его, кажется, никогда особенно не волновали. И не просто с женщиной, со своей женщиной. С той, что сейчас блаженно прикрыла глаза, заливаясь краской по самые уши, и тихо, сдержанно стонет, словно боится нарушить благоговейную тишину спальни. Но даже от этого тихого, почти неслышного звука детектив уже почти готов зарычать. Однако вольности себе не дает, держит себя в руках, а ситуацию под полным контролем, чтобы этот момент длился как можно дольше. Ловко сдвинув ненужное сейчас кружево в сторону, Рюдзаки с аккуратностью ввел палец, неспешно растягивая напряженные мышцы. Осторожно огладил шероховатую поверхность, ощущая горячую узость, после чего начал двигаться именно так, как это любила она. Чувство наполненности сразу ударило по нервным окончаниям, отчего Хичиго сильно содрогнулась в пояснице, на что детектив лишь плотнее прижался грудью к женской спине. Вторая рука уже во всю хозяйничала под женским топом, сминая, играясь, лаская округлую грудь и добавляя ощущений. Рюдзаки так сосредоточился на ласках, что перестал замечать очевидное - то, как сбилось его дыхание, и теперь он тяжело и быстро дышит прямо Хичиго в шею, и то, как бесстыдно его собственное возбуждение в нее упирается. Раньше одна только мысль о чем-то подобном с Хичиго вызывало в Рюдзаки смесь сумасшедшего смущения и стыда. А прямо сейчас желание у юноши только одно - продлить этот момент на подольше и наслаждаться. Как только Рюдзаки установил стабильный ритм, Хичиго жалобно и несдержанно застонала в такт. Ласка была настолько жаркой и ошеломляющей одновременно, что все ниже пояса начало предательски ныть. Аманогава была готова поклясться, что разревется или впадет в истерику, если детектив вдруг отступит и остановится. Но судя по тому, как судорожно он сглатывает, как подводит его собственное дыхание, подобные переживания для девушки совершенно беспочвенны. Некоторое время понаблюдав за Хичиго, за ее полуопущенными в неге удовольствия ресницами, чуть приоткрытыми губами с срывающимся шепотом, Рюдзаки попытался вернуть себе подобие самообладания. Но сейчас это нужно было только с одной целью - сделать ласку еще приятнее и интенсивнее. Без предупреждения юноша ввел второй палец, любуясь на сладкую агонию под ним и увеличил напор - уверенно надавливал, разводил пальцы, увеличивал, а затем также стремительно уменьшал скорость своих движений. - Рюдзаки... Я скоро, - только и сумела проскулить Хичиго, после чего почувствовала, как темп резко замедлился почти до остановки, отчего девушка чуть не начала требовательно хныкать. - Терпи, - все, чего юноша ждал. Всеми силами дразнил, чтобы Хичиго запомнила навсегда, и отпечатала в памяти, как с ним было хорошо. От одной мысли о том, что так выгибаться, так сладко и одновременно сексуально стонать она сможет только с ним, в детективе моментально вспыхивали собственнические чувства.

Пусть она запомнит меня надолго.

Пусть запомнит эту близость надолго.

Пусть запомнит это ощущение надолго.

Хотя вернее будет сказать

Навсегда.

Ещё несколько секунд воздержания грозились обрушиться на Хичиго крышесносным оргазмом. Однако по какой-то причине Рюдзаки все еще не позволяет, а лишь с упоением смотрит, сканирует. Девушка прекрасно знает, что в такие минуты он особенно сконцентрирован и сосредоточен, и совсем не думает о собственном удовольствии. Едва детектив успевает оставить между лопаток Хичиго еще один обжигающий поцелуй, и прошептать тихое "Давай", как Аманогаву накрывает с неотвратимой срочностью и интенсивностью, отчего юноша даже слегка изумляется. Словно это не он вдалбливал в нее пальцы почти до костяшек мгновение назад и с нетерпеливым любопытством наблюдал за ее реакцией. Но даже сейчас, когда Хичиго получила свое освобождение, он не угоманивается, доводит наслаждение до максимума, скручивает пальцы, раз за разом ударяя по особенно чувствительной точке внутри, и заставляя девушку непроизвольно дергаться в пояснице и сжиматься вокруг его пальцев. Убедившись, что сладкие конвульсии отпустили женское тело, он удовлетворенно вытаскивает мокрые, поблескивающие пальцы, и задумчиво хмыкает. Толкнувшись из последних сил, Аманогава переворачивается на спину, только с одной целью - взглянуть в эти умиротворенные, подсвеченные возбуждением глаза и захотеть его снова в ту же секунду. Юноша наконец выпустил ее из тесного плена, решил устроить передышку, но совсем ненадолго - скорее для себя, чем для нее. В тот момент, когда она вдруг посмотрела на него, Рюдзаки почувствовал как от этого взгляда все нутро болезненно наэлектризовывается и сжимается, оставляя только чистую, незамутненную ничем иным манию. В тот момент Лоулайт был готов проклясть себя. Проклясть за то, что он уже потерян, беспомощен перед собственными чувствами. Это не похоже ни на одно из его предыдущих помешательств, ни на одну из его маний. Ни его одержимость головоломками и адреналином, ни его сахарная зависимость, даже его помешательство на анонимности и личной безопасности не имели над ним такой колоссальной власти, как это.

"Я настолько одержим тобой, что теперь мне страшно умирать"

Когда Рюдзаки вновь пришел в чувство, отбросив атаковавшие его мысли о тревожном будущем, он снова приник к лежащей под ним девушке. Запыхавшейся, странно покорной в этот раз, глядящей вопросительно, словно она все знает, словно все понимает, но почему-то еще хочет задавать вопросы. Детектив вновь склонился над тонкой шеей, в этот раз не стесняясь оставлять глубокие, чувственные укусы. Еще одна странность, взятая Хичиго на заметку. На сколько бы страстной ни была близость, насколько бы они ни были оба голодны, детектив никогда не позволял себе оставлять любовные метки, и настоятельно просил Хичиго не оставлять их на нем. Случалось всего несколько раз, когда он не противился и не возражал, однако последний раз он дал ей понять, что подобных происшествий лучше избегать. Да, формально, пока они не выходили за пределы штаб-квартиры, они могли заниматься чем угодно, смущаясь разве что перед Ватари. Но по какой-то причине для детектива это было принципиально важным правилом, границей дозволенного. А сейчас все вдруг стало иначе. Хичиго практически физически почувствовала, как рдеет засос на ее шее, совсем под подбородком, где ни одна водолазка не спрячет его от посторонних любопытных глаз. Из интереса девушка решила попытать удачу - если она потянется оставить след, а Рюдзаки не отстранится - жди беды. Притянув детектива ближе, она почти с остервенением вогнала зубы в молочную кожу между шеей и плечом, но не получила совершенно никакого сопротивления. Совсем наоборот, закусив губу, юноша лишь чуть призывнее открыл чувствительное место, приглашая оставить еще несколько следов присутствия. И хоть Аманогава на мгновение ужаснулась - видимо и правда стоит ждать чего-то нехорошего, ее это отнюдь не остановило. Напротив, от шеи она только и могла, что припадать то к хрусталю ключиц, то к плечам. Раздразнил. Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в море, детектив вновь накинулся на губы Хичиго с поцелуями. Большие мужские руки уже во всю разбирались с чужой одеждой, но сам юноша раздеваться почему-то не спешил. Снова тянет до исступления, поэтому Аманогава решила помочь. Рывком потянула белую футболку наверх, открывая еще больше простора для поцелуев. Юноша молчаливо позволил себя раздеть, лишь потратил секунду своего внимания на то, как Хичиго без труда скомкала ткань в руках и отправила туда же, где недавно оказалась ее рубашка. По какой-то причине детектив до белья раздеваться не спешил, хотя девушку под собой раздеть до него успел. С каким-то необъяснимым упоением, замаскированным под прохладой спокойствия разглядывал освященное лишь полумраком тело, жадно разглядывая каждый контур и каждый изгиб. Не трогает, только смотрит, хотя и находится опасно близко. - Потом налюбуешься, Всезнайка, - Хичиго даже не поняла, почему так сказала, а отчет в своих словах отдала только после того, как притянула мужчину обратно в тесные и жаркие объятия. Мысль, четкая и до тошноты отрезвляющая разразила мозг - вероятно, никакого потом уже и не будет. И хоть они, кажется, оба это понимают, ни Хичиго, ни Рюдзаки не отстраняются. Детектив, наоборот, прижался теснее, наощупь разбираясь с пуговицей джинс, пока Аманогава носом выводила узоры на его шее. От Рюдзаки пахнет необычайно чисто и приятно, отчего стало понятно, что он совсем недавно вышел из душа. Видимо, действительно готовился именно к этому, хитрец. Предчувствуя приближение того, что и так должно было случиться, Рюдзаки приподнялся на локтях и замер. Да, Хичиго ему хотелось, хотелось просто безмерно, однако от мысли, что это, вероятно, последний раз, когда они так близки, последний раз, когда она смотрит вот так и последний раз, когда детективу позволено себя не сдерживать, душу охватывала мучительная тоска. Странная, глубокая тоска, которая бетонирует голову и сердце, оставляя Лоулайта пустым и неприкаянным. Тоска по себе живому. Словно юноша уже чувствует себя ходячим трупом. Ощущение, напоминающее то, что чувствуют прыгнувшие с крыши, пролетевшие уже две трети пропасти.

"Я столько всего не успел сделать"

Рюдзаки зажмурился почти до боли в веках, когда спрятал лицо в изгибе чужой шеи и вошел почти до основания. Тихая комната сразу разразилась скомканным женским полувскриком-полустоном, изумленным непривычной резкостью. Несколько секунд абсолютно без движений, будто время остановило свой ход, а затем еще один толчок, но уже не такой глубокий. Имя любимого томно сорвалось с губ, но услышать удалось лишь первый слог - второй перемешался с очередным стоном, растекаясь в одну певучую ноту. Сцепив руки на спине Рюдзаки, Хичиго моментально почувствовала напряжение - выгнутый почти колесом, с влажной дорожкой между лопаток, он не давал расслабиться ни одной мышце. От ощущения окаменевшего тела под пальцами девушке захотелось яростно прорычать, однако получалось только, скуля, цепляться за него, и вслушиваться в сдержанное мужское мычание, вперемешку с тяжелыми резкими вздохами. В голове юноши вдруг возникла почти больничная чистота, но не ясно, в какой момент он перестал крутить заезженную пластинку из собственных тревог. Произошло ли это в момент, когда он услышал первый сладостный стон, или может, в момент, когда его плоть объяло тепло чужой плоти, однако теперь, он даже не смог вспомнить, что именно его тревожило. Только и получалось, что смотреть и упиваться, торопливо наращивая темп.

Гореть. Хотеть. Чувствовать. Дрожать. Кусаться. Целовать. Наслаждаться. Целовать снова. И снова. И снова. Цепляться. Удерживать. Удерживаться. Ускоряться. Стонать. Хныкать. Молить. Сходить с ума. Освобождаться. Сгорать.

Двигаясь беспорядочнее, прижимаясь теснее, прибивая женские запястья железной хваткой, детектив только и мог повторять себе простые, не соединяющиеся в предложения слова. То, что давало ему успокоение. То, чему он успел научиться на своем коротком веку. То, чему научила его именно она. Хичиго недовольно скулит, когда ладони Рюдзаки прижимают ее собственные руки к измятой постели, видимо, во избежание очередной встречи нежной кожи его спины с ее безжалостными когтями. Однако он внимателен ровно настолько, чтобы заметить эту вспышку недовольства, и находит компромисс - сплетает свои пальцы с ее, а другой рукой удобно цепляется за кости таза, чтобы еще устойчивее держать заданный им темп. Наконец-то глухая тишина комнаты заполняется прерывистым, жарким шумом, от которого кислород в помещении ощутимо тяжелеет. Даже в темноте Рюдзаки заметил, как очаровательно краснеют щеки Аманогавы, когда ее слуха касается пошлые шлепки о голую кожу. А он, жалея ее смущение, благородно зарывается в медные пряди носом, вдыхая, вдыхая, вдыхая... Выдохнуть хотелось только в следующей жизни. Оставить отпечаток этого запаха на обратной стороне своей грудной клетки, может хотя бы так получится вдоволь надышаться им? Лоулайт почувствовал, как девичье тело начинает медленно сдаваться под его напором. Молча восторгался тому, как Хичиго прекрасна в минуты абсолютного блаженства, даже когда она до боли стискивает ногами его бока, словно заточая в капкан, и когда она опьянело смотрит сквозь густые ресницы, и дело тут совсем не в алкоголе. То, как она шепчет милые глупости ему в уши, пытаясь завести еще сильнее, хотя он и без того чувствует возбуждение сильнее, чем когда-либо в своей жизни, сводит его с ума. Или то, как она тщетно пытается закусить стон его шеей - просто крышесносное зрелище. Еще несколько толчков, грубых, глубоких, несдержанных и волна горячего наслаждения объяла тело Хичиго с такой силой, что ее начало трясти. Словно электрический разряд на мгновение прошел через тело, заставляя его реагировать подобно гирлянде и зажигаться от самого центра и до кончиков. Обжигающий комок тепла прошелся от самого низа живота, распространяясь по телу и не оставляя ни одной его частички без внимания, а Рюдзаки лишь удовлетворенно, скромно улыбается, довольный проделанной работой. Однако это еще совсем не конец, даже близко не он. Перед тем, как детектив зашел в свою спальню, он дал себе молчаливое обещание - держаться до последнего, так долго, как только это возможно, даже если это станет невыносимой пыткой. И пока ему отлично удавалось сдерживаться - он и не думал о своем собственном удовольствии, не заострял на нем внимание, пока не дождался, когда Хичиго сдастся. И вот он - чувствует, как она судорожно сжимается вокруг него, заставляя юношу громко утробно застонать, и засомневаться в собственном обещании. Однако контроль снова вернулся к нему, как это всегда и происходило - только благодарная, нежная россыпь поцелуев от ключиц до самой шеи могли слегка вывести его из равновесия. Хичиго едва не рассыпалась по подушкам, чувствуя, как тело становится все более слабым и отяжелелым. А в противовес этому Лоулайт - все такой же несвойственно пылкий, и чертовски несдержанный, что не дает ей и секунды отдыха. Необычайный, особенный, не похожий на остальных, только ее, полностью и безраздельно. Хочется оставить еще сотню поцелуев на мраморе его лица, тысячи укусов и любовных меток везде, до куда он позволит дотянуться губами, любовно огладить каждую клеточку его тела, и прижиматься, прижиматься, прижиматься... Отпечатать его руки на каждой частичке собственной плоти, чтобы помнить, знать наизусть, как хорошо чувствовать его так чудовищно близко. Из последних сил Рюдзаки держался, балансируя на грани между продолжением и оргазмом, однако моментально проиграл в этом неравном бою, когда ощутил оглаживающие его чуть влажную спину руки. Не царапающие в порыве неугомонной страсти, а нежно ласкающие, подобно тому как прибойные волны оглаживают своим пенистым покрывалом берег. Коротко, но звонко простонав, так искренне, как только он умел, Рюдзаки сделал еще несколько победных толчков, а затем почти рухнул на постель. Кое-как поддерживая себя единым целым, юноша опустил голову на женскую грудь, и она сразу обвила его руками в почти материнском жесте. Сейчас они не могли думать о чем-то, кроме друг друга. Рюдзаки тревожно вслушивался в стук чужого сердца, каждый раз безмолвно надеясь, что за одним ударом последует следующий, пока Хичиго, задумчиво, с немой грустью перебирала смоляные пряди, наматывала их на пальцы, приглаживала, а затем снова трепала. Сейчас жесты кричали куда громче любых речей. Вся невысказанная детективом тревога, и вся замолчанная Хичиго ласка. Все, что не выскажешь словами, потому что их попросту не хватит. Но как назло, часы затикали словно еще быстрее. Сутки подходили к концу. В любой пьесе, любом рассказе и войне всегда есть завязка, развитие, кульминация и развязка. И в ту секунду L начал четко осознавать одно -

Его пьеса вот-вот получит развязку. Рассказ его подходит к концу. А война его выиграна, хоть и с огромными потерями.

Но это не то, о чем он мог сейчас думать. Не то, о чем бы он хотел сейчас думать. Он снова вспомнил о прыгающих с крыши людях и крепче сжал хрупкое тело под собой.

"Любое живое существо ощущает истинную ценность жизни только перед ее непосредственным концом."

Только эта мысль сделала состояние Рюдзаки несколько более спокойным, хоть на душе и продолжал бушевать торнадо невыплеснутых чувств и невысказанных мыслей. Они были настолько глубоки, что юноша ощутил странное, пощипывающее ощущение где-то в носу. Это был его непролитые слезы. Лоулайт едва ли помнил, когда плакал последний раз. Было ли это в глубоком детстве, когда он был еще совсем мал и неразумен, или он все-таки позволял себе это в старшем возрасте, но умело блокировал эти мысли? Он не мог ответить себе на этот вопрос. Он даже не мог сказать, что вызвало у него такую реакцию. Однако, одна мысль, пришедшая в голову, пока он пытался вспомнить последние свои слезы, мгновенно привела его в чувство, и пощипывающее чувство сразу исчезло. Рюдзаки - человек. Лоулайт - человек. L - человек. Как бы он не назвался, он оставался человеком. Холодным, сложным, иногда безжалостным и жестоким, но человеком. И сколько бы он не мучался от бесконечных мыслей о собственной бесчувственности, о собственной несостоятельности как человека, он наконец-то почувствовал, что зря боялся. Зря врал себя, убеждал себя, все это время будучи человеком. Рюдзаки - человек. Но все это было не важно. Сутки подходили к концу, а часы тикали все быстрее. Сейчас это не важно. Завтра будет день, новый день, который смоет боль и тоску. Смоет все сомнения и принесет покой душе. Такой же день.