Ты похож на мудака

      Начало декабря. Первый снег уже окутал поле для квиддича тонким ледяным покровом, из-за чего сезон тренировок на улице в уходящем году близится к своему логическому завершению. Именно поэтому капитаны команд так активно забивают последние места на занятия под открытым небом и под руководством опытного инструктора. Прямо сейчас редкие зрители любительских тренировок, словно воробьи, льнут друг к дружке и зябнут на трибунах. Годжо Сатору нет до них никакого дела. — Йо, Нанами! — Хищный оскал, не предвещающий ничего хорошего для того, к кому в данный момент обращается Сильнейший, постепенно выползает наружу, являя на свет белоснежный ряд идеально ровных зубов. Кенто с метлою наперевес заметно ускоряет шаг, направляясь вслед за своей командой в сторону раздевалок после изнурительной тренировки. — Не убегай так быстро, сладкий. Подожди!       За спиной капитана сборной Гриффиндора по квиддичу слышится нестройный шелест перешёптываний его сокомандников. О, Сатору прекрасно знал, за кем сегодня стоит по расписанию их тренировка. Знал, и даже с некоторым упоением готовился к неизбежной встрече с объектом для своих дешёвых подкатов. Издеваться над Нанами Кенто — особый вид извращённого удовольствия для Годжо, хотя, честно говоря, если он однажды действительно клюнет на провокационно низменный флирт подобного типа, Сатору станет в несколько раз интереснее.       Годжо несколькими уверенными шагами сокращает расстояние между собой и Нанами, крепко перехватывая плечо последнего. Кенто покорно замирает, но каменного лица на собеседника не поворачивает. Только побледневшая кожа да бьющаяся в конвульсиях вена у виска выдаёт его настоящее настроение. Нанами явно раздражён одним только присутствием Годжо в его поле зрения. Сатору упивается этими плохо скрываемыми эмоциями всласть. — Очередное клоунское представление? Избавь меня от этого. Тебе самому-то не надоело? — Кенто нарочито скучающе тянет слова, и голос его звучит громче нужного. Так, чтобы их разговор слышали все окружающие в радиусе двадцати метров. Сатору легко подхватывает эту игру на публику. Он не проигрывает в состязаниях на харизму. Он вообще никогда не проигрывает. — Как жаль, что ты не моя домашка по Нумерологии. Я бы мог хорошенько постараться и заняться тобой прямо на библиотечном столе.       Уголки губ Годжо поднимаются выше, вместе с нарастающим вокруг поражённым гулом. Нанами поворачивается неестественно медленно, и в ореховых глазах напротив Сатору замечает опасные огоньки разгорающегося внутри Кенто гнева. Губы капитана сборной Пуффендуя поджаты в тонкую нитку, щёки вот-вот запылают алым румянцем.       Сатору ещё не заходил так далеко.       Сатору определённо нравится полученный результат. — Как жаль, что новый капитан сборной Гриффиндора — жалкий шут, не способный нормально держать квоффл в руках, но способный вставлять неуместные шутки гомосексуального характера. — Это я-то квоффл держать не умею? — Мгновенно переключается Годжо, недобро сощуривая голубые глаза. — Твоя игра против сборной Когтеврана — жалкое зрелище. — Холодно добивает Нанами. — Команде Утахиме просто не хватило пары недель, чтобы наладить сыгранность с новичками. — Я засуну твои слова тебе в задницу так же глубоко, как свой собственный член, помяни мои слова. До встречи в конце сезона, Кенто. — Ни к чему оттягивать неизбежное. Я готов доказать свою правоту уже в это воскресенье. Разумеется, если капитану сборной Гриффиндора хватит яиц не только языком трепать.       Случайные зрители на трибунах заметно оживляются, но Сатору не замечает вокруг себя ничего, кроме снисходительно непроницаемого лица Кенто в полуметре напротив. Впрочем, Шестиглазым Годжо Сатору прозван не просто так. Внутренние колебания и неуверенность Нанами ему видны, как на ладони. Какая очевидная провокация. — Это что, вызов? — Открыто и звонко смеется Годжо, пренебрежительно пожимая плечами. — Он самый. А что, испугался? — Чёрта с два. Я принимаю его, — тут же легко отмахивается Сатору, умело играя на разразившуюся аплодисментами улюлюкающую публику. Он специально наклоняется ближе к лицу Кенто, проницательно сверкая глазами и снижая тон голоса для разговора тет-а-тет. — Кое-кому стоит ещё потренироваться в выступлениях на широкую аудиторию. Руки разве что открыто не дрожат, сладкий.       Кенто так старательно делает вид, что его не касаются эти слова. Просто прелесть. — Когда я выиграю, — напряжённо шипит Нанами, смотря ровно перед собой. — Ты оставишь меня в покое раз и навсегда. — О, так мы играем ещё и на желания? — Мурлычет Годжо, намеренно опаляя дыханием чужую мочку. — В таком случае, если проиграешь — будешь послушной псиной ждать меня в спортивной раздевалке ровно через тридцать минут после окончания матча, чтобы… — Сатору делает интригующую паузу, склоняясь ещё ближе и едва касаясь губами нежной кожи за ухом. — Смачно отсосать мой член в ближайшей душевой кабинке.       Последние слова Сильнейший проникновенно шепчет, сам с большим удовольствием наслаждаясь интимностью момента. Кенто в его руках буквально вздрагивает, вместе с привставшим от предвкушения членом самого Сатору. К сожалению, в таком положении не разглядишь наверняка ошарашенного лица Нанами. — Я не проиграю. — Наконец-то отрезает Кенто, предпринимая попытку сбросить с себя чужие руки.       Сатору безразлично пожимает плечами, моментально теряя всякий интерес к своему наигранно самоуверенному собеседнику, отпускает его плечо и сам лениво отстраняется. «Отлично, вот и закроется гештальт на «барсука» в постели», — думает Годжо, даже не провожая уходящего скучающим взглядом.       О том, что, вообще-то, победа Гриффиндору далеко не гарантирована, до него дойдёт только глубокой ночью.

***

      То, что игра прошла для Годжо просто ужасно — мягко сказано. Сатору, кажется, никогда не был так близок к тотальному взрыву мозга и нервному срыву одновременно, прямо на поле для квиддича. Ему и шанса не оставили покрасоваться перед фанатками со всех факультетов. Нанами Кенто взял его в свои тиски основательно, с самого начала, не давая продыху и не позволяя хоть как-нибудь по-своему извернуться. Отвратительная ситуация. Хуже всего то, что это действительно могло стоить Годжо Сатору победы.       Сборная Гриффиндора — сильная, слаженная, сыгранная. Каждый член команды на вес золота, каждый знает своё место, свою роль и своё значение. Именно поэтому Сатору был так уверен — и в себе, и в них. Именно поэтому его капитанская халатность и слепота чуть не стоили сборной Гриффиндора потери драгоценной репутации.       Сборная Пуффендуя — не хуже, если не лучше. Их команда не претерпела изменений с прошлого сезона, а капитан занимает свой пост несколько лет подряд, в отличие от Годжо Сатору. Нанами Кенто — не просто хороший игрок, он ещё и опытный стратег, прорабатывающий со своими ребятами тактику и технику. То, что, думает Годжо, должно быть заложено у его игроков на интуитивном уровне, Нанами прорабатывает со своими снова и снова, как в первый раз. И это определённо даёт плоды.       По сравнению с уверенными пуффендуйцами, команда Годжо сегодня была похожа на слепых котят. Их переигрывали практически по всем фронтам, это могло быть незаметно простым зрителям, но точно понятно любому спортивному аналитику.       Однако снитч всё-таки поймал Инумаки Тоге. И поэтому сборная Гриффиндора выиграла, с преимуществом в десять очков. В десять жалких очков. Пропусти вратарь «львов» ещё хоть один квоффл…       Сатору ретировался с поля сразу, как только приземлился на скользкую траву, чтобы избежать ненужных вопросов или комментариев от зевак. Он шатался по окрестности хрен знает сколько времени, прежде чем хоть немного прийти в себя.       «Это было пиздец как близко», — ошалело думает Годжо, нервно запуская пятерню в растрёпанные белые волосы. Случайные застрявшие снежинки тают под обжигающими пальцами.       «Это было пиздец как горячо», — догоняет распалённый мозг следующая шальная мысль. Нанами Кенто чертовски хорош. Особенно когда он пытается «уничтожить» тебя прямо в воздухе.       Сердце всё также судорожно трепыхается в груди, отбивая сумасшедший ритм и гоняя разгорячённую кровь по венам да артериям. На улице до сих пор идёт мокрый снег, и промозглый ветер грубо хлещет по щекам, но, от прилива адреналина, холода Годжо почти не чувствует.       Если Нанами Кенто не будет ждать его в раздевалке, честное слово, Сатору даже не расстроится. К чёрту такие вызовы. В пизду. Нахуй надо. Игра не стоила свеч, даже если Кенто окажется грёбанным королём минета, что, к сожалению, очень навряд ли.       Годжо Сатору всегда легко попадался на удочку «слабо», но ещё никогда не был так близок к провалу, стоившему всего. Он мог бы пообещать себе, что это было в последний раз, но он не будет. Собственную тягу к азарту, свойственную каждому самоуверенному человеку с высокой самооценкой, не передушишь, как ни крути.       Сатору безжалостно толкает дверь в спортивную раздевалку, и промозглость улицы сменяется на приятное тепло тесного помещения. Внутри непривычно тихо. Никого нет, ещё бы, спустя столько-то времени! Ну, почти никого.       Голова Кенто равнодушно выглядывает из-за приоткрытой дверцы одного из шкафчиков. Нанами даже не пытался переодеться или хоть как-то привести себя в порядок — на нём полная экипировка жёлтой расцветки. Выражение лица как обычно — каменное и непроницаемое. Что ж, сегодня Сатору расколет этот орешек, он уверен в своём успехе на все сто процентов. — Не сказать, что я ожидал от тебя хорошей игры, но чтобы всё было настолько плохо… — едко замечает Кенто, снисходительно вскидывая брови и вызывающе приподнимая уголки губ.       Сатору преодолевает расстояние между ними в три широких шага, и уже в следующую секунду грубо вбивает собеседника в ближайший шкафчик, плотно прижав предплечье поперёк его широкой груди. Нанами глухо рычит, инстинктивно вцепляясь в руки обидчика, но вырываться из захвата не торопится. Ореховые глаза загнанно сверкают, и это заставляет Годжо ядовито ухмыльнуться в ответ. Превосходство полностью на его стороне.       Они оба прекрасно это понимают. — Наверное, обидно, когда столько времени вкладываешь в разработку специальной стратегии против охотников и загонщиков, а команда соперника всё равно побеждает за счёт ловца. — В вашей победе нет ни грамма твоей заслуги, — рассерженно огрызается Нанами. — Тут ты постарался на славу. — Соглашается Годжо, пристальнее вглядываясь в искажённые разочарованием черты и наклоняясь чуточку ближе. От Кенто пахнет крепким мускусом, уличной влагой и вольным ветром, застрявшим меж растрёпанных блондинистых волос. Головокружительное сочетание ароматов. — Только я что-то не припоминаю, чтобы в условиях спора обговаривался мой личный вклад.       Нанами приоткрывает рот с явным намерением ответить что-то колкое и обидное, но Годжо его опережает. Сатору языком изучающим проводит по этим обветренным сухим губам, а после, с упоением ловя удивлённый вздох, впивается в них без единого шанса на сопротивление, проникая вглубь пока что неизведанной территории настолько далеко, насколько вообще возможно. Свободная рука в это же мгновение настойчиво опускается на чужую ширинку и пальцами дразнящими елозит по незамысловатой траектории, вызывая у партнёра возбуждающую дрожь по телу. Ожидаемый эффект не заставляет себя ждать.       Небывалый напор Годжо всё-таки мотивирует Нанами на борьбу, и вот уже Кенто переворачивает игру с ног на голову, разорвав похабный поцелуй и вырвавшись из чужой хватки. Когда Сатору сам ударяется затылком о железные двери чьего-то шкафчика, он только нагло ухмыляется. Нанами немного ниже. И сейчас он судорожно пытается отдышаться, краснющий-краснющий, как гриффиндорская спортивная накидка на плечах Годжо. — Поцелуи тоже не входили в условия, — отрывисто хрипит Кенто, не сводя мутного взгляда с лица Сатору. — Смелое высказывание для того, чьи яйца всё ещё находятся в моих руках. — Нараспев мурлычет Годжо, красноречиво впиваясь тонкими пальцами в отчётливые очертания ствола под тканью жёлтых брюк. Ласки Сатору граничат с неприкрытой грубостью. — Я тебе не одна из смазливых девок, которых ты зажимаешь по тёмным углам, ублюдок. — М-м, да ладно тебе, Кенто. Отпусти себя и получай уже полноценное удовольствие от происходящего. Я к прелюдии даже не приступил, а твоим стояком сейчас можно убивать, «авада кедавра» рядом не стояла. И ладно, если бы ты глаза прикрыл — можно было бы подумать, что на месте меня кого-то другого представляешь. Но нет же, неприлично смотришь в упор и продолжаешь отрицать очевидное.       Нанами возмущённо хмурится и пыхтит, стараясь сдерживать в себе все рвущиеся наружу неприличные звуки. Но характерное шуршание ткани под лаской настырных пальцев говорит само за себя. Годжо ещё и провокационно проводит ладонью по вздымающейся груди партнёра, призывно щуря небесно-лазурные глаза и мягко прикусывая свою губу.       В конечном итоге Кенто действительно резко подаётся вперед, на этот раз самостоятельно инициируя новый кусачий поцелуй. Когда его соблазнительно крепкие руки принимаются судорожно развязывать шнурки спортивного плаща, Сатору одобрительно стонет. — Так не терпится мне отсосать, сладкий? — Раньше начнём — быстрее закончим, — отчуждённо шипит Нанами. Ткань плаща с шуршанием скатывается по спине Годжо на пол, и Кенто принимается за алый свитер. Его мозолистые пальцы мажут по торсу и страшно возбуждают. — Чтобы я закончил быстрее, придётся постараться как следует.       Главное, чтобы Сатору не закончил прямо сейчас от своего щенячьего восторга…

***

      Кафельная плитка, к которой Годжо оказывается прижат под весом Нанами, беспощадно обжигает холодом оголённую кожу спины. На контрасте с горячей водой, льющейся на них сверху, это тут же вызывает несдержанный звонкий стон, но Сатору стесняться нечего. Бояться — тем более.       Кенто определённо с головой втянулся в жаркую прелюдию, безостановочно то жёстко кусая нежную кожу губ Сатору, то виновато зализывая мелкие ранки. Они не прекращали страстно целоваться всё это время — по дороге из общей раздевалки в душевую зону уж точно.       Годжо без промедления и колебаний воплощает в жизнь все затаённые фантазии, когда-либо возникавшие в воображении при случайных мыслях о сексуальном теле своего жгучего партнёра. Сатору жадно водит руками по рельефному торсу, оглаживает кубики пресса, сжимает жилистые крупные бёдра и целует-целует-целует обветренные, неухоженные, но такие желанные губы.       Проклятье, даже если минет вдруг не состоится — день уже точно прожит не зря. Нанами Кенто — восторг во плоти. Тихий омут, выпустивший сейчас всех своих чертей наружу. Они сводят Сатору с ума. Годжо стонет и льнёт, льнёт и стонет, ближе-ближе к мускусной коже (какой же возбуждающий запах). Толкается изящным членом в чужой кулак, мажет предэякулятом по горячему бедру и сходит с ума от взрывов целых созвездий в своей голове перед закрытыми глазами. Тот самый момент, когда даже Годжо Сатору не находит слов для паясничества.       Кенто в очередной раз отрывается от зацелованных и закусанных до неприличия губ, кажется, чтобы сделать короткий вдох, но, вопреки ожиданиям своего партнёра, уже опускается на колени, самым кончиком носа провокационно ведя по чувствительной от возбуждения коже торса. — О-о-о, — многозначительно тянет Сатору, распахивая лазурные глаза и опуская взгляд вниз. — Охуеть…       Такой вид просто невозможно было выдумать. Он в тысячу раз лучше и красочнее самой пошлой фантазии Годжо. От Нанами разве что откровенно пар не идёт — блондинистые мокрые волосы прилипли к пунцовой от перевозбуждения коже лба, скул и щёк, капли воды неровными дорожками стекают куда-то вниз. Взгляд ореховых глаз замутнён пеленой похоти, но смотрит будто бы прямо в душу. Крылья носа то и дело раскрываются от учащённо-сбитого дыхания, а опухшие губы соблазнительно приоткрыты, являя за собой кромку верхних зубов и розовый язык.       Сатору поражённо всхлипывает, прикрывая от неожиданности свой рот ладонью. Он так сильно хочет видеть этот язык на своём члене. Член от напряжения неконтролируемо дёргается и тут же грязно мажет Кенто по щеке. На лице последнего застывает смущённое выражение неуверенности. Таким открытым Годжо видит Нанами впервые в жизни. — Кенто… возьми его. — Сатору запускает одну руку в волосы партнёра, а голову закидывает назад, блаженно прикрывая глаза.       От Кенто не хочется отрывать взгляда, но повышенное внимание его очевидно смущает. В конце концов, Нанами кажется таким неприступным. Вряд ли он хоть когда-то отсасывал кому-то в общественном месте. Вряд ли он вообще хоть когда-то отсасывал… чувство всепоглощающего собственничества и навязчивое желание «быть первым» сладким ядом растекается по венам Годжо.       Нанами на пробу пару раз проводит мокрой ладонью по всей длине. Сатору чувствует, как Кенто аккуратно оттягивает пальцами тонкую кожу, раскрывая изнывающую без внимания головку, и в следующую секунду пальцы на ногах Сильнейшего уже судорожно подгибаются, под аккомпанемент рваного полустона, заглушаемого только равномерным потоком воды. Мягкие губы Нанами идеально обволакивают его член. А уж когда такой желанный язык неуверенно мажет по гиперчувствительной головке… — Боже, пожалуйста, не останавливайся!       Сатору сжимает пальцы на чужом затылке, вновь позволяя себе опустить взгляд на Кенто. Нанами смотрит вверх — на него — и во взгляде сверкнувших ореховых глаз Годжо читает отчётливое «можно и без Боже, просто Кенто». Впрочем, это промежуточное восклицание определённо мотивирует Нанами закрепить освоенный материал, продолжив плавно двигаться губами и языком вдоль дрожащего ствола, но не углубляясь дальше половины. — М-м-ха, я так и думал, что твой рот будет потрясающе смотреться на моём члене. — Одобрительно скулит Сатору, невольно прикусывая кончик своего языка от удовольствия. Пока непонятно, что же всё-таки лучше — взрывающие мозг яркие ощущения от минета, крепкая до синяков хватка чужой широкой ладони на белоснежном бедре или до одури эстетичный вид внизу. — А знаешь, что будет смотреться ещё лучше?       Кенто, явно старательно приноравливающийся к нынешним реалиям своего положения — на коленях, восседая в общественном душе с собственным вставшим членом и членом местной школьной звезды Годжо Сатору во рту, на короткое мгновение вскидывает брови, мол, «удиви меня». — Твоя задница. Прямо на моём-… — Низко рычит Годжо, но тут же срывается на высокое восклицание. — Ай-яй, понял-понял, не дурак!       Зубы Нанами угрожающе сжимают в тисках уязвимую плоть, но высказанная вслух фраза определённо того стоила. Сатору убеждается в своей правоте, как только Кенто решает простонать что-то протестующе нечленораздельное. Вызванная гортанью вибрация по члену дразнит ещё сильнее, затягивая плотнее и без того тугой узел возбуждения где-то внизу живота. — Блять, какой же ты охуенный…       Скупиться на искренние комплименты Годжо не видит смысла. Кенто, в свою очередь, медленно, но верно раскрепощается. В размашистые движения головой «туда-сюда» добавляется больше динамики: горячий язык преимущественно обвивает головку и дразнит гиперчувствительную уретру на выходе, а на входе, в глубину горла, Нанами старательно прокатывает ствол по ребристому нёбу и влажным внутренним стенкам щёк. Одним словом — охуенно. У Сатору вообще сейчас весь словарный запас схлопнулся до простецких матов. Даже не отборных…       Кенто, явно в приступе какой-то внутренней погони за лучшим результатом, заложенном в его существо с рождения, всеми силами старается углубить минет, но, ожидаемо, давится в процессе. Он неловко закашливается, но «помехи» упрямо не выпускает изо рта. — М-м, позволь мне… перехватить инициативу, — загнанно выдыхает Сатору, едва держась на подкашивающихся от удовольствия ногах. Волнами накатывающее чувство приближающегося оргазма сносит голову напрочь. — Обещаю не превышать… твой л-лимит.       Мерлин, спасибо, что вообще смог составить такую сложную фразу и выдать её почти без запинок. Кенто покорно мычит (Боже, как хорошо-то, а) и расслабляет мышцы лица. Член выскальзывает изо рта, размазывая вязкие слюни и, возможно, предэякулят по неприлично алым губам. Всегда нагруженное каким-то глубоко осмысленным выражением, сейчас лицо Нанами кажется максимально рассеянным, немного потерянным и абсолютно затраханным. Хочется на него обильно кончить.       Но вместо исполнения этого мимолётного желания, Сатору перехватывает подбородок Кенто изящными пальцами, возбуждённо выстанывает его имя и заново вводит свой член в податливо раскрытый навстречу рот. Приятная влага и обжигающее тепло — только жалкая половина из полного спектра ярких ощущений. То, как именно Нанами сейчас смотрит на него из-под своих коротких опущенных ресниц — вот настоящий венец творения и человеческого гения.       Годжо толкается плавно в расслабленное горло, действительно сдерживая обещание и не пересекая черты дозволенного, откровенно наслаждаясь методичным размеренным процессом, но Кенто интуитивно улавливает нотки приближающегося оргазма партнёра в его сладких полустонах, сокращающихся мышцах и мелко подрагивающих коленях. Нанами в последний момент перехватывает инициативу и неистово ускоряет фрикцию, будто бы высасывает из партнёра душу, до победного не отпуская забившегося от болезненного экстаза Годжо в его крепких руках.       Сатору в последний раз влажно всхлипывает и выдаёт что-то пошло нечленораздельное, прежде чем спустить прямо в горло Кенто. Мир перед глазами хаотично мерцает и меркнет на какое-то время, напряжённое тело резко расслабляется, и его будто бы ведет в сторону.       Годжо кажется, что он умер, и это недалеко от правды. Такого головокружительно яркого оргазма ему не дарила ещё ни одна девка, которых он «зажимал по тёмным углам». — На руках тебя не понесу, придурок. Поднимайся, — глухо рычит где-то над ухом Кенто, и Сатору, разнежено вздыхая, открывает слипающиеся глаза.       Он действительно успел в беспамятстве скатиться по стене и теперь морозит попу на кафельной плитке. Впрочем, тёплая вода давно согрела керамику. Годжо плывущим взглядом скользит по грубым чертам лица сидящего рядом, на коленях, Нанами. Кенто выглядит сексуально взъерошенным, мокрым и снова строго угрюмым. Короче, просто душка. Сатору тихо мурлычет себе под нос, тянет ладонь к его лицу и мягко притягивает поближе. Годжо запечатлевает нежный поцелуй на горящих губах округлившего от шока глаза Нанами. — Чего ещё от меня надо? — Раздражённо шипит Кенто, но не отстраняется. — Мне кажется, у нас осталась ещё одна нерешённая проблема, — томно замечает Сатору, легонько пробегаясь пальцами по чужой головке члена. Орган напряжённо дёргается, словно отзываясь на ласку, но Нанами вдруг сердито качает головой и резко отстраняется. — Катись к хуям. Я не проведу с тобой ни секунды лишнего времени. — И это после всего, что между нами было?! — Тут же драматично закидывает на лоб тыльную сторону ладони Годжо, уже заигрывающе насмешливо сверкая лазуритом глаз. — Заткнись. — Кенто поднимается на ноги под пожирающим взглядом своего собеседника, недобро кривит губы и разворачивается в сторону выхода. — Просто надеюсь, что тебе хватит мозгов не трепать о произошедшем направо и налево. Не хочу глупых сплетен. — Просто надеюсь, что ты будешь думать только обо мне, пока дрочишь, и закончишь с моим именем на открытых устах. — Продолжает ехидничать и передразнивать Годжо, не сдвигаясь с места.       Ответом ему становится только поднятый напоследок средний палец и звучно захлопнувшаяся следом за Кенто дверь.       Сатору расслабленно откидывается на стенку душевой, блаженно прикрывая глаза. Охуенно.