Неопределённости

             Деймон не оставляет новых попыток, путей отступления и вторых шансов.       Лежит у его ног победителем, не отстраняется от острия тонкого кинжала и шепчет прямо:       — Отдай мне Рейниру.       Деймон в той же простецкой одежде бедняка: холщовая рубаха в разводах грязи и выпивки, жёсткая ткань натягивается на бледной шее истинного аристократа — он снова наносит непростительное оскорбление одним лишь своим видом, когда говорит прямо и насмешливо, смело бросается словами в лицо своего короля, словно всё происходящее лишь скучная обыденность, словно он уже давно продумал каждый ход.       — Ты знаешь, что я единственный смогу справится с её огнем, брат.       Деймон улыбается самоуверенно, показывает клыки, расправляет острые плечи драконьими крыльями, и за голенищем его измазанного нечистотами сапога сверкает стальное острие — он не отдаст свою жизнь за бесценок, он заберёт с собой как можно больше — у ног Визериса ужом притаился тот, кто принес с собой победу и новый меч для железного трона, об этом стоит помнить всегда.       Король в короне из кровавых листьев.       — Я хочу себе Рейниру.       Деймон говорит мягко, заворачивает слова с кольчужную ленту — неоспоримые, искренние, правдивые — заставляет слушать, смывает осадок недоверия собственным светлым взглядом: посмотри, король, разве просьба моя неосуществима, разве я не уже взял себе то, чего желал? я признаю, я несу ответственность, я забираю её себе без вопросов и недосказанности, только отдай мне свою маленькую, но такую взрослую девочку, разве в сказках драконы не хотели любви?       — Ты знаешь, что теперь она никому не нужна.       Испорченная.       Деймон помнит, что не довел дело до конца — но соглашается с обвинениями, прячет оскал, гордится: стоит ли рассказать королю как она плавилась в его руках, просила большего и тянулась за новым прикосновением с обидой? — он сплетал вокруг Рейниры сети, ставил силки и капканы, ожидал на самой вершине искусителем — чтобы падать было больнее, чтобы желание отдаться и обладать в ответ стало важнее всего королевства.       — Ты будешь гордиться нашим союзом. Я клянусь тебе, брат.       И Визерис верит.       И соглашается.       А Рейнира слушает его решение внимательно, кивает робко, ошеломлённо, недоверчиво, прячет ломающиеся дрожью пальцы в складках молочного платья       Сейчас       и улыбается довольно, триумфально, торжествующе, когда сталкивается взглядами с усмехнувшимся тонко дядей       и навсегда.