Материал ошейника

— Я думал увижу бассейн.       Пак Чимин улыбнулся, передавая сумки дворецкому — мужчине с посеревшими висками и морщинами. — Если господин желает поплавать, я могу приказать нагреть вам бассейн. Он крытый.       «Господин», «приказать» — резали слух. Пак улыбался еще шире, наблюдая за выражением лица Намджуна. Тот отвесил легкий поклон, мотая головой. — Я так… К слову, не надо. — Я хочу искупаться, — Чимин подхватил Намджуна под локоть, ведя по дорожке к дому, — Дворецкий Чхве, загоните машину и нагрейте пожалуйста воду.       Дворецкий остался за их спинами, согнувшись в поклоне.       Намджун попытался охватить весь дом взглядом. Широкий. Кремовая отделка с темными рамами и темной крышей. По обе стороны от дороги, ближе к высокому забору разбит сад. Бонсай из сосен на фоне алеющего клена. Зеленый газон мохом наползал на камни зарытые в землю. А за забором сосновый бор, продолжением сада. — Очень красиво… — Дом был передан отцу в наследство от дедушки. Дядя обижался, что ему не досталось и доли.       В холле их встречала женщина средних лет. Лицо Намджуна окутало теплом. Запах хлопка, запах чистоты, запах дома, где горел камин и открыли нараспашку окна. Намджун замер. Сложив руки перед собой женщина аккуратно поклонилась. — Здравствуйте, господин Пак.       Чимин протянул к ней руки, деликатно приобнимая. Та ласково улыбнулась и на красивом лице прочертились едва заметные морщинки. — Аджумони, здравствуйте. Знакомьтесь — это мой друг — следователь Ким Намджун. — Господин Ким, желаете чего-нибудь после дороги?       Намджун снова замотал головой, разуваясь и отставляя обувь подальше с пути. — Приготовь нам чай пожалуйста, — Пак потянул Намджуна за руку вверх по лестнице, — сегодня господин Ким необычайно скромен.       Со второго этажа открывался вид на гостиную с огромный диваном, ковром, креслом, чуть в стороне арка, ведущая в глубь правого крыла здания. Намджун поднялся на последнюю ступень. Второй этаж обрамляли перила с рельефными балясинам. — Когда я был маленький, — Чимин остановился глядя на рифленое дерево, — мне нравилось свешивать ноги и слушать как отец что-то обсуждает с дедушкой.       Намджун оглянулся на диван рисуя себе картину. Представлялись другие кресла и другие диваны. С восседающим на них отцом, с четко очерченной челюстью, недовольным, черным взглядом. — Пойдем, покажу тебе свою комнату. Когда-то она принадлежала отцу. — Пак повел его прямо по коридору, все еще держа за руку. — До того как я родился, отец не хотел сидеть у дедушки на шее и жил с мамой в Сеуле. Дед считал, что на свежем воздухе дети растут здоровее.       Чимин распахнул перед ними дверь. — Детство и юность я провел здесь.       Светлая, просторная, с кроватью сбоку от входа и столом перед окном. На полу светлый ковер. Одну из стен занял книжный шкаф, полку которого занимала коллекция машинок разных эпох. Рядом кресло со столиком и торшером — место для чтения. Слева от входа две едва заметные двери. — Там санузел и гардероб. — Пак зашел в комнату. — В гардеробной наверно мои старые игрушки. Аджума не хочет выбрасывать.       Чимин коснулся угла стола и обернулся. Намджун так и стоял на пороге чужой жизни. — Иди ко мне.       Он поднял взгляд. Пак протягивал руку и как только Намджун приблизился, накрыл ладонью открытую шею, притягивая к себе. Губы к губам. Намджун рвано выдохнул от наэлектризованной стрелы пронзившей его. — Ты такой милый, когда смущаешься.       Пак сел на угол стола, подталкивая Намджуна встать между разведенных ног. Снова поцелуй, без шанса на ответ. Губы невозможно мягкие. Намджун прикрыл глаза. Чимин скользнул теплыми ладонями под кофту, короткими ногтями проходясь по коже. И улыбнулся в поцелуй. — Ты такой ласковый зверь. Просто никто не чесал за ушком, да? — Что за чушь ты несешь.       Пак выпрямился, толкая Намджуна спиной назад, заставляя рухнуть на постель. — И рычишь как зверь. И скулишь наверно так же. — Чимин улегся сверху, упираясь локтем над его головой. — Знаешь же? Щенки, которых постоянно лупили, долго приручают к заботе. Их гладят, а те трясутся в ужасе. Забиваются в угол, скалятся. Ты такой же.       Намджун молча слушал чужой тембр. Слушал и приручался к касаниям чужой руки. Пак рисовал на животе узоры, ведя пальцем под кофтой до самого сердца. Сердце колотилось. Чимин улыбнулся. — Так тебе нравится или тебе страшно? — Нравится…       Смирно ответил Намджун, получая поцелуй. Влажный язык скользнул по губам. Пак улегся всем весом и сердце его тоже стучало навстречу сердцу Намджуна. Стучало сильно и размеренно вразрез жадному поцелую. — А если кто-нибудь войдет?       Намджун заключил талию Чимина в кольцо своих рук. — Прежде чем к нам войти они попросят разрешения. — Ахеренный этикет, — ухмыльнулся он, — и тебя никогда не заставали за просмотром порно?       Пак тихо рассмеялся, всем своим телом передавая тряску Намджуну. — Отец заходил не стучась, но я просто знал как не попасться.       Осмелев Намджун опустил руки ниже, на поясницу, касаясь узкой полоски кожи. Лицо жгло чужим взглядом. Ладони еще ниже, в карманы светлых джинс, на мягкие ягодицы. Пак тоненький. Подтянутый. Худенький. — Просто дожидаешься, — продолжил Чимин, укладывая голову на бок и выдыхая в шею, — пока отец уедет по делам, пока прислуга разойдется по обязанностям. Садовник в саду. Повар на кухне.       Намджун слушал мурчащий тембр. — Зашториваешь окна. Достаешь выкупленный у одноклассников журнал и ложишься в постель, — Пак сделал паузу, напоминая, где они лежат, — Сердце бьется, ты улыбаешься, приспускаешь штаны. Листаешь журнал, пока не найдешь те самые сиськи на которые мечтаешь кончить.       Они скрестились взглядами. Чимин дьявольски ухмыльнулся. — Смотришь-смотришь, пока член не встанет, а потом медленно надрачиваешь. Чтобы не спустить в ту же секунду.       Намджун не сразу заметил как трутся об его бедро. Пак незаметно раскачивался из стороны в сторону, прижавшись пахом к его ноге. И Намджун тут же почувствовал как отхлынула кровь от головы, приливая к члену. — Вверх-вниз, вверх-вниз. Потом прерываешься, выдыхаешь, потеешь. Снова вверх-вниз.       Пак сместился. Пах к паху, локтями опираясь по обе стороны от головы замершего Намджуна. Чимин вжался сильне и начал двигаться. Вверх-вниз, вверх-вниз. В животе завертелся фейерверк. — А потом ты неожиданно кончаешь. Твоя рука в сперме. Становится странно.- Пак жарко выдохнул продолжая «трахать» Намджуна. — Стыдно. Ты смущаешься. И идешь мыть эту руку, влетая в ванную, как будто кто-то увидит тебя в закрытой комнате.       Намджун дернул бедрами, подбрасывая Чимина на себе. — Прячешь этот журнал. И сиськи уже не такие уж ахуенные. А потом идешь на кухню и просишь молока, потому что ты все еще пацан. Пацан, который сделает это еще раз и еще раз, и еще раз. Приведет девочку, попробует с ней.       На ухо сладко замычали. Намджун крепко обнял Пака, злясь. Пика не будет. Слишком много одежды, слишко много зависит от мужчины в его руках. — Потом приведет мальчика.       В поцелуй ухмыльнулись. Намджун прикусил чужую губу. — Ну так что? — Пак остановился. — Потрахаемся?       Ужин разместили в малой столовой. Молодая девушка накрывала на стол, укладывая приборы и расставляя тарелки. Намджун благодарил невпопад. — Как часто ты сюда приезжаешь?       Помимо традиционных палочек с керамическими подставками, над тарелкой положили вилку и ложку. — Если не особо загружен на работе то по воскресеньям. В свой отпуск. — Чимин проследил как с большого подноса стали выставляться закуски. — Иногда провожу здесь банкеты, встречи.       Перед Намджуном оказалась чаша риса. Рядом еще шесть чашек. Листья перрилы, редиски, маринованное яйцо, кимчхи. В центр стола поставили греющееся на маленьком гриле мясо и овощи. Чимин первым взялся за палочки и принялся щедро перекладывать в тарелку Намджуна мясо. — Рецепт этого соуса передала нам бабушка, — он указал на чашку с чем-то темно красным и густым, — попробуй обязательно.       Тихо пробормотав «спасибо», Намджун взял в руку палочки и с нервов просто стал перемешивать пустой рис. — У тебя странные отношения с едой.       Он встретил взгляд Чимина. Тот наслаждался ужином. — Я поражаюсь как ты вообще на ногах стоишь. Куришь, малое ешь. Тогда в ресторане, ты не притронулся к ужину, забыл свой пакет с продуктами. Потом сбежал от меня не позавтракав. Ешь! Боже…!       Намджун фыркнул. — Мне не хочется есть, когда я на нервах. Мне хочется бежать. И курить.       Пак подложил ему в тарелку овощей. — Когда придёт час события все твои переживания обесценятся. Есть ли в них смысл?       Кимчхи обжигало рот остротой, Намджун набил рот рисом. Желудок присосавшись к позвоночнику, жалобно заурчал. — Если ты собираешься с чем-то бороться, нужно быть в состоянии это сделать. — Пак прервался, пережевывая мясо, — Нужно нормально поспать, нормально поесть. И действовать. Так меня учил отец. — Я завидую тебе.       Намджун не поднимая глаз, услышал как затих Чимин, продолжая размазывать еду по дну тарелки. — Тебе, Тэхену и Чонгуку. У меня не было такого отца. Который даст совет. Который отдаст всего себя на защиту. Который хотя бы будет переживать за тебя и трясти всех, требуя хоть что-нибудь сделать.       Чимин молчал. — Он считает меня бастардом. Мама не могла забеременеть, но очень хотела детей. Она попросила меня. Она любит меня. Спустя год она забеременела.       Намджун мрачно усмехнулся. — Извини, — он махнул на себя рукой, — порчу аппетит. — Ничего подобного.       Тут же ответил Пак, вставая со своего места. Он встал позади и уложил ладони на напряженные плечи Намджуна. — Ты все еще нуждаешься в отце? — Не знаю. Просто, когда я слышу ваши рассказы. Я думаю что мне всю жизнь приходилось двигаться вслепую.       Намджун прикрыл глаза от удовольстви. Пак принялся ласково перебирать пряди его волос. — Напротив нашего детдома стоял полицейский участок. Все сотрудники нас жалели, иногда останавливались, разговаривали. Переодически устраивали нам утренники «безопасности».       Он откинул голову на живот стоящего Чимина. От него так и пахло чистотой. Чистым, роскошным спокойствием. Намджун глубоко вдохнул. — Ты знаешь, что в детских домах нельзя сильно проявлять к детям заботу? Для нас тяжело, когда приходит какой-то сердобольный человек. Дарит конфеты, гладит тебя по голове, а потом уходит. Ты все помнишь эти руки, съедаешь эту конфету. А того человека все нет и нет.       Чимин продолжал свою ласку. Он проводил пальцами по его лбу, разглаживая хмурую складку на переносице, проходился пальчиком по спинке носа, по щекам, шее, пуская мурашки. Снова и снова. — Я мечтал чтобы меня усыновил Пэк Суман. Он каждый день проходил вдоль забора детдома в полицейскому участку. Образно так и получилось — сейчас он мой шеф. Недавно требовал с меня, где я ночевал, почему мать заставляю волноваться.       Он горько усмехнулся. Тоска заплескалась в груди. Чимин гладил и гладил, удивительно нежно для мужчины. Намджун чуть развернулся на стуле, поворачиваясь к Паку лицом и обнимая того за бедра. Ткань его шелкового домашнего костюма под пальцами казалась прохладной. — Хочешь… — тихо начал Пак, — я стану твоим папочкой?       И заливисто расхохотался. Намджун фыркнул, отпихивая его от себя. — Ну ты и сволоч, я каждый раз ахуеваю!       Самого пробрало на смех. Намджун отвернулся, позволяя Чимину согнуться в хохоте. Отвернуться и поджать губы, скрывая улыбку. — Очень остроумно. — Прости-прости-прости.       Пак склонился к Намджуну, чтобы оставить примирительный поцелуй на губах.       Их прервали. В комнату вошел дворецкий. Намджун тут же отдернул руки от Пака. Тот не шелохнулся, все еще нависая над ним. — Господин Пак, — мужчина уставился в точку чуть поверх них, словно ничего не видел, — ваш секретарь направила корреспонденцию. Здесь есть приглашение вашего дяди на благотворительный вечер.       Пак протянул руку и дворецкий сделал к ним шаг, чтобы отдать документы. Повертев в руке черную картонку, с золотистыми буквами Чимин вернул приглашение обратно дворецкому. — Ответь, что я буду плюс один. Имя гостя не разглашай.       Намджун ощутил на себе взгляд.