Материал ошейника

      Пользуясь щипцами, рука в белоснежной перчатке, элегантно выложила на тарелочку вишню в белом шоколаде, тарталетку с черной икрой и треугольник сыра на шпажке. Намджун переглянулся с Чимином, принимая угощение. Следом, ему протянули бокал белого вина. — Не знаешь, где здесь кухня? Я раздобуду нам рамен.       Пак мягко улыбнулся, ловко отказался от фуршетных деликатесов и одним махом выпил вина. Изгиб шеи, губы, прядь волос упавшая на высокий лоб. Намджун засмотрелся.       Мужчина идеально вписывался в золотой свет зала, между блестящими платьями женщин и черно-белыми пятнами костюмов. — Детство дяди и папы было бедным. — Чимин оставил пустой бокал на фуршетном столе. — Только у дяди это вылилось в жесткую истерию по роскоши. — Так ты чеболь во втором поколении? Я в этом не очень разбираюсь. — Третьем. — Легко отмахнулся он, улыбнувшись проходящей мимо девушке. — Ты будешь сыр?       Намджун опустил взгляд на свои руки все еще занятые полной тарелочкой и бокалом. — Мне с этим весь вечер ходить?       Схватив шпажку с наколотым на него сыром, Пак направил его в рот. Губы красиво сомкнулись, еще влажные от вина, и их снова украсила улыбка. Намджун оставил закуски и нетронутый бокал на столе. Тарталетка съехала по гладкому дну и завалилась черной икрой на белую скатерть. «Твою мать…» — шикнул Намджун, закрывая жирное пятно салфеткой. — Милый, неуклюжий щенок.       Шепотом на ухо, с отдушкой вина и запахом чистоты от рубашки. Рука Пак Чимина легла на поясницу и тут же исчезла. — Что за моду ты взял, называть меня щенком?       Проворчал Намджун, следуя за мужчиной к центру зала. — Хочется. Веди себя хорошо, это я еще не думал на какую породу ты похож. — Он развел руками. — Госпожа Пак, прекрасно выглядите!       Госпожа Пак стояла спиной. Черные волосы нисходили прямым водопадом между лопаток, черное платье в пол обтягивало строгим футляром худенькую фигуру, черные туфли высокими шпильками вонзались в мраморный пол. Женщина медленно обернулась. — Тетя Секиль, это мой добрый друг, — Чимин указал на Намджуна рукой, — следователь Ким.       Намджун согнулся в быстром поклоне и осторожно пожал протянутую тонкую руку. Холодную, с длинными жесткими ногтями и ледяными кольцами. Он поднял глаза. Лицо Пак Секиль выглядело неподвижной маской. Выбеленная кожа, черные радужки глаз и едва заметные складки у носа намекающие на возраст. — — Здравствуйте, мистер Ким. Не могу выразить радости нашего знакомства. С недавних пор люди из органов мне напоминают смерть сына. — Я не видел вас на допросах.       Намджун прикрыл глаза от своей бестактности. — Извините, — он снова поклонился, — профессиональная привычка.       Пак Сэкиль только благосклонно кивнула и с безапелляционным «Прошу меня извинить», ушла в сторону.       Чимин подхватил его под локоть и двинулся через танцующих гостей в глубь дома. — Это была мать Ыйнджина. — Пак толкнул неприметную дверь и завел Намджуна в узкую коморку, где сразу же начался лестничный подъем. — Еще один секрет нашей семьи — есть подозрения, что Ыйнджин нам всем не родной. — Я не застал результатов анализа крови. Пак Секиль я вообще впервые вижу.       Чимин прижал указательный палец к губам, призывая к тишине, а затем заглянул в лестничный проем, прислушиваясь. Выждав минуту он махнул рукой. Узкие, частые ступеньки не позволяли двигаться одновременно. Намджун остался на нижнем ярусе. На верхнем зажегся почти ничего не освещающий свет. И Намджун пошел следом.       Двигаясь чуть боком, он осторожно ставил ногу с пятки на носок. — Я думаю персонал во флигеле. Здесь никого не должно быть. Корейское высшее общество фанатично охраняет свои золотые границы.       Поделился Пак, продолжая подниматься. — Ыйнджин знал про эти ходы? — Конечно. — Значит по ним он мог водить Тэхена.       Остановившись у новой двери, Чимин приложился ухом к щели, затем приоткрыл дверь и выскользнул наружу. Закрыв за собой, Намджун быстро осмотрел коридор второго этажа. Ни одной видимой камеры. Два комода с около музейными экспозициями, картины на стенах и двери. Он последовал за Паком, узнавая путь до спальни Ыйнджина. — Тэхен не говорил про переходы? «Нет», — пробормотал Намджун, когда Чимин остановился у нужной двери. Осмотрев наличник, он выгнул бровь и спросил: — Комнату не опечатывали?       Пак выдохнул. — Дядя не хотел, чтобы полиция здесь «прописалась».       И раскрыл дверь.       Намджун вошел в темноту комнаты. Нежно пахло лавандой и щек коснулась прохлада. Память подсказывала залитую кровью кровать, подушку с прожженным пулей пухом, смятые простыни, раскиданную одежду. Пак включил свет и Намджун сощурился. — Как будто его здесь никогда не было…       Чимин ненадолго замер на пороге. Не нарушая чужую скорбь, Намджун смолчал.       Отельная стерильность. Выглаженная белоснежная постель с коричневым покрывалом, легкий тюль, новый палас на полу. Опустели полки, убрали письменный стол. Намджун осторожно бросил взгляд на Пака.       Тот снял обувь и прошел в центр комнаты в одних носках. Намджун, стараясь не стучать каблуком, аккуратно снял обувь вслед за Чимином. Он едва коснулся стекла книжного шкафа — пусто. Вытянул ящик прикроватной тумбы — аналогично. — Суки…       Намджун вздрогнул от шипения чужого голоса.       Пак спустился на корточки, роняя голову на грудь и сжимая кулаки. «Как будто его никогда не было…», снова прошептал он. Открытая дверь в гардероб демонстрировала пустоту вешалок.       Оставив его Намджун продолжил исследовать комнату. Закрытый выход на балкон. Темнота сада. Только фонарики вдоль дорожки. — Как ты получил доступ к камере?       Намджун развернулся к постели, представляя фигуру парня увиденную в морге и вспоминая как валялась окровавленная подушка. — Я его и не получил. Я сам установил эту камеру, — Чимин сел на край кровати, — хотел уличить дядю в семейном насилии. В тот момент, как я отправил тебе запись, я не знал, что Ыйнджина мертв. — То есть запись сделана до всех событий?       Пак кивнул. — Почему ты подозревал Пак Дэ Шика в насилии?       Мужчина обернулся ровно на ту половину кровати, где лежал труп. Искусственный запах лаванды перебивал фантомный запах крови. Намджун сунул руки в карманы костюма. Волосы на затылке встали дыбом. — Я стал замечать на нем синяки… На руках и животе. Почти незаметные.       Намджун толкнул дверь в санузел. В черноте комнаты сразу же вырисовалась его темная фигура в отражении зеркала. — Ыйнджин бы в жизни не рассказал, что его бьют. Я поставил камеру три месяца назад. Месяц назад узнал про Тэхена, потом вышел на тебя… Я хотел получить тебя себе, мне нужна была консультация. У меня нет связей в полиции.       Снова крупные мурашки. Намджун тряхнул головой. — Сначала я исключил, что это могли быть его однокурсники. Он много прогуливал, но ни у кого не вызывал агрессии. Синяки появлялись регулярно. Мы не виделись часто, поэтому мне нужно было отследить… Ставить камеру, где-то, кроме его комнаты было опасно.       Воцарилось молчание. Гулкий отзвук музыки и смеха с первого этажа заполнял тишину. Намджун присел рядом с Паком и тот сразу же схватился за его руку, поднимая на него неожиданно воспаленные глаза. — Ты так на него похож. — Да.?       Мужчина кивнул, сжимая руку Намджуна крепче. — Да. Я не могу объяснить, но вы… Как будто инверсия одной и той же судьбы. — Почему ты не говорил об этом на допросе? Синяки Ыйнджина, ты мог бы рассказать о своих подозрениях.       Чимин нежно улыбнулся. — Потому что ваш Квон куплен, чтобы не совать нос в дела великого Пак Дэ Шика. Его задача найти убийцу, не для того чтобы восторжествовала справедливость, а для того чтобы не чпокнули следующего, и не дай бог вынести грязное белье всей семейки. Твой шеф поступил правильно, заставив пойти в отпуск.       Намджун поморщился, но смиренно кивнул, сжимая непривычно холодную ладонь Чимина. Тот снова замолчал, уставившись в пол. Спина дугой, волосы падали на глаза, приоткрытый рот, как у рыбы выброшенной на берег. Намджун нежно заправил ему прядь волос за ухо, и мужчина потянулся за лаской. — Пойдем. — он, коснулся влажной щеки Пака, большим пальцем стирая дорожки слез. — Нам нужно двигаться дальше.       Пак тут же встал, одергивая пиджак и поправляя манжеты рубашки. «Как я, блять, это все ненавижу», — выругался он и стремительно распахнул дверь.       Музыка стихла. Только странный гул голосов доносился с первого этажа. Намджун скрестил взгляды с Чимином. Топот с конца коридора заставил их обернуться. Горничная в неприметном сером платье и светлом фартуке неслась к ним, прижимая к груди ярко-красный чемоданчик с белым крестом.       Женщина пробежала мимо и засеменила по ступеням. У перил ее уже ожидал дворецкий, на ходу выхватывая аптечку и исчезнув в арке. Чимин навалился на ограждение: — Ольга, в чем дело?       Женщина одной рукой схватилась под грудь, а другой прикрыла рот. — Пак Дэ Шик. Рвота. Он упал и…       Намджун сорвался с места, на ходу замечая позеленевших женщин, сбегающих из эпицентра событий. Толпа прижалась к стенам, боясь дышать рядом с пострадавшим. — Кто-нибудь вызвал скорую?!       Намджун раскопал телефон в нагрудном кармане костюма и судорожно включив видеозапись, прислонил его к ухо, оборачиваясь то в другую сторону. Чон Сониль придерживал голову своего директора. Тот лежал на боку. В уголках рта пузырилась пена и текла слюна. — Намджун…       Раздалось позади голосом Чимина. — Держи. Крепко держи, идет запись. Ничего не упусти.       Схватив с фуршетного стола запечатанную бутылку воды, Намджун подбежал к троице в центре зала. Чон Сониль спокойно декларировал команды дворецкому. Тот судорожно пытался вставить насадку на баллон кислорода. Лицо Пак Дэ Шика страшно синело. — Блять, дай сюда!       Дворецкий отполз в сторону. Намджун пригвоздил насадку, поднося кислород к сипящему телу. — У него судороги? Посмотрите его зрачки!       Чон Сониль отнял руки от точки пульса и насильно раскрыл веки мужчины. Узкий зрачок. — Подозрение на покушение, — Намджун скрестил взгляд с безопасником, — вы сказали охране окольцевать здание? Преступник мог уйти.       В ответ напряженно: — Или остаться среди нас. — Пульс слишком быстрый. Нужно делать промывание…       Намджун отнял маску от рта Пак Дэ ящика, раскрутил крышку стеклянной бутылки и брызнул водой на волосы, лоб и шею мужчины. Чон Сониль расстегивал пуговицы на его груди.       Голоса испуганных гражданских стали громче, когда в зал забежали доктора с носилками. Такая же кислородная маска, слаженные движения. Намджун выдохнул, когда знакомый врач пожал ему руку. Обернулся. Пак Чимин следовал за санитарами, все еще сжимая чужой телефон. Гражданские так и жались к стенам, боясь проказы в центре зала. И одна черная фигура, замершая с распахнутыми глазами.