Чешир и Барсик

      Такое ощущение, что дома холоднее, чем на улице. Арсений ёжится и тут же начинает потирать свои плечи руками. Разум немного трезвеет, но вот головная боль до конца не проходит. Антон тем временем проходит на кухню и наливает воду в стакан, сразу подавая его Арсению.       — Спасибо.       Антон кивает. Арсений залпом выпивает холодную жидкость, проливая немного на себя. Этого хватает, чтобы окончательно перестать чувствовать жар.       — Что-то ещё? Таблетку может какую-нибудь?       Арсений кивает, а после садится за стол, в очень жалостливой позе сгибаясь над скатертью.       — Я не хочу, конечно, тебя беспокоить, но я не знаю, где у тебя аптечка, — Антон хмыкает, а после подходит ближе.       Через мгновение Арсений замирает, попросту забыв о боли. Тонкие пальцы Антона пробираются сквозь пряди его волос, аккуратно поглаживая голову. Шастун на серьёзке сейчас стоит и гладит Арсения. Попов заливается краской сразу же, теряя возможность думать, а моментами — возможность дышать.       — Арс, скажи, где таблетки, — почти шёпотом говорит Антон, вдруг убирая руку.       Арсений неожиданно резко выдыхает, а после приподнимается. Смотреть в глаза друга совершенно не хочется, но тот явно этого ждёт. Наверняка улыбается сейчас, довольный собой и тем, что делает с Арсением.       — На серванте, ближе к раковине, — единственное, что может из себя выдавить. — Нурофен.       Арсений смотрит на стол, не в силах что-либо сделать: ни уйти, ни взять себе лекарство самостоятельно. Он просто поддаётся чужой заботе, забывая про гордость и смущение. Хотя нет, последнее всё же немного пробивается сквозь кожу на лице.       За окном всё ещё слышится музыка, но стены её существенно приглушают. Моментами Арсений улавливает радостные вскрики и смех, которые даже при плохом самочувствии вызывают улыбку. Друзья веселятся, а это значит, что у него получилось. Теперь они снова вместе, не разделённые глупой недосказанностью. Арсений доволен собой, как никогда.       Задумавшись, он не замечает таблетку, лежащую перед собой. Попов смотрит в сторону друга, пока тот снова наливает воду (видимо, для принятия лекарства). Через мгновение стакан снова в руках у Арсения.       — Не знаю, хорошая ли идея пить таблетки с алкоголем, но я рискну, — он посмеивается, запивая красную капсулу колодезной водой.       — Если что — откачаю, так что не переживай, — Антон тоже подхватывает тему, наконец встречаясь взглядом с Арсением.       — Я и не переживаю.       Вот и снова очередной момент, когда они не могут отвести глаз друг от друга. В темноте кухни почти ничего не видно, но они всё равно не отворачиваются. Антон не сдерживает улыбку и, что удивительно, первый прерывает зрительный контакт.       Всё же в нём всё ещё есть стеснение и нотки неуверенности. Но этих чувств в разы меньше. Арсений не может даже предположить, что на это повлияло. В Антоне теперь всё больше прочитывается именно тот человек, которому он врезал в начале лета. Только вот без нарциссизма, буйности и злости. От него остались лишь харизма и уверенность, а так же прибавилась забота. В глазах читается тепло, привязанность.       Арсений знает, к чему это ведёт.       — Может, полежишь, отдохнёшь? — прерывает тишину Шастун.       — Не отказался бы.       Арсений встаёт медленно, чувствуя, как у него онемели ноги. Он так долго тут просидел или же дело в позе?       Его комната всё такая же, как и утром: не заправленная кровать, разбросанные вещи и включенная прикроватная лампа, которая горит словно на постоянке. Арсений снимает кеды и заваливается прямо так, в потных вещах, на постельное белье. У него на автомате закрываются веки, а конечности неприятно ноют. Если бы не Антон, который специально кашлянул в руку для привлечения внимания, то Арсений спокойно бы так и отключился.       — Мне уйти?       Вопрос, на который ответить чрезвычайно сложно. Арсений чувствует, что парень хочет остаться, разделить с ним это время, но вот хочет ли этого он сам? Попову плохо (таблетка ещё не успела подействовать), он устал и безумно ждёт начала следующего дня, чтобы прийти в себя. Но вот он приподнимается на локтях, смотрит на друга снизу вверх и не может сказать нет. Эндорфины резко начинают давать в голову, а мысли о том, что Антон может прямо сейчас лечь рядом — будоражат лучше выпивки и наркотиков.       В беседке с Оксаной, даже под напором её губ, было совершено по-другому. Ему не хотелось оставаться с ней, а с Антоном сейчас — очень даже. Чтобы снова была возможность подержать его за руку.       Иного ответа он не находит ни в одной из частей своего мозга:       — Останься.       Звучит так, будто бы Арсений в детстве просит маму полежать с ним пару минут, пока тот не заснёт. Но сейчас он не уснёт, даже если ему дать снотворное. Да и мама не особо горела желанием оставаться, в отличие от Антона — это видно по глазам.       На его лице появляется улыбка, такая искренняя, что Арсений не может отвести взгляда. Честно, Антон этого ждал, но не шибко верил. Сейчас же всё встаёт на свои места. Арсений хочет остаться с ним, ни с Оксаной или кем-то ещё. Буквально просит. Мурашки разбегаются по коже.       — Конечно я останусь, — тихо говорит Антон зачем-то, хотя и так понятно, что он не собирается уходить.       Он медленно стягивает с себя обувь и забирается на кровать. Они раньше уже лежали тут, но в совершенно других обстоятельствах. Тогда лишь зарождалась их странная дружба, сейчас же она перерастает во что-то большее. Это ощущается странно.       Антон ложится с краю, а Арсений двигается к стенке. Оба смотрят в потолок и молчат. Попов думает о некой интимности этого момента, смущается и не знает, как себя вести. В отличие от Антона, который ждал этого уже как пару недель, поэтому без особого стресса заводит разговор.       — Арс, тебе нравится моя сестра? — решает сразу с козырей.       Арсений давится слюной, кашляет. Он явно не ожидал такого от парня. Вопрос застаёт врасплох, хотя в голове уже крутится правильный и неизменный ответ. Вот только вслух его произнести неимоверно страшно. Как будто если он и правда в этом признается, то всё — конец. Останется только лишь один выбор, один вариант, без сомнения правильный, но такой пугающий.       Попов мнётся немного, перебирает собственные пальцы, не зная, как начать. Хочется отшутиться, снова поймать ту тёплую атмосферу ночных прогулок, а не разговаривать о чувствах. У Арсения ни разу такого ещё не было, тем более с человеком такого же пола. Но, к сожалению, у него нет возможности не отвечать, только если он решится всё окончательно запороть. Антону нужны ответы, а Арсению нужно выйти из своей зоны комфорта, чтобы их дать.       Теперь надо выбрать, что для него важнее: глупый страх или неизведанные, но такие приятные покалывания в груди?       — Конечно нравится, — на выдохе отвечает, а всё внутри сжимается. — Она клёвая, кому такая может не понравиться?       Антон молчит пару секунд, а после поворачивается на бок, врезаясь взглядом куда-то в щёку Арсения. Попов не может двинуть и пальцем.       — А я?       Боже, Арсений ненавидит прямолинейность Антона всей душой. Почему всё так сложно? От мыслей начинает кружиться голова, но боль проходит. Постепенно, под действием таблетки и, возможно, от лежащего рядом человека. Какими бы запутанными не были эти темы, от Антона всё равно исходит тепло. Рядом с ним хочется находиться просто потому что.       — Ты тоже клёвый.       Единственное, что приходит в голову. К Антону он так и не поворачивается.       Во всей комнате воцаряется тишина, лишь изредка они слышат доносящуюся мелодию с улицы. Оба молчат, оба думают о своём. Арсению интересно, чего же в итоге добивался Антон, а ему интересно, почему Арсений отвечает так аккуратно. Вопросы с точной формулировкой остались без нужного ответа: прохвост Попов всё же не может до конца отпустить свой страх и переживания.       Молчание затягивается, и вот Арсений уже чувствует, как потихоньку он погружается в сон. Это и к лучшему. Сейчас ему лучше отдохнуть, а завтра уже начать думать о…       — А кто тебе нравится больше? — вдруг спрашивает Антон, заставляя Арсения открыть глаза. Сон как рукой снимает. Опять.       В этот раз Попову хочется посмотреть на Антона, даже сквозь темноту комнаты. Он так же ложится на бок, наконец смотря в ответ. И это становится его ошибкой, ведь теперь он не может отвести взгляд или хотя бы задуматься о том, чтобы отвернуться.       Антон смотрит с прищуром, как кот, а на его лице красуется улыбка. Хищная улыбка. Арсений понимает, что его друг настроен серьёзно, он хочет получить ответ на свой вопрос. И парень ответит, не задумываясь. А-ля магия, которая работает только на Арсения и только со стороны Антона. Как только начинается любой физический или зрительный контакт — пиши пропало.       — А тебе как кажется? — игриво отвечает Арсений, с каждой секундой чувствуя всё меньше смущения.       — Не знаю, поэтому и спросил.       — Я, по-твоему, сейчас с Оксаной в кровати лежу?       Арсений не ожидал от себя таких слов ВООБЩЕ. Антон, кажется, тоже, потому его улыбка на секунду пропадает. Он удивлён, Арсений тоже! Сразу хочется пошутить, сказать, что он не так всё понял, но Попов понимает — это ложь. Всё так, как оно есть.       — Тебе понравилось её целовать? — кажется, Антон уже пришёл в себя и не собирается сдавать позиции.       — Это предъява? — Арсений наигранно поднимает одну бровь, показывая своё негодование.       — А что, если и так?       Наконец становится хорошо. Перетерпев духоту начала, в итоге — чрезвычайно легко. Всего лишь надо было вновь увидеть Антона, его кудрявые волосы, улыбку и яркие глаза, чтобы лишиться стыда и страха насовсем. Ну, или пока они снова не отведут взгляда друга от друга.       — Тогда мой ответ «нет». Не моё.       Это было не просто смело, это было пиздец как смело.       Антон подхватывает инициативу, приподнимаясь на руке, немного возвышаясь над другом.       — А что тогда твоё?       Арсений дышать не может от того, насколько близко становится Антон в один миг. Всё ещё не настолько близко, чтобы коснуться его, но напряжение уже улавливается в воздухе.       Попов неприлично долго думает, сопоставляя все «за» и «против». В данный момент всё его нутро кричит о желаемой близости, но разум немного держит позиции, останавливая его от необдуманных действий.       Хотя стоп. Очень уж обдуманные действия, которых Арсений стеснялся перед сном, которые неожиданно всплывали во время совместных прогулок, и которым так сопротивлялся парень. Что уж взять его сегодняшнее поведение в беседке, когда он наотрез был против поцелуя с Оксаной. Не потому что девушка что-то делала не так, а потому что Арсений хотел видеть на этом месте вовсе не её.       С губ слетает чрезвычайно тихое и не совсем уверенное:       — Повторюсь, не она сейчас в моей кровати.       «А ты», — договаривает в голове Арсений, не в силах признаться прямо сейчас. Но Антону это и не нужно, он и так всё понимает.       — Ты мне тоже, — невпопад шёпотом произносит Антон, а после подаётся вперёд.       Когда Арсений думал о том поцелуе с Оксаной в лесу, то у него нежно покалывало в груди, в глазах сияла радость, а на губах всплывала тёплая улыбка. Ему казалось, что лучше быть и не может. Но вот сейчас, когда Антон прикасается к нему, Арсений думает, что сгорит. Всё тело начинает жечь, а воздух в лёгких словно сжимается. Новая волна эндорфинов начинает не по-детски подогревать интерес.       Сначала поцелуй выходит непонятным: Антон, не получая ответа, сминает чужие губы без определённого такта. Арсений двигается ближе и только на секунде пятой происходящего закрывает глаза. А после отвечает. Он немного пододвигается вверх, чтобы приподнять собственную голову и, найдя устойчивое положение, тянет руки к плечам парня. Антон подрагивает.       Всё происходит слишком быстро. Они совсем не отстраняются друг от друга, ведь боятся, что после этого сказка исчезнет. У Антона пропадёт эта уверенность, а у Арсения снова закрадутся мысли о неправильности всего происходящего. Поэтому они продолжают прижиматься друг к другу, неприлично причмокивая в тишине.       Воздуха категорически не хватает, поэтому они начинают горячо выдыхать друг другу в губы, прерываясь не больше, чем на секунду. Антон чувствует, как опорная рука начинает затекать, поэтому, не долго думая, он перекидывает ногу через лежащего друга. Он буквально садится ему на область паха. Арсений всё больше ощущает жар.       Попов тянется к каждой частичке тела Антона. Он начинает с плеч: аккуратно обводит их пальцами, несильно сжимает и повторяет сначала. После берётся за затылок, перебирая небрежные, но такие мягкие кудряшки. А когда Антон садится на него, совсем теряя способность стесняться, то и Арсений решает ему не уступать: забирается под футболку, касаясь уже голой кожи в районе рёбер.       Арсений не знал, что может себя так вести. Подобные сцены в фильмах вызывали у него румянец на щеках, словно это чересчур, словно это для взрослых. А сейчас, когда он жадно целует своего друга, то вовсе не считает это чем-то «слишком». Для него это — «в самый раз».       Антон же совсем не понимает, что творит. Он держит Арсения за щёки, изредка хватается за плечи, а когда теряет равновесие, то на некоторое время выставляет руки по бокам от чужой голову. Его пробивает озноб от каждого касания Арсения в районе живота и бёдер. Кажется, он потихоньку сходит с ума. До сих пор не верится, что это происходит в реальности.       Они целуются уже слишком долго, но сами этого не осознают. Губы начинает покалывать, а тело в разных местах затекать. Но никто даже и не думает останавливаться. Мысли Арсения только о том, как бы быстро снять с Антона футболку и откинуть её к чертям собачьим.       Он и собирается это сделать, медленно, но напористо приподнимая края ткани вверх. Антон уже собирается поднять руки, чтобы лишиться окончательно бесстыдства, а вместе с ним и части одежды, как оба вздрагивают от громкого звука хлопающей двери. Кто-то зашёл в дом.       — Пиздец, — громче обычного произносит Антон, приподнимаясь.       Он смотрит то на Арсения, который сам в не менее шоковом состоянии, то на дверь комнаты, словно она вот-вот должна открыться. При этом всё ещё сидит на чужих ногах. Осознание приходит только тогда, когда кто-то начинает подниматься по старой скрипучей лестнице прямо к ним.       Шастун, не раздумывая, вскакивает, уже через мгновения оказывается на ногах. Смотрит на Арсения, а тот не шевелится вовсе: просто застыл и всё.       — Спи! — громким шёпотом произносит Антон как раз перед тем, как дверь открывается.       — Арс?       Яркий свет из коридора проникает в комнату, а вместе с ним заходит и Серёжа. Его взгляд тут же падает на стоящего в центре комнаты Антона, чересчур лохматого и напуганного.       Арсений же в это время успевает лишь быстро отвернуться к стене и закрыть глаза. Он даже не знает зачем, просто следует команде Антона. Доверяет ему сейчас на все сто.       — Ты чего тут? — Серёжа обводит Антона взглядом снизу вверх, пытаясь найти в его образе хоть какую-то логику.       — Да так, — его голос звучит пискляво и неестественно, поэтому парню приходится прокашляться. — Встал, когда тебя услышал.       Серёжа на это не отвечает, а лишь поворачивает голову в сторону лежащего друга. Арсений со спины выглядит зашуганно.       — А чё с Арсом-то? — Матвиенко начинает говорить тише на тона два.       — Перепил. Я вот его укладывал, воду носил. Ну понимаешь.       Антон старается держаться. Даже нелепо шутит, сам посмеивается, но внутри его охватывает страх. Непонятно, кого он боится больше — немного пьяного Серёжу, который может его осудить (кулаками включительно), или же Арсения, который вдруг резко вскочит и скажет, что всё это было ошибкой (а после тоже изобьёт). Просто некомфортно. Воздух слишком плотный, надо бы проветрить.       — А, — серьёзный взгляд Серёжи меняется на более мягкий. — Понимаю. Я прошлым летом его чуть ли не откачивал. Спасибо тебе, что теперь тоже не даёшь ему подохнуть.       Он кладёт ладонь на плечо Антона в знак благодарности. Вот только Шастун ощущает на себе лишь фантомные касания Арса, которые мурашками проходят по телу.       — Да не за что.       Антон только сейчас замечает, что музыка совсем стихла.       — А все уже разошлись?       — Да, минут пять назад. Сказали мне зайти и передать вам пока. Правда все думали, что ты домой ушёл, а ты, оказывается, в помощники записался. Ну ничего, думаю, Арсений будет не против, если его герой с ним останется.       Серёжа явно пьян, а в тёплой атмосфере дома его начинает развозить всё больше. С каждым новым словом его язык заплетается сильнее. Антон принимает решение взять его на себя.       — Спасибо, Серёг. Тебе тоже уже пора.       — Это ты правду говоришь.       Антон выводит его из дома, придерживая за плечо. Серёжа что-то продолжает говорить, но Шастуну не до этого. Он как можно скорее хочет вернуться назад, в спальню к Арсению. То ли чтобы вновь поцеловать, то ли чтобы наконец обговорить ситуацию.       Матвиенко был благополучно доставлен на соседний участок, а калитка закрыта. Теперь они остались одни. Никто больше не зайдёт и не помешает. Остаётся лишь преодолеть лестницу, открыть дверь и снова оказаться рядом. А может и очень рядом.       С каждым шагом страх усиливается, а вся былая уверенность растворяется в воздухе. Антон хватает себя за плечи и несильно их потирает, стараясь собраться с мыслями. «Всё хорошо, всё хорошо», — повторяет сам себе который раз, а после наконец толкает дверь.       Арсений словно и не двигался. Лежит, отвернувшись к стене и немного сгорбившись, звуков не издаёт. Он вообще дышит?       Антон прикрывает дверь, закрывает шторы (чтобы через пару часов не проснуться из-за яркого света), а после аккуратно ложится на кровать. Сразу лицом к спине Арсения. Тёмная футболка обтягивает его лопатки и позвоночник, что несильно выпирают. Антону хочется провести по ним рукой.       Он так и делает, аккуратно касаясь ткани и, едва надавливая, ведёт то вверх, то вниз. Вырисовывает что-то своё, забывая про всё остальное. После нескольких секунд прикосновений Арсений впервые двигается: немного распрямляется и подставляет ещё и голову под чужие руки. Всё происходит молча, никто ничего не просит, но все друг друга понимают.       Антон чувствует усталость, хотя заснуть не может. Ему хочется поговорить с Арсением обо всём, хочется разъяснить, что же между ними. Иначе их действия сейчас — полный бред, оттягивающий время. Но такой приятный и нежный, что никто не может останавливаться.       Шастун нехотя убирает руку и тут же слышит, как Арсений рвано выдыхает. Ему явно не понравилось то, что Антон прекратил.       — Арс, — впервые за полчаса в комнате слышатся слова. — Поговорим?       Но ответа не следует. Арсений просто продолжает лежать, отвернувшись, и как будто даже не собирается подавать признаки жизни. Словно заснул. Антон же знает, что нет.       — Арсений, пожалуйста.       Звучит не то чтобы жалко, а по большей степени грустно. Один хочет узнать ответы, другой — не хочет разбираться и вовсе. Арсению комфортно в своём уголке без разговоров и лишних движений. Ну сделал и сделал, бывает — для него это не сильно имеет значение. Как минимум, так кажется Антону. Для него самое худшее решение в такой ситуации — молчать.       — Прошу, — так тихо, что едва можно расслышать.       Но Арсений продолжает игнорировать. И Антона это злит, обижает, бьёт по самому больному. Поэтому приходит радикальное, не совсем правильное, но эффективное решение. Хотя тут скорее вынужденное действие, ведь Антону не хочется, чтобы с ним мог целоваться кто угодно, а потом просто игнорировать. Это несправедливо.       Поэтому он просто приподнимается с кровати, ждёт пару секунд, а после начинает обуваться. Просто уйдёт, так же молча, как и Арсений. Внутри неприятно тянет от обиды, хочется просто прижаться к чужой спине и заснуть. Но Антон не может и так всю жизнь считает себя тряпкой. Надо что-то менять.       Перед тем как открыть дверь, он в последний раз смотрит на друга. Арсений всё ещё молчит. «Ну и пошёл ты», — думает про себя Антон, хватаясь за ручку двери. Стоит буквально секунду, а после дёргает её. Хочет уже сделать шаг, но тут неожиданно получает подушкой в спину.       Шуршание в кровати заставляет его обернуться. Перед ним на коленях сидит Арсений, помятый и лохматый. Его лицо выглядит так, словно он не спал несколько дней, а глаза широко открыты и… слезятся. Попов не плачет, но такое чувство, словно близок к этому как никогда. Вся злость и запал Антона пропадает в миг, когда он видит парня в таком состоянии.       У Арсения подрагивают плечи, и он вдобавок шмыгает носом.       — Мне блять тоже тяжело! — Арсений начинает говорить резко и громко, будто по-другому его не услышат.       Попов смотрит то на Антона, то куда-то вниз. Его шатает из стороны в сторону, но он продолжает балансировать на мягком матрасе.       — Арс, я…              — Помолчи! — перебивает. — Я никогда, слышишь, никогда не испытывал столько эмоций. Я всегда был собранным, всегда легко делал выбор, всегда чувствовал себя уверенно! Но с тобой не так, с тобой всё кажется странным. Я то хочу оттолкнуть тебя, то поцеловать. Я ничего не понимаю, Тош.       Арсений никогда не называл Шастуна так. Антон лишь смотрит и не может вставить и слова. Катя всё это время была права.       — Ты со всем разберёшься, Арс. Мы разберёмся, — невпопад тихо вставляет Антон.       — Но ты просто ушёл! Ты встал и ушёл! Я понимаю, что не отвечал, но я физически не мог. У меня был словно ком в горле. У меня блять даже руки дрожали, как будто я какой-то психически неуравновешенный. Да и сейчас, смотри! — он вытягивает ладони вперёд, показывая неугомонный тремор. Антону не по себе.       Он быстрым движением берёт Арсения за руки и просто сжимает их в своих. Крепко, чтобы успокоить, чтобы он не упал. Попов же на секунду затихает, разглядывая чужие предплечья.       — Было глупо уходить, правда. Я слишком многого от тебя прошу, в этом моя ошибка. Прости, — он продолжает говорить тихо, немного наклонив голову в сторону Арсения. Тот глаз не поднимает.       Арсений тяжело дышит и судорожно сдерживает эмоции. Но с чужими касаниями получше. Он пытается восстановить дыхание, привести его в норму, но истерика не хочет отступать.       — Мне страшно, — наконец поднимает голову, врезаясь взглядом в зелёные глаза. — Мне никогда не было страшно. Настолько. У меня никогда не было… Истерики? — он прыскает со смеху, но ему явно не смешно. Скорее защитная реакция. — Я не знаю… Прости за это, я должен был поговорить с тобой, а не прятаться в подушку.       Антон на мгновение улыбается.       — Всё хорошо, Арс, бояться — это нормально. Мне тоже было страшно. Страшно, что этот поцелуй ничего не значил, что всё, что было между нами — лишь мои нездоровые домыслы. Я боялся, что неинтересен тебе.       И теперь уже в глазах Антона просматривались слезинки, хитро скрытые за длинными ресницами. Арсений сам начинает сжимать руки Антона.       — Антон, это было не просто так. Всё это — не просто так. Я… Не знаю, наверное это так странно, но кажется, ты мне нравишься. Серьёзно нравишься, прям до дрожи, — последнее предложение говорит чуть ли не бесшумно, но Антон всё равно слышит.       Слышит и не верит. Слишком уж волшебно это звучит, слишком хорошо для всей жизни Антона.       — Ты мне тоже нравишься, до ужаса. В хорошем смысле, естественно, — и улыбается.       Арсений наконец перестаёт всхлипывать, наблюдая за губами Антона. У него шикарная улыбка. Шастун медленно наклоняется вперёд и утыкается своим лбом в чужой. Глаза прикрывает, а руки перекладывает на затылок Арсения. Гладит не спеша, как всегда и хотел. Попов тоже перекладывает руки, тянется куда только можно дотянуться. Сжимает пальцы где-то в районе лопаток.       — У тебя температура, ты весь горишь, — шепчет Антон.       Арсений странно хихикает.       — У меня шастунатура, поэтому и горю.       Это самая глупая шутка в жизни Антона, но он и не думает этого говорить. Потому что это Арсений, и всё что он говорит — прекрасно. Потому что Антону нравятся эти глупые шутки, потому что Антону нравится Арсений.       Они продолжают просто стоять так, пока оба не падают на кровать от усталости. Молча укладываются, не раздеваясь. Антон, как и хотел, обнимает Арсения со спины. Засыпают уже под гул птиц за окном и яркие лучи солнца, пробивающиеся сквозь тусклые шторы. Руки Арсения больше не трясутся.

***

      Оксана никогда не напивалась. Точнее, она вообще раньше не пила особо, да и не с кем было. Пару раз покупала себе пиво, чисто потому что так делают все, и один раз выпила рюмку отцовской водки, чтобы понять, почему он её так любит. Итог: ничего из этого ей не понравилось.       Но сегодня, когда чувства зашкаливают, эмоции накалены, ей нужно было выпить. Всего лишь пару банок пива, ничего же не случится? Кажется, так думают все, но реальность иногда подкашивает: в косвенном и прямом смысле. Сегодня надо было как следует пообщаться с друзьями Арсения, влиться в коллектив и перейти наконец на другой этап отношений.       Всё последнее время она только и думает, что об этом энергичном темноволосом парне. Оксану привлекало всё в нём: от глупой привычки забредать в лес во время прогулки, до нежных губ и тёплой улыбки после поцелуя. Это не казалось случайностью, это было реально и весомо, ощутимо! Она не может упустить такой шанс.       До этого у неё не было парней, которые нравились ей на серьёзе. Оксана встречалась с одним, но лишь потому что он сильно настаивал на этом, а ей было не в падлу. Сейчас же всё по-другому, сейчас в ней кипит это желание быть с кем-то помимо брата, отца и пары подружек с города. Она не хочет упустить свой шанс.       И вот Оксана уже танцует, не чувствуя почвы под ногами. Всё кружится, а хорошее настроение не позволяет ей перестать улыбаться. Настолько всё круто! Компания брата и Арсения приняли её чрезвычайно тепло. Возможно, это из-за долгожданного воссоединения, а возможно, Оксана и правда им понравилась. Все играли, веселились и болтали. Ей даже удалось несколько раз встрять и рассказать свою историю в тему разговора, посмеяться вместе со всеми и пару раз даже с кем-то обняться. Всё проходило прекрасно.       Кроме одного — самого главного, что волновало Оксану сейчас. Арсений совсем не замечал её. Он был погружён либо в свои мысли, либо в далёкий разговор с кем-то из компании. Попов совсем не обращал внимания на девушку, не приглашал потанцевать и даже не предлагал выпить ещё. Сердце сжималось каждый раз, когда Оксана пыталась поймать чужой взгляд, но получала в ответ лишь секунду внимания долгожданных голубых глаз.       И вот, когда алкоголь достаточно дал в голову, смелость взяла вверх. Она подсела к нему, начала диалог, пару раз коснулась, а после даже полезла целоваться. В голове было мутно, Оксана почти не давала отчёт своим действиям, но точно была уверена, что хотела этого. Поцелуй за поцелуем, касание за касанием, но долгожданного ответа нет. Как гром звучат слова, вроде как, про «усталость». Толчок в грудь отдаёт молнией.       Оксана больше не лезет, лишь старается держать остатки самообладания, чтобы прямо сейчас не разрыдаться. Ложится на колени, зовёт танцевать, продолжает улыбаться, но всё тщетно. Её шустро поднимают на ноги, еле придерживая. Резкая смена горизонта дезориентирует, чуть ли не сбивая с ног. Арсений ушёл, даже не удосужившись проверить, осталась ли девушка стоять или же грохнулась на пол.       Больше за вечер Арсений не появлялся. Оксана пару раз окрикивала его, осматривала участок, но видела лишь незнакомые лица. В дом она зашла только тогда, когда уже совсем отчаялась. На кухне царила тишина, а наверх она идти не осмеливалась. «Наверное, спит», — подумала она, снова выходя на улицу. Музыка больше не казалась весёлой, пить не хотелось от слова совсем, а новые знакомые только раздражали.       Захотелось поддержки, как никогда ранее. Теперь искать уже надо было Антона — брата, с которым только-только начали складываться доверительные отношения. Но вот проблема — его тоже нигде не было. Написала пару сообщений, снова осмотрела участок, а брат так и не объявился. Может, ушёл? Стало настолько тоскливо, что и самой захотелось к чёртовой матери свалить, но вот её уже под руку берёт Ира.       — Милая, отдохни, забудь обо всём, — она выглядит ещё более пьяной, чем Оксана.       Девушка позволяет тащить себя вперёд, на импровизированный танцпол у костра, перед тем как прийти в себя и наконец остановиться.       — Я не могу, мне нужно найти Арсения! — пытается перекричать музыку.       Ира пританцовывает напротив, словно её совершенно ничего не волнует. Она выглядит свободной.       — Зачем тебе этот Арсений! Веселись!       — Я хочу с ним поговорить, — уже не с таким сильным энтузиазмом произносит Оксана, рассматривая собственные ноги на сырой траве.       Ира вдруг снова берёт её за руки, раскачивая их из стороны в сторону. Улыбается во весь рот и качает телом.       — Не стоить тратить на него время, это глупо!       Её слова озадачивают. Оксана непроизвольно начинает пританцовывать, но явно не с целью повеселиться — просто копирует движения новой знакомой.       — Почему? Он что-то тебе говорил?       — Да он гей, вот и весь прикол!       Пока Оксана в шоке открывает рот, Ира как ни в чём не бывало начинает подпевать на припеве какой-то популярной песни. Шастун не понимает, серьёзно ли Ира или же просто шутит над ней.       — Если это шутка, то она не смешная. Мы целовались на днях, я же нравлюсь ему! — честно, ведёт себя как маленький ребенок, но ничего не может поделать с собой.       Ира лишь сверкает карими глазами, совершено забывая про диалог. Слишком уж классный заиграл трек, чтобы пропускать его из-за нелепой беседы. Как жаль, что Оксану музыка сейчас не так сильно волнует.       — Ира! Отвечай!       — Да не шучу я, — кажется, девушка сдаётся, переставая двигаться в такт. Она становится ровно (насколько позволяет опьянение), а после немного отходит от шумной колонки. Оксана же следует за ней.              Они садятся в беседке — прямо где Оксана сидела с Арсением около часа назад.       — Смотри, ты-то Арсения с этого года знаешь, так? — Оксана послушно кивает. — А я нет. Думаешь, мне бы не захотелось встречаться с таким ахуенным парнем, как наш балбес? Да я была влюблена в него несколько лет, пока он не ответил мне «взаимностью», — Ира показывает кавычки пальцами, несильно закатывая глаза.       Оксана слушает внимательно, пытаясь вникать в каждое слово. Музыка мешает.       — И всё было хорошо, пока мы не перестали быть парой на словах. Когда пошли поцелуи и объятия, ничего более, нам было по пятнадцать, то я начала замечать, что он уже не так активно проявляет свой интерес ко мне. Мы на тот момент были очень хорошими друзьями, поэтому я не постеснялась спросить, что со мной не так. И знаешь, что он мне ответил? Цитирую: «Ничего, просто, кажется, ты меня не привлекаешь в таком плане».       Оксана прыскает. Всё это теперь кажется ей максимально глупым. Она ожидала какого-то разоблачения, не знаю, рассказа про тайного парня за спиной, но это… Никак не доказывало его ориентацию.       — Ты сейчас наверное думаешь, что дело и правда было во мне. Но почему же он всегда говорил, что я — самая шикарная девушка в его жизни? Я серьёзно. Он столько комплиментов мне делал, да не один парень мне такого никогда не говорил. Но я вдруг «не привлекаю в таком плане». Плюсом, у него никогда не было девушки. Ни до, ни после меня. Он спокойно и открыто об этом говорил. Казалось бы, его просто не интересовали отношения, не дорос ещё, но вот посмотри, что происходит сейчас.       Она указывает на дом, а именно на тёмное окно второго этажа.       — Почему он сейчас в своей комнате с тем дылдой, а не с тобой? — и смотрит уже без улыбки, прожигает взглядом.       Оксану словно холодной водой обливают.       — С Антоном? Но я думала, он ушёл домой, — растерянно, словно боится наконец сказать то, что таится в голове.       — Я видела, как они оба заходили, но чтобы кто-то потом выходил — нет. Так что, малышка, делай ноги от него. Только хуже станет. Мы после всей той ситуации прекратили близкое общение, и если ты не хочешь потерять его как друга — отпусти. Хотя он вряд ли ещё готов признаться в своей ориентации, возможно, ещё сам толком ничего не понимает. Не могу его за это судить.       А после она просто встаёт и снова начинает танцевать. Словно не было этого разговора, словно не было ступора в глазах Оксаны, словно Ира только что не рассказала одну из главных тайн. Возможно, если бы Кузнецова была бы чуть менее пьяной, то даже рот бы не открыла. Но всё произошло так, как есть.       И теперь Оксана не может отвести взгляда от злосчастного окна, в котором, как назло, нет никаких ответов. В голове только странная пустота и горечь от услышанного.       Больше не хочется находиться здесь ни секунды. Она срывается с места, позабыв попрощаться с остальными. Лишь бы побыстрее убраться с этого чёртового участка. Из глаз бы полились слёзы, если бы её всю не разрывало от нахлынувших злости и разочарования. Как же это подло с его стороны. С их стороны.       Ира лишь смотрит ей вслед, пожимает плечами и снова начинает двигаться в такт с музыкой. Она свою травму уже пережила, и ей нет никакого дела до чужих. Только ритм и танцы.