Чешир и Барсик

      Дождь грозиться лить всю ночь — это можно понять по чёрным облакам, заполонившим всё небо без единой проплешины. Песчаные дороги размывает, поэтому колёса немного заносит при попытке резко повернуть. Антон едет так быстро, как только может, но его сердце стучит быстрее. Хочется рыдать и биться головой об стену, вместо этого Шастун лишь набирает скорость.       Первая мысль, которая его посетила — поехать в заброшенный дом. Переждать там непогоду и восстановить пульс. Пока слёзы капали бы на страницы дневника, он бы записывал все свои мысли и чувства, высказываясь бумажке. И стало бы легче. На день другой ему бы ответил странный незнакомец, расписав каждый пункт, не упустив ни одной детали. Поддержал бы его так, что и боли бы не осталось. Вот только он знает, кто сидит по ту сторону чёртового листа, поэтому этот план откладывается. Возможно, навсегда.       Вместо этого Антон выезжает на трассу. Понимает, что опрометчиво, что ни дай бог машина — он сразу всмятку. Но сейчас его не пугает эта мысль. В его планах не было пункта «умирать», хотя если и случится — пустяк. Шастуну уже не к кому возвращаться. Поэтому он почти не следит за дорогой, особенно перед поворотом, когда надо бы сбавить скорость.       Везение или что-то большее помогает ему не упасть, а лишь немного проехаться колесом в сторону. Ещё немного, и он на месте. Антон даже не знает, зачем приехал сюда, просто чувствовал: хочу ещё раз тут побывать. Долгожданный мост показался сквозь еле прогладываемую стену воды. Шастун почему-то улыбнулся, немного расслабился и совсем забыл про яму, которую сам много раз объезжал. Но не сегодня.       Переднее колесо проваливается, а Антон летит через руль, первым делом рефлекторно закрывая лицо. Соприкосновение с асфальтом неприятное, но терпимое: всего лишь пара новых царапин и синяков. Единственный ощутимый минус — удар всё же немного прошёлся по голове, заставляя покачнуться при попытке встать. Боль отдавала в виски, не давая парню до конца прийти в себя.       Лишь через несколько минут, под воздействием ужасно промозглого дождя, оперевшись на знакомые перила, Антон смог немного очухаться. Естественно, не морально. Потому что это место не просто красивое, не просто одно из его любимых. Это место, где он впервые ощутил, как сердце предательски ускоряется, а воздух застревает в лёгких.       В этом месте он понял, что это не просто дружба; что обещание Кате нарушено; что теперь его жизни полный конец, но зато какой. Ему было плевать на то, что Арсений просто общительный, что, скорее всего, никогда не сможет ответить ему взаимностью. Но почему-то продолжал касаться его в районе талии, крепко удерживать на перилах и дышать куда-то в область шеи. Это всё в тот момент вызывало столько трепета, столько новых эмоций, что не хотелось отпускать.       И когда Арсений всё же ответил, когда они стали ближе… Это казалось чем-то настолько сказочным, таким ненастоящим. Антон за всё время их общения становился всё более уверенным в себе, счастливым, не боящимся сделать первый шаг. Но сейчас кажется, будто Антон больше никогда не полюбит. Всем известно, что это ложь, что всё пройдёт: вся боль исчезнет и появится что-то новое, кто-то новый — кто точно ответит взаимностью. Но это будет не скоро и не так, как сейчас.       Поэтому Антон садится на перила, раскрывая руки в стороны. Внизу бурлит река, которую почти не слышно из-за стука капель об асфальт. У него нет в планах прыгать, но если ветер качнет его в ту сторону — значит так и быть. Остаётся лишь смотреть в темноту перед собой, стараться не думать. Ждать либо конца дождя, либо порыва ветра.       Шастун не знает, сколько так просидел, прежде чем его ослепил свет фар. Кому-то явно не спится, да ещё и в такую погоду. Одни лишь дураки способны выйти из дома сейчас (Антон, конечно же, не в счёт, ему просто некуда идти).       Машина со скрипом тормозов резко останавливается в метрах пяти от него. Честно, на секунду он надеется, что это Арсений. Что он передумал, что хочет вернуть всё так, как было сегодня утром. Но, к сожалению, мечты чаще всего не сбываются. Из машины вылетает девушка и матерится себе под нос, стараясь застегнуть молнию на кофте и попутно открыть зонтик.       Она поднимает голову, и Антон смотрит ей прямо в глаза. Катя. Что она тут забыла? Умиротворение, пойманное здесь за время в тишине, резко куда-то растворяется, заставляя сердце снова ебашить не по-детски. Катя — лучшая подруга, он любит её, но в данный момент девушка напоминает не о лучших временах. А он так ей и не рассказал про поцелуй: кулаки отца прервали его. Мысли заставили пошатнуться, но пальцы вовремя обхватили перекладину, удерживая Антона на месте. Непонятно для чего.       Наверное, потому что Катя закричала. И рванула тут же, хватаясь чем только можно за друга, лишь бы опрокинуть его на себя — хрупкую девушку, — но никак не вперёд. Антон вдруг передумал отдавать свою безопасность воле судьбы. Эта девушка приехала сюда в потёмках ради него, а значит Антон всё же чего-то стоит.       Шастун решает не падать на подругу, а всё же цивильно перекинуть ноги обратно в сторону дороги и спуститься с перил сам. Катя, что ни странно, всё это время продолжала цепляться за него, как за собственную жизнь, и бубнить что-то неразборчивое. Когда Антон уже полностью оказался на земле, девушка не стала церемониться: влепила другу не хилую такую пощёчину. Антон лишь моргнул, не проронив ни слова. Сегодня он ни раз принимал удары: и телом, и сердцем — но именно этот не вызывал таких же чувств. Лишь странное спокойствие.       — Ты совсем из ума вышел?! — Катя кричит. Даже сквозь шум дождя её прекрасно слышно.       Она размахивает руками, продолжает что-то говорить, но Антон будто бы не здесь. Он чуть не свалился, чуть не погиб. Это вызывает, как ни странно, неистовый страх, хотя цепляться за эту жизнь незачем. Отец — полный урод, сестра не лучше, Арсений… поступил ужасно подло. Но сейчас, рассматривая сверху вниз свою разъярённую подругу, Антон хочет жить. Потому что она этого хочет.       — Кать, прости, — Шастун хрипит, в горле встал ком. Почему-то именно сейчас хотелось разрыдаться, словно маленький мальчик, и упереться в чьё-то плечо.       Она вдруг останавливается, наконец обращая внимания на его внешний вид. Антон ужасно бледный, весть дрожит от холода, на лице ссадина от удара, а под носом почему-то не до конца стёрся кровавый след. Катя приоткрывает рот, а после закрывает его руками в осознание ужаса.       — Боже, Антон… Это ты меня прости, — кажется, она тоже сейчас разревётся. — Прости, что ударила тебя, я не должна была.       Шастун лишь пытается улыбнуться.       — Да ладно тебе. Я в порядке.       Но нихуя он не в порядке, потому что губы уже начинают дрожать от нахлынувших вдруг эмоций. Теперь это ни злость, ни желание скрыться от всего мира, а самая, что ни на есть, настоящая печаль. Ему грустно, настолько, что хочется вырвать сердце. Он говорит, что всё нормально, но горло начинает жечь изнутри.       — Нет, ты не в порядке, Тош, совсем нет.       Катя плачет: Антон видит это несмотря на дождь. И её слёзы, словно волна, добивают его. Шастун кривится в недоулыбке, резко выдыхая, хватается за грудь и понимает, что не может дышать. Другой рукой он опирается о перила, чтобы не рухнуть на землю. Антон глотает воздух снова и снова, выдыхает маленькими рывками, но словно не ощущает этого. Мир начинает кружиться.       Когда он начинает падать на колени, Катя сразу же его подхватывает, но едва может удержать такой вес.       — Антош, давай сядем в машину, пожалуйста.       «А она-то что, дура, ревёт?» — лишь крутится в голове, когда Антон прямо над ухом слышит чужие всхлипы. Катя старается держаться, но не может: слишком больно за хорошего человека, попавшего не в лучшие обстоятельства.       — Я же рядом, слышишь?       Сил не остаётся, и она отпускает Антона, но аккуратно, чтобы тот ещё сильнее не ударился. Вот только Катя не уходит, не бежит за кем-то или что-то в этом роде, она садится на колени вместе с ним. Шастун чувствует её теплые руки на своей спине и крепкую хватку тонких пальцев. Она проживет это вместе с ним.       К горлу подходит желчь. Кажется, его сейчас стошнит. Антон начинает содрогаться от этого позыва, потихоньку ощущая, как темнеет в глазах. Последнее, что он делает, так это отталкивает Катю, чтобы не испачкать. Через мгновение его уже рвёт: остатки еды выходят с первым позывом, а дальше уже просто нечем, поэтому желудок и горло словно разрывает. Антона трясёт так, как будто у него судороги.       Катя смотрит на это лишь секунду, а после бежит к машине. Ей срочно нужен телефон, потому что Антону нужна помощь. Судорожно набирает номер скорой, произносит адрес и суть проблемы. Как только диалог заканчивается, она хватает с заднего сиденья куртку и бежит вновь к Антону. Рвать его перестало, но он по-прежнему сидел на коленях, опустив голову вниз. Кате оставалось лишь накрыть его сверху курткой, чтобы прикрыть от дождя.       Скорая приехала не быстро: что уж ожидать от этой глуши. Но ребята работали оперативно, быстро подхватили его и положили на носилки — сам Антон ходить не мог. Он был словно в бреду, скорее всего из-за температуры: в такую погоду тяжело не простыть. Работники скорой задавали Антону вопросы, на которые тот мог лишь нести бессвязный бред. Кате пришлось отвечать за него: о том, что его избили, что он много времени провёл под дождём, что, вероятно, упал с мопеда (судя по новым царапинам на покрытии). Они быстро переварили всю информацию и, конечно же, спросили контакты родителей.       Катя нехотя, но дала номер дяди Андрея, но и свой на всякий случай.       Медики уже собрались закрывать двери кабины, как Катя встряла между ними и Антоном.       — Секунду, можно секунду.       — Вы можете поехать с нами, если вдруг что.       — Спасибо, но у меня и тут куча дел, — она кивнула в сторону авто и мопеда. Мужчина молча отошёл, давая ей время.       Она пробралась к парню вглубь машины, присаживаясь рядом. Кажется, Катя всего его перетрогала: и пульс, и лоб, и ледяные ладони. Ей было безумно за него страшно, ведь непонятно, что за последствия могут быть в этом раз. Слёзы снова начали подступать к глазам, как вдруг она почувствовала, что её руку сжимают в ответ.       — Кать, — хрипло так, что аж уши сводит.       — Что, Антош? — она нагнулась, чтобы лучше его расслышать.       — А ты что, спёрла машину?       Катя в непонимании выпрямляется, но тут же замирает, увидев его улыбку. Теперь ей тоже хочется улыбаться.       — Да, из-за тебя, придурка. У родителей. Но ничего, я скажу, что это был Дима, и мне не прилетит.       — Умна, как и всегда.       Они тихо хихикают, в надежде, что этот глупый диалог хоть немного скрасит последние события. Через минуту она уже будет стоять под дождём, рассматривая уезжающую вдаль скорую. Сегодня ей предстоит всю ночь не спать, как минимум, потому что придётся как-то возвращать мопед Антона на участок. Ну, а ещё, потому что не сможет: будет переживать. Плакаться Диме в плечо, а тот будет аккуратно гладить её по волосам, как и всегда.       Но это через минуту, а сейчас салон скорой помощи наполняется хриплым смехом и улыбками, сквозь боль.

***

      Дождь стучит по крыше всю ночь. Окно пришлось закрыть, так как из-за сильного ветра создавался ужасный сквозняк. Да и холодно было, Арсению пришлось укутаться в одеяло ещё до сна. Август ощущался отчётливо.       Тикток, Ютуб и другие приложения надоели спустя час их использования. Попов старался включать что-то забавное, даже смеялся местами, но каждый раз приходилось отматывать видео назад, так как мысли заглушали собой всё. Словно белый шум от телевизора, до которого невозможно достать и отключить.       Когда Антон уехал, Арсений вернулся в дом пустым. Ему не хотелось ни есть, ни спать, ни тем более разговаривать с родителями (которые сегодня чересчур настырно этого хотели). Все эти вопросы про Оксану раздражали, а про ещё каких-то девушек тем более. Злость, которую Арсений испытывал к себе, он начал переключать на родителей. Они виноваты в том, что он не может быть с тем, с кем хочет. Ради них Арсений так поступил с Антоном!       Вот только адекватная сторона Попова не даёт ему это признать. Винить кого-то, кроме себя — глупо. Ещё бы Антона начал винить, что тот полез к нему вчера. Бред, да и только.       Но несмотря на принятие, Арсений всё равно заперся у себя наверху. Выдохнул пару раз, пришёл в себя, мысленно произнес: «всё хорошо», а после довольный засел в соцсети. Как итог — не помогло. Никогда не помогает, но Арсений всё равно пытается чем-то заткнуть эту растущую в груди пустоту.       Час за часом, минута за минутой. Арсений готов был уже рвать на себе волосы. Слишком импульсивный поступок, который он считал правильным, теперь доводил до нервных тиков. А прошло-то всего ничего с последнего их разговора, что же будет завтра? Попов уверен, что до завтра он не доживёт. Хочется сорваться с места и рвануть к Антону, но осознание всего произошедшего только начинаются проясняться в голове.       «Арс, это пиздец. Кажется, мне больше некуда идти», — слышится в подсознание голос Антона, который своим лишь тихим звучание ощущается, как конец света. Арсений хватается руками за плечи, по коже проходит тысяча мурашек. Хочется укутаться в плед посильнее, но он и так почти забрался под него с головой. Холод не отступает, даже обогреватель не в силах помочь.       Вина ударила в голову посильнее любой мигрени. Это ужасное чувство, когда твой дорогой человек нуждался в поддержке, но ты просто проигнорировал его из-за собственных тараканов. И теперь, вспоминая внешний вид Антона, Арсений хочет выть. Да его же избили! Совсем недавно, раз тот ещё не успел смыть с себя остатки крови. Так же вспоминается рассказ Оксаны про их отца… Ярость вперемешку с отчаянием остаются на языке чем-то горьким.       В музыке и видео больше нет смысла — ему не прийти в себя. Руки уже почти откинули телефон в сторону края кровати, как в голову пришла мысль. Антону можно написать! Пальцы не попадают по экрану в нужной последовательности, пароль вводится с раза третьего. Мессенджер открывается первым делом, Арсений нервно в поиске друзей вводит «Антон». В сети был вчера вечером, значит после того, как он ушёл домой, у него не было возможности брать телефон в руки. Что же там случилось?       То, что это сделал его отец, было абсолютно понятно. Но почему? Арсений всё это время не замечал на нём каких-то ссадин, значит Оксана всё это время помогала ему переживать нахождение в собственном доме. Почему в этот раз это не помогло? Возможно, Оксаны не было дома, или же она была, но там случалось что-то посерьёзнее… Арсений чётко решил завтра это узнать.       Несмотря на то, что Шастуна давно не было в сети, и позднее время — около трёх часов ночи, Арсений всё равно решил написать. Сначала банальное «привет», за тем более искреннее: «Как ты, Тох?», а дальше уже извинения полились горой. Прости, что не помог, что не сдержал обещания, что так легко отпустил. Пожелания, чтобы Антон сейчас был в порядке и в тепле, а то на улице ужасная погода. Признания в чувствах, ведь: «Антон, ты правда очень дорог мне!» Столько сообщений за раз Арсений не писал никому.       Но когда запал ушёл, а всё, что он хотел сказать, было написано — наступила тишина. Больше ни потных ладошек, из-за которых выскальзывает телефон; ни тяжёлого дыхания и облизывания губ от нервов; ни единой надежды на ответ. Сообщения так и висят непрочитанными следующий час-другой, пока Арсений судорожно проверяет телефон каждую минуту.       На родителей настолько срать, что, если Антон попросит, Арсений признается им в своей ориентации прямо сейчас. Он ненавидит то, что из-за глупых эмоций и импульсивного решения сейчас приходится страдать ни только ему, а ещё и Антону. Хоть бы с ним было всё в порядке.       А пока придётся лишь лежать в своей комнате в позе эмбриона, укрываясь с головой под одеяло, всё ещё ощущая озноб. Чувствовать, как разрывается череп от осознания собственной вины и трусости. Сон так и не придёт за целую ночь. Арсения вырубит лишь под утро — тревожный сон продлится аж до обеда. Но вот больше терять времени он не намерен: дождя больше нет, как и предательских слёз в глазах от обиды. Надо брать себя в руки и срочно идти разбираться.

***

      Всё вокруг словно промокло насквозь. Солнце спряталось за тучами, не в силах высушить землю. Арсений оббегал лужи и отмахивался от капель, падающих с листвы деревьев. Уже несколько раз выругал себя, что не взял хотя бы кофту: выскользнул из дома прямо так, в спальных шортах и растянутой футболке. Но сейчас было не до холода, особенно когда в поле зрение попал кирпичный дом на окраине линии.       Стучаться было страшно, сердце словно сжималось при каждом ударе о металлический забор. Секунды ожидания превращались в часы, особенно когда с участка послышался шум. Кто-то явно вышел из дома, намереваясь открыть незваному гостю. Арсений одновременно хотел и не хотел видеть Антона: страх сковывал всё, ведь парень так и не ответил ему за ночь. Даже не заходил в сеть.       Но вот кто-то уже открывает щеколду на калитке. Металлическая дверь чуть ли не сбивает Попова с ног: кто-то видимо очень сильно хотел её открыть и посмотреть наружу. Благо, Арсений успел отступить назад, а после уже и поднять голову, посмотреть своему страху в глаза. Но перед ним стоял не Антон, что тут же ухудшило настроение.       — Чёрт, — выругалась девушка, тут же меняясь в лице. Лишь мгновение она выглядела безумно напуганной, после же, увидев Арсения, с досадой вздохнула.       Попов этих действий совсем не понял.       — Оксан, привет, я тут это… Хотел спросить, Антон дома?       Слова звучали фальшиво радостно, но глаза этого не скрывали. Парень выглядит так, будто бы пробежал марафон, не ел и не мысля пару дней, а также прямо сейчас едет защищать диплом, а Оксана — преподаватель. Если без метафор — видеть её совсем не хотелось.       — Нет, он не у тебя? — испуг на её лице читался уже в разы отчётливее, она перестала это скрывать.       Арсений нервно сглотнул.       — Нет… Он вчера ушёл и…       В голове снова всплывают слова Антона перед его уездом. Тогда, под дождём, он называл её имя. Он говорил что-то про неё, но суть Арсений упустил.       — Что случилось вчера? — больше звучало как наезд, чем вопрос. Арсению нужны были ответы.       Оксана лишь округлила глаза, словно её только что сильно оскорбили. Но эта эмоция не продержалась долго: Арсений не выпускал её лицо из виду. Её взгляд забегал из стороны в сторону, а сама девушка немного ссутулилась. Было видно, как ей некомфортно сейчас.       — Ну говори уже.       Арсению плевать, какого ей, его цель — найти Антона. Узнать, что с ним, цел ли он.       — Вчера, когда он пришёл от тебя, я кое-что узнала… Антон признался мне, что между вами что-то есть, — её голос звучал тихо, Арсений никогда бы не подумал, что она так умеет.       Попова эти слова почти добили. То есть, пока он, как трус, решил всё разорвать из-за слов родителей про чёртов гей-парад, Антон признался своей сестре. Девушке, которой тоже нравился Арсений. Это настолько смело, что у Попова нет слов. Пытаясь сдержать себя в руках, он просто кивает.       — Но, Сень, как я могла на это отреагировать? Я влюбилась в тебя как дура, а ты! — она несильно повысила голос, но после, обернувшись назад, сама же себя и заткнула. — В общем, я думала, что между нами, — Оксана указала пальцами сначала на себя, а потом на Арса. — взаимная симпатия. И мне до сих пор больно, что это оказалось не так. Обидно, что я узнала это от Иры, а потом от Антона как подтверждение. Не от тебя.       Её грустные глаза навивали ужаса. Арсению и правда нравилась Оксана: она классная, милая и веселая. Но сердце решило иначе. И этот скотский поступок Арсений не считает правильным, надо было и правда всё рассказать. Он снова сделал всё неправильно, наперекосяк. Кажется, будто здравый смысл и вовсе покинул его за это лето: невозможно сделать столько глупых поступков с нормальными мозгами.       — Мне жаль, честно. Я должен был, но боялся, Антон смелее меня.       Оксана не может держать зрительный контакт больше секунды: то смотрит в сторону, то под ноги, то назад обернётся. Ей стыдно, и Арсений не может понять за что, скотина же в этой ситуации он.       — Я не держу на тебя зла. Сейчас. А вчера… Я правда не знаю, зачем так поступила, это ужасно, я не знаю как дальше с этим жить, — предложения строятся медленно будто Оксана достает каждое слово из горла вместе с лезвием. На её глазах выступают слёзы. — Я так сильно разозлилась, ударила его, наговорила столько глупостей… А потом.       Её всю трясёт. Оксана выходит вперёд, закрывая за собой калитку. Возможно боится, что отец увидит её такой. Арсений же не знает, что делать. Её чувства ему абсолютно понятны: сам бы наверняка так бы и отреагировал. Хочется поддержать её, обнять, но если он это сделает — будет только хуже. Им пока нужно держаться на расстоянии.       — Арсений, я не хотела, я не хотела, чтобы так получилось. Мне безумно жаль, — слёзы уже текут по щекам, а сама девушка опирается спиной о забор и съезжает. Её лицо закрыто руками, но даже сквозь всхлипы Арсений слышит слова. — Я рассказала папе. Я думала, что он просто проведёт ему лекцию, как нельзя поступать с сестрой… Как в детстве, когда Антон отнимал у меня игрушки. Я совсем забыла, каким он бывает монстром.       Арсений отшатнулся, будто его ударили в грудь. Всё эти побои на лице Антона, хромата, разбитый взгляд… Всё это был не просто отец, а Оксана, которая не додумалась держать всё в себе. Арсений винил себя, потому что не приютил, но теперь он понял, что вина лежит не только на нём. Теперь плачущую девушку на земле больше не было жаль. Попову было неприятно тут находиться.       — Ты… Я не могу поверить, что ты сделала это с Антоном. Боже.       Арсений пытается сдержать злость, но выходит не лучшим образом.       — Арс, я не хотела. Я не знала, что получится именно так, — Оксана плачет уже взахлёб.       Попов лишь продолжает отходить назад. Здесь он ничего кроме горечи не найдет, нужен запасной план. Оксана не смогла помочь Антону, тогда чем же сможет помочь ему. Арсений разворачивается и уже начинает уходить, как его хватают за руку. Оксана встала рывком, всё так же не поднимая головы. Арсений пару секунд смотрит на её тонкое запястье, а после стряхивает с себя чужие пальцы.       — Прошу, не оставляй меня одну в этом кошмаре, — наконец парню видно её лицо, всё в соплях и слезах. Глаза покрасневшие, а губы припухшие от укусов.       — Ты обещала защищать его, как и я. Но, кажется, ты облажалась посильнее. Я его найду, обязательно. А ты сиди и ной здесь, если хочешь.       Больше он не говорит ни слова, а лишь уходит в направлении дома Кати, вспоминая, как близко они общаются с Антоном. Оксана сзади тоже решает промолчать, но всхлипы слышны даже за несколько метров. Обернуться Арсения заставляет хлопок двери: девушка зашла на участок. Видимо, Антон не так сильно её волнует.       Без особого сожаления Арсений сворачивает с лесной дороги. У Оксаны был шанс пойти за ним. Может это и к лучшему, что Арсению придётся справляться в одиночестве. Впервые наберётся храбрости ответить за свои поступки.       Уже через пару минут Арсений стоит у знакомого участка. Он был пару раз у Кати, когда они заходили за водой или чем-то ещё: у неё уютный домик, маленький и комфортный. Забор же почти не отличает от Поповского, такой же низкий и сетчатый, а калитка и вовсе оказывается открытой. Несмело проходя на чужую территорию, Арсений оглядывается: мало ли кто-то встретится ему снаружи. Но нет, вокруг тихо. Подойдя к крыльцу, Арсений вновь прислушался — тишина. Возможно, дома никого.       Стучаться оказалось легче, чем к Антону. Всё же Катю он знает давно, да и она всегда относилась к нему с теплотой. Даже после всей этой глупой ссоры между ними не было какой-то недосказанности — как и были приятелями, так ими и остались. Хотелось лишь поскорее узнать, как там Антон.       Наконец по ту сторону двери стало что-то слышно. Кто-то шоркал тапочками по полу так громко, словно у него по колено парализованы ноги. Потом движения затихли — владелец дома явно смотрел на него через глазок. Раздумье в пару секунд всё же закончилось для Попова удачно: он услышал щелчок замка.       На пороге стояла Катя. Она была вся помятая, будто только что проснулась. Что же она делала всю ночь, что в час дня выглядит невыспавшейся? Под глазами мешки, а на плечах накинуто одеяло, в которое она закутывается всё сильнее с каждой секундой. По глазам непонятно, что именно девушка думает про незваного гостя, поэтому приходится начинать диалог первым.       — Кать, привет, извини что разбудил, — он показательно чешет затылок и отводит взгляд, будто ему и правда стыдно. — Но я к тебе по вопросу.       Катя будто и не слушает: зевает через каждое его слово, слишком долго моргает и шмыгает носом.       — Ещё раз прости, но мне и правда нужна твоя помощь. Ты не знаешь, где Антон?       Девушка однозначно ловит триггер. Она сразу же выпрямляется, а взгляд становится более осознанным, угрожающим. Видимо, Катя что-то знает. Арсений всей душой надеется, что сейчас он получит ответы.       — Знаю, но тебе в жизни не скажу. Уходи, — Кате приходится прокашляться, чтобы её голос звучал нормально.       Попов же ожидал подобного ответа.       — Я знаю, что обидел его, но прошу, дай мне шанс. Я очень хочу перед ним извиниться, — попросила бы она Арсения встать на колени, он бы это сделал. Но Катя лишь хмурила брови.       Такое ощущение, будто она вот-вот захлопнет дверь.       — Я хочу его увидеть, сильно, — он не знает, как ещё просить. Что ещё говорить? — Он мне и правда очень дорог.       Катя ещё немного стоит молча, а после закрывает лицо руками. Она делает выбор, обдумывает, что же ей ответить.       — Он в больнице, ему вчера очень сильно досталось, — наблюдая за раскрывшимся ртом Арсения, она сразу же продолжает. — Адрес не скажу, Антон меня попросил об этом. Но если тебе вдруг интересно, что с ним, то сам найдёшь. Больше ничего тебе сказать не могу. Удачи, Попов.       Парень с полной кашей в голове и с кучей вопросов уже хочет кинуться вперёд, но перед ним захлопывают дверь. Больше Катя на стуки ему не отвечает. Что-что, а подруга она хорошая, как минимум для Антона. И его понять можно, почему он попросил её не говорить с Арсением. Попову остаётся лишь плестись домой, а там уже и искать информацию о больницах поблизости. В надежде получить ответ, в надежде увидеть Антона.

***

      Поиски заканчиваются одной единственной больницей в округе. Другого Арсений и не ожидал. До неё ехать на машине около тридцати минут, своим же ходом добираться в разы дольше из-за неудобного транспорта. В голове решалась дилемма: стоит ли ему ехать к человеку, который совершенно его не ждёт? Мало ли Антон разозлится, выгонит его к чертям и больше никогда не захочет с ним разговаривать? Такие мысли доводили до мурашек.       Арсению ужасно хотелось увидеть его улыбку, поговорить с ним обо всём и пару раз назвать придурком. Потому что это то общение, без которого Попов не сможет. И к чёрту все страхи, которые были навязаны родителями, вообще всё к чёрту. Плевать, сколько сейчас времени и пустят ли его, Арсений точно решил для себя — Антон ему нужен. Он искренне надеется, что тоже всё ещё нужен Антону.       В штаны засовывает немного налички, проездной и наушники. Наспех надевает толстовку — сегодня точно стало на пару градусов холоднее. Быстрым движением заправляет кровать, чтобы мама больше этим не занимала, а после уже спускается. Родители уже обедают — они встали намного раньше Арсения. Они не шустро о чем-то переговариваются, на фоне играет телевизор, и слышится тихий стук приборов о тарелки. Арсению честно не хочется говорить с ними про Антона или как-то отпрашиваться, ведь он уже принял решение, но всё же не попрощаться он не мог.       — Мам, пап, я гулять, — негромко говорит парень, а после уже собирается выйти на улицу, как слышит крик матери.       — Арсюш, подожди! Я ж тебе совсем забыла сказать, мы сейчас доедаем и едем к бабушке, так что далеко не уходи.       Эти слова мамы вызывают негодование.       — В смысле? Почему вы мне раньше не сказали?       — Ну бабуля позвонила буквально полчаса назад, тебя не было дома. Так что собирайся, мы к ней на пару дней, — Татьяна произнесла это спокойно, как будто в этом нет ничего такого.       Арсения же разрывало изнутри от злости. Вчера он облажался из-за дурацких предрассудков родителей, сегодня упустит возможно свой единственный шанс возобновить общение с дорогим ему человеком. Ещё немного и у Арсения пойдет пар из ушей.       — Я не поеду, я хочу остаться тут. До конца лета две недели, мне бы хотелось побольше побыть на даче, — он всё ещё старается держать себя в руках и не срываться на людей, которые сейчас решают его судьбу.       — Арсений, так нельзя, ты бабушку не видел уже несколько месяцев, как раз-таки до начала учёбы надо исправлять. Ты едешь.       Захотелось крикнуть в ответ что-то грубое — плохой знак.       — Мам, я не хочу. Я заеду к бабушке потом. Или давайте хотя бы завтра приеду своим ходом, у меня сегодня планы были, — с уверенного тона он начал переходить уже на мольбу. Ему это жизненно необходимо.       Пару секунду женщина молчит, уставившись на тарелку с супом. Она думает, а это значит — скорее всего — Арсений получит то, что хочет. Но не успевает он и расслабиться, как слышит твёрдый голос отца.       — Нет, Арсений, не паясничай. Бабушка — это важно, хватит расстраивать её и маму из-за своих гулянок. Ты едешь с нами и точка. Разговор окончен, собирайся.       Как же Арсений ненавидит то, как иногда папа умеет поставить на место. Мужчина из мягкого и понимающего человека вдруг превращается в твёрдый камень, до которого не докричишься. Если он сказал что-то — значит так и будет. Арсений готов свалиться на колени прямо здесь, в прихожей, от того, как сильно сводило в груди.       На ватных ногах он добирается до комнаты, тут же плюхается на кровать и сминает идеально заправленное одеяло в кашу. Папе он так ничего и не ответил, лишь едва слышно фыркнул. В голове больше не осталось идей. Он заходит в сообщения с Антон уже без какой-либо надежды, но вдруг его глаза загораются. «Прочитано» — гласит под всеми его сообщениям. Антон был в сети в 6 утра, когда Арсения примерно и вырубило. Но вот Попову он так и не ответил.       Арсений не сдавался, продолжал написывать Антону в надежде, что тот ответит. Сначала пишет про больницу, потом о том, что не получится приехать, но очень хочется. Извиняется снова и снова. Кажется, он никогда не извинялся так много раз.       Антон наконец заходит в сеть, и после этого Арсений не может убрать телефон от лица ещё долго. Сообщения снова становятся прочитанными через пару минут, что даёт Арсению надежду. Дух захватывает, когда сверху появляется надпись «печатает…», вот только на этом всё и заканчивается. Антон не отвечает ни сейчас, ни через пару часов, когда Попов уже трясется в машине по пути к бабушке. И на следующий день тоже не отвечает, и через день. Арсений хочет написать ещё, но не может: его заблокировали. Телефон летит на пол.       Когда Поповы наконец возвращаются на дачу, Арсений не спешит помогать родителям разбирать вещи. Он говорит маме что-то наподобие: «Я сейчас», а после срывается с места. Бежит из-за всех сил, чуть ли не летит кубарем, когда спотыкается. Все мысли были только о встрече, хотя надежды, как таковой, почти не осталось. Единственное, вот что верил Арсений, так это в то, что сможет переубедить парня хотя бы лично.       И какой же его охватывает страх, когда он стучит в калитку, и ему не открывает. Ни через минуту, ни через пять. Кажется, даже соседи уже все повыходили, а ни одного из Шастунов так и не видно. Арсений сейчас хочет увидеть даже Оксану. Экстренная мера заставила его пойти на странный поступок — перелезть через забор.       Даётся это тяжко, но не зря Арсений провёл всё своё детство на заброшках. Правда то, что он попал на участок, не сильно помогло: света в окнах не было, как и машины во дворе. Позаглядывав внутрь, Арсений обнаружил лишь пустоту. Нет ни кружки на столе, ни вещей на полках. Дом пустовал. Никого не осталось. Добила Арсения надпись на двери дома: «Продается: +7812…», которую парень сначала даже не заметил.       Хотелось рвать на себе волосы: этого не может быть! Всё катилось под откос так быстро, что Арсений этого даже не замечал. Его не было всего двое суток и за них он успел потерять все возможности связаться с Антоном. Оставалась лишь Катя, но и она не обрадовала. На участке Арсению открыли её родители, сообщая, что их дочь уехала в город готовиться к началу учебного года. Дима тоже уехал вместе с ней.       Никто, кто был хоть как-то связан с Антоном, ему не отвечал. В больницу Арсений додумался позвонить не сразу, вот только это тоже ничего не дало: ему сообщили, что Антона выписали ещё вчера. Больше никакой информации, никаких ответов.       Арсению ужасно хотелось вернуться назад: когда только зарождалась их странная дружба. Когда он нашел Антона в лесу и без вопросов привёл его к себе домой; когда прятался под мостиком на речке от Серёжи; когда сидел на перилах моста, а Антон крепко держал его за талию. Ему хотелось снова не знать Чешира, написать ему всю эту сумасшедшую историю и ждать ответа. Чтобы Чеширом оказался кто-то другой, да хоть мелкий пацан лет десяти. Лишь бы это была не Оксана, которая испортила все хорошие воспоминания о заброшке одним поступком.       Хотелось тепла и уверенности, что всё идёт хорошо. Но сейчас Арсению остаётся лишь прятать лицо в коленях на втором этаже «его места», лишь бы родители не видели этой слабости. Никогда бы он не подумал, что испытает настолько сильное чувство беспомощности. Можно даже сказать, что у него разбито сердце, но виноват в это никто иной, как он сам. Старые стены уже не приносят уюта, скрипучий пол раздражает, а надписи на обоях… На них даже смотреть тошно.       Столько воспоминаний, столько хороших моментов эта заброшка пережила, но сейчас Арсению хочется, чтобы всё вокруг сгорело. Чтобы старый шифер не напоминал о звёздах и первом серьёзном касании для них двоих. Чтобы всё тут не напоминало часы размышлений над глупой надписью в дневнике, и чтения ответов с фонариком в руках.       Арсений мог бы окончательно выйти из себя и правда спалить это место. Но он не стал. Попов прошёлся по всем комнатам, кое-где задержался на секунду другую, а после принял для себя решение — он сюда не вернётся. Теперь ему незачем находиться в разваливающемся доме просто так. Прийдя в себя, Арсений выходит на улицу, кидает прощальный взгляд на разбитые окна, а после уходит прочь.       И проходит день, неделя. Серёжа зовёт гулять и написывает каждый день, но так и не получает ответа. Пару раз он сам заходит в гости, и родителям приходилось его выставлять: знали, что их сын не выйдет. Объяснения он не дал: ни другу, ни маме с папой. Просто заперся в своей комнате и больше не выходил, только для естественных процессов организма. Его жизнь превратилась в безэмоциональный просмотр шоу на Ютубе и второсортных сериалов на нетфликс.       Арсению впервые в жизни хотелось, чтобы лето закончилось.       И оно закончилось, когда родители постучались к нему, сообщая, что нужно собираться. Они закрывают сезон. Пара дней до учебного года, Арсений поступил в университет. Его ждёт куча знакомств, интересных предметов и переживаний по поводу экзаменов. Но сейчас, когда он скомкивает свои вещи в рюкзак, ему это всё не нужно. Ни учебы, ни новых друзей. Ему всё ещё нужен лишь кудрявый и чересчур высокий парень, который любит язвить больше, чем себя.       И вот они снова преодолевают поля и красивые виды. В наушниках по-прежнему играет «Animals — Maroon 5», но эта песня больше не приносит радости. Родители на переднем сидении шепчутся, обсуждая сына. Они уже успели предположить в слух, что это из-за Оксаны, которая бросила их Арсения. Но, к счастью, они не знают, по кому на самом деле убивается их сын.       Когда на горизонте уже мелькают многоэтажки, а Попов полностью осознает, что за этот год больше не вернётся на дачу — наступает конец.       Всё изменится. И вряд ли в лучшую сторону.

***

      Антон просыпается в больничной палате. Всюду яркий свет, который неприятно шипит глаза. Какие-то люди ходят туда-сюда, кто-то разговаривает, но Шастуну не слышно: первое время всё словно под водой. Он не помнит, как попал сюда и почему до сих пор здесь, с ним же не случилось ничего страшного.       Одна из проходящий медсестёр замечает его мечущийся взгляд и подходит ближе.       — Проснулся, парень. Ну и правильно, нечего спать, нужно уже приходить в себя и лечиться, — она по-доброму ему улыбается, а после куда-то уходит. Наверное, за врачом.       Пока Антон ждёт, то успевает ещё раз осмотреть помещение: он тут не один. По бокам ещё две кровати, на которых кто-то лежит. Это его не смущает, но заставляет напрячься. По привычке не хочется выглядеть жалко перед кем-то. К счастью, эти мысли быстро проходят, когда кто-то неожиданно кладёт ему руку на плечо.       То мгновение, пока Антон был повернут в другую сторону, он как настоящий придурок надеялся, что это Арсений. Что он нашёл его, приехал и готов извиняться. Но к счастью, или сожалению, это оказывается Катя. Шастун тоже рад её видеть, хотя вряд ли на его лице сейчас двинулась хотя бы одна мышца.       — Привет, герой ночных поездок, ты как? — она аккуратно проводит по его лбу большим пальцем, убирая с лица прядь волос. Только после её действия Антон начинает ощущать на себе бинты.       На голове, на торсе и парочку на ногах. Неужели отец в этот раз перестарался?       — Нормально, вроде, — голос совсем не похож на его собственный, горло сильно першит и начинает побаливать. Ещё несколько предложений и сядет окончательно.       — Старайся много не болтать. Мне сказали, что ты приболел из-за переохлаждения. Но скажи спасибо, что хотя бы не так серьёзно.       Катя старается смеяться, но Антон видит — ей не смешно. Он чувствует, как девушка крепко сжимает его руку, хотя это совсем не обязательно. Переживает, и это лечит лучше всех таблеток мира.       Их молчание прерывается голосом врача, только что зашедшего в палату. Бородатый мужчина средних лет серьезно поправляет очки, а после расплывается в улыбке. Увидел бы его Антон на улице ночью, точно бы испугался.       — Здравствуйте, Антон, ну как вы? — он что-то читает в своем журнале, а после начинает осматривать пациента. — Хорошо меня слышите, голова не кружится?       Антон лишь мотнул головой.       — У вас сотрясение мозга, но такое часто случается. Кое-что вам пропишу и пройдет, как не бывало. Ещё мы наложили вам пару швов на голову, рана сильно разошлась. Так же у вас сломаны два ребра, тут уже более неприятная ситуация. Будет долго и болезненно заживать. Чуть подробнее распишу позже, а сейчас отдыхайте и приходите в себя. Скоро обед!       О травмах Антона мужчина говорит так, будто это абсолютная норма. Наверное, он видит такое каждый день, а то и похуже. Его весёлый голос добавил Антону настроения, будто бы и правда всё уже позади. Вот только осознание, что ему теперь негде жить, возвращает в реальность. Теперь ни семьи, ни дома. Антону ещё нет восемнадцати, но ему придётся как-то выживать.       Катя, сидящая рядом, выглядит сонной. Шастун вдруг решает посмотреть на часы, висящие над дверью: без пятнадцати шесть. Какая же рань!       — Кать, ты почему не дома? Приехала бы позже, — Антона еле слышно, но он не может не сказать этого.       — Антон, я переживаю за тебя больше, чем за свой сон. Не хочу, чтобы ты был один. Тем более… — Катя замолчала, не зная, как подобрать слова. Глаза забегали по комнате, а пальцы сильнее обхватили чужую руку. — Они звонили Андрею, тот сначала не брал трубки, а после объяснения ситуации сказал, что они ошиблись номером… Потом, врач уже позвонил и мне. Прости, я не думала, что всё настолько серьёзно.       Дальше подруга начала рассказывать, как обнаружила его пропажу. Катя весь день хотела узнать, что же произошло у них с Арсением ночью, но Антон так ей и не позвонил. Она решила начать разговор первая, Антон не ответил. Сразу же заподозрив что-то неладное, девушка направилась к Шастунам домой: Оксана лишь в слезах рассказала, что Антон уехал куда-то. Ничего не оставалось делать, кроме как брать машину родителей, ведь всё могло обернуться очень плохо.       И вот так она каталась по даче, исследуя сначала банальные места, а уже позже — более отдаленные. Какое же было её удивление, когда она нашла Антона сидящем на мосту. Сердце упало в пятки, а ноги не слушались — сразу же рванули к парню на помощь. Дальше Антон сам помнит, хотя и обрывками.       Не передать словами, какую любовь он испытывает к этой героической девушке. Особенно, когда она рассказала про то, что не оставила его мопед, а ещё раз скаталась за ним с прицепом. Родителей пришлось разбудить и объяснить ситуацию, но, к счастью, они всё поняли и помогли. После же, она сразу направилась к нему в больницу, чтобы не оставлять одного.       — Кать, ты, — глаза защипало от нахлынувших эмоций, но Антон не привык плакать при посторонних.       — Не переживай, всё нормально. Когда мне позвонили из больницы и сообщили, что я дала им неправильный номер… Честно, не удивило, но расстроило. Что же вчера случилось?       Антон рассказал, тихо и кратко, но всё по порядку. И про Арсения, их поцелуи; и про Оксану, разъярённо кричащую на брата; и про отца, которому пришло в голову разбить бутылку об сына. По сути рассказа, глаза Кати округлялись, а к концу она уже не могла сдерживать злость.       — Я убью эту стерву, да и Арсения заодно. Вот честно, Антон, я им покажу, — в её словах и правда читалась недетская угроза.       — Не надо, пожалуйста, — перебил её парень. — Я справлюсь сам, честно. Просто надо прийти в себя, найти жилье и как-то поставить себя на ноги. Всё будет хорошо. Оксана сделала то, что сделала, пусть теперь живёт одна в счастье с отцом. А вот Арсений… Не знаю даже, я так хочу его увидеть. Даже сейчас, когда он буквально сказал, что всё кончено.       — Что за дурость? Пусть этот латентный сначала с собой разберётся, даже не думай о том, чтобы простить его! — Катя злилась, и её можно понять. Антон её лучший друг, он ей как брат, а тут с ним за раз случилось столько несчастья.       — Я не знаю… Где мой телефон? — вдруг вспомнил Антон, оглядываясь по сторонам. Одет он был в больничный халат, поэтому неизвестно, куда подевались его вещи. Возможно, телефон убрали вместе с ними.       Но, к счастью, нет: техника лежала в рюкзаке у тумбочки. Как хорошо, что он додумался взял его с собой, без документов было бы не так все радужно. Двигаться больно, поэтому Катя любезно достает телефон и передаёт в руки больному. На экране появилась пара трещин, но в целом он был в прядке. Даже включился, удивительно: он должен был быть полностью промокшим. Хоть где-то удача на стороне Антона.       Ему почти никто не писал, что, собственно, ожидаемо. Не считая пары сообщений от Димы, который пожелал выздоровления (ему точно сообщила Катя), и десяток сообщений… от Арсения. Открыть диалог с ним хотелось настолько, что сводило пальцы. Но увы, Катя тут же вырвала телефон из рук, не давая сделать глупостей.       — Антон, ты себя не на помойке нашёл. Ну вот он извинится, а дальше что? Он продолжит это скрывать от всех, будет бояться, а потом и вовсе скажет, что он «нормальный» и найдёт себе любовницу. Поступил так один раз — поступит и ещё, — вероятно, Катя так не считает. В любой другой ситуации она бы поддерживала чувства друга, но не сейчас, когда ещё чуть-чуть — и Антон полностью развалится на части.       — Я не буду отвечать, просто прочту, пожалуйста, — голос настолько хриплый и жалостливый, что отказать тяжело.       — Ладно, но я за тобой слежу.       Телефон передается снова в руки владельца. Антон слегка дрожащими пальцами открывает диалог.

Привет!

3:01

Как ты, Тох?

3:01

Прости меня за всё, я такой придурок. Я не знаю, что на меня нашло. Я запутался, мне стало страшно, что родители не примут меня таким. Но, Антон, теперь мне страшно, что я никогда тебя не увижу.

3:07

Прости, что не помог, что не сдержал обещание. Мне так жаль, что я отпустил тебя.

3:10

Я надеюсь, ты сейчас в тепле, на улице ужасная погода. Не хочу, чтобы ты заболел.

3:11

Антон, ты правда очень дорог мне! Ты мне нравишься, я не хочу тебя терять.

3:15

Боже, я такой идиот.

4:02

Ответь мне, как сможешь, прошу.

4:02

Надеюсь, ты в порядке, Тош

4:05

      Растрогало ли это Антона? Безумно. Он сам совершал ошибки и понимает, как иногда сильно хочется получить второй шанс. Ему было трудно в детстве, ведь буквально на каждый его косяк отец говорил, что он далеко не подарок от Бога. Совсем наоборот. Потому что божье дитя не может убить мать в процессе рождения, как минимум, так считал его старик. Невзначай, но мужчина упоминал эту трагедию в упрек, прикрываясь собственной печалью.       И когда Антон ошибся дважды, не успев вызвать скорую для своей мачехи, не углядев за ней, не услышав ее безмолвных хрипов — отец перестал скрывать свое презрение. Для него Антон навсегда останется просто ошибкой в божьем замысле, которая унесла жизни его любимых.       Но Шасту всегда хотелось прощения, хотелось, чтобы кто-то сказал ему, что он не виноват. За мамой в ту ночь не уследили врачи, а мачеху сразила болезнь. Вины Антона здесь н-е-т. Вот только подсознание, обученное отцом, каждый раз упрекает. Никто не дал Антону этот второй шанс, надежду на невиновность.       Арсению же этот шанс дать хочется. Наказание не соответствует преступлению. Антон уже мысленно мирится с ним, даже после всего, что было. Потому что не видит в этом проблемы, потому что глупая обида прошла, а чувства — нет. Вот только мысли в голове не дают даже задуматься о счастливом будущем.       Антон потерял дом. Надо искать работу, жилье — как можно быстрее. Не хочется оказаться на улице. Так же надо думать о лечении, которое в этот раз затянется на подольше. Сейчас буквально нет времени думать о любви и подростковых чувствах, надо вытаскивать себя из этого дерьма, становиться взрослым. Поэтому, недолго думая, Антон выключает телефон и убирает его с глаз долой. Катя, наконец, выдыхает.       — Это не конец, — сразу же опускает подругу на землю, чтобы сильно не надеялась. — Как минимум, для меня. Я увижусь с ним, обязательно поговорю, но не сейчас. Не в ближайшее время уж точно. Когда приду в себя, тогда и попробуем.       Катя задумывается на мгновение, а после говорит то, о чём Антон не сказал. А точнее — побоялся произнести вслух.       — А если ему уже будет не надо?       — Значит, так и должно быть. Всё нормально, я знаю, на что иду.       Они молча переплетают пальцы. Антон чувствует, как сильно девушку клонит в сон.       — Поезжай домой, Кать. Завтра спишемся, как поспишь, — его теплый взгляд давал понять, что всё в порядке. Как минимум, сейчас.       — Хорошо, мне и правда нужно вздремнуть.       Катя поднимается с края кровати, собирает растрепавшиеся волосы в хвост и поправляет мятую кофту. Внешний вид оставляет желать лучшего. Она напоследок кидает взгляд в сторону Антона и перед тем, как выйти, спрашивает:       — Если он заявится на мой порог, мне ему по лицу прописать?       Ясно, что девушка шутит. Шастун улыбается ей на это, словно сейчас он не в больнице, а у неё дома, побеждает в настолки.       — Как хочешь, только не говори, где я. Не хочу, чтобы он приезжал, а то я здесь с голой жопой и весь помятый. Неловко будет.       Оба друг друга поняли. Конечно же дело не в этом, Антону просто надо отойти от всего, что творилось вокруг. Он не забывает про Арсения — такого невозможно забыть, а просто берёт перерыв на подумать. Сколько это займет времени — Антон не знает, но он обязательно почувствует, когда будет готов.

***

      Холодный ветер забирается под чёрное пальто, не спасает даже плотная водолазка. Слякоть под ногами мешает идти, что очень сильно раздражает новоиспечённого студента. Пара началась уже как пять минут назад, и Арсений в тысячный раз материл общественный транспорт с его обманчивым расписанием.       Ноябрь не щадил, одаривая Москву снегом уже в первых числах. Температура уже давно упала ниже нуля, вот только Попов снов забыл посмотреть погоду перед выходом. Наверное, завтра будет болеть горло, да и сопли польют. Но даже это не останавливает парня от посещения пар, ведь эта злобная женщина никогда ему не простит прогул. Что-что, но ее предмет пропускать не хочется.       Арсений адаптировался. Включил лидерские качества на первом знакомстве, заслуженно завоевал звание старосты и стал любимцем почти всей группы. Парни уважали его за умение всё знать, но и не быть ботаником, а девушкам нравилась его внешность и харизма. Попов обзавёлся хорошей компанией, что правильно, ведь с этими людьми ему предстоит идти бок о бок ещё четыре года.       Всё потихоньку вставало на свои места. Августская апатия перешла на сентябрь уже в половине своего проявления. К концу октября почти сошла на нет, не считая того фактора, что он всё так же пытается разглядеть светлую макушку в толпе. Никто из однокурсниц не нравился ему и подавно, несмотря на все попытки с их стороны. В голове не было ни единственной мысли об отношениях, лишь бы не задеть еле заживающую рану.       Он прекрасно понимал, кого любил и желал, вот только уже давно перестал ждать и надеяться. Время шло, а традиция проверять чужую страничку стала всё реже и реже проявляться. Арсений завалил себя обязанностями старосты и подготовкой к зимней сессии. Никак не мог позволить себе остановиться, иначе всё начнется заново.       С Серёжей парень списался ближе к октябрю. Кое-как отмазался за те случаи, когда игнорировал друга, а после пригласил погулять. Новые друзья из института никогда не заменять старых, а раз они уже взрослеют, видеться на одной лишь даче — глупо. Надо держаться за старое, за детство, хотя бы таким образом.       Так же Арсений писал Оксане. Это было обдуманное решение, потому что без Антона в сентябре было невыносимо холодно. Хотелось найти его любой ценой. Кате писать не было смысла — точно ничего не скажет. Поэтому Окс стала единственной надёжной. Вот только её ответы никак не помогли: Арсений узнал лишь то, что Антон больше с ними не живёт и после того раза не появлялся. Сестру он тоже игнорирует и ничего не докладывает о своей жизни. Больше им обсуждать было нечего, поэтому диалог так и весит внизу всех сообщений, с непрочитанным от Оксаны: «Я скучаю».       Мысли немного вывели Арсения из реальности, поэтому его лоб чуть ли не встретился с лицом проходящего мимо мужчины. Извинившись под нос, он наконец забежал на территорию университета. Бежать по коридору не было смысла: мымра всё равно закатит истерику, и не важно, насколько ты опоздал.       Попов плелся среди кабинетов, разглядывая плакаты на стенах. Самые талантливые студенты художественных специальностей задаривали конкурсы своими работами, что радовали глаз яркими цветами. На одном из рисунков Арсений разглядел маленькую девочку в синем платье, зацепившей внимание. Попов не мог поверить, вот это совпадение!       «Прекращай быть серьёзным! Улыбнись!» — гласила надпись, чётко вставшая над головой парящего кота. Рисунок по известной вселенной «Алиса в стране чудес» повесили ещё в прошлом учебном году, если верить дате снизу. Почему он раньше его не замечал? Наверное, спешил, не оставляя себе времени, чтобы разглядеть такой наглый пинок от судьбы.       «Ну заебись!» — проносится в мыслях. Бог явно над ним издевается, если он, конечно, существует. Скинув с себя дурацкое наваждение, Арсений решил всё же ускориться. Теперь останавливаться вообще не хотелось, и не дай боже этот рисунок провесит тут до конца его учебы. Это ж каким невезучим надо быть, чтобы каждый день получать напоминания о прошлых ошибках.       Нина Ивановна кричит так, что слюни во все стороны. Арсений кивает на все её попытки оскорбить студента, молча смотрит на свою еле сдерживающую смех группу, но думает совсем не об этом. Вся та стена, которую он строил по кирпичикам с конца лета, начала рушиться. Один чертов плакат испортил всё. Резко захотелось снова закрыться у себя в комнате и не выходить.       Пары прошли как в тумане. Дорога домой не запомнилась от слова совсем. В голове лишь улыбающийся кот, жутко напоминающий ему Антона. Они и правда были схожи, как минимум, так казалось Арсению. Как только он закрывал глаза, на руке ощущались фантомные прикосновения. Эти глупые фантазии продолжали набирать оборот, тепло поднималось вверх по груди и остановилось на затылке. Это было так давно, но Арсений всё равно чётко помнит его мягкие губы и тонкие пальцы.       Самое неприятное — открывать глаза и понимать, что в комнате никого нет. Антона здесь нет, и никогда не будет. Зря Арсений разрешил себе вспоминать такое, теперь придётся приходить в себя заново. Снова и снова собирать себя по частям.       Впервые, начиная с сентября, Арсений позволяет себе всплакнуть. Тихо так, едва ощутимо, но лишь снаружи. Внутри же его словно сжимал пресс, не давай двинуться. Иначе плотину эмоций прорвёт окончательно.       — Я справлюсь, как делал это всегда, — зачем-то вслух произносит Попов, нуждаясь в этом больше всего на свете.       Так проходит около получаса, пока Арсения не вырывает из пустоты мерцание экрана. Кто-то написал. Скорее всего, очередной вопрос от одногруппника по поводу практической, или же Серёжа скинул тикток, а может просто оповещение из какого-либо приложения. Сил не было даже, чтобы вздохнуть, не говоря уже о проверке телефона, но взять себя в руки всё же пришлось. Жизнь не ждёт.       Это было сообщение от неизвестного пользователя в телеграмме. Возможно, Арсений просто кого-то не записал, но проверить стоит. Аватарки нет, имени тоже: полностью закрытый аккаунт. Сообщение, как назло, было скрытым, так что пришлось открыть диалог, чтобы хоть что-то узнать. Недолго думая, Арсений нажал на мешающие пиксели, открытая надпись. «Мне кажется, нам надо встретиться. У меня есть, что тебе рассказать»       И подпись, сообщением ниже: «Надеюсь, всё ещё твой Чешир, а ты — мой Барсик»       Испуг и шок сменились злостью. Оксана спокойно могла написать ему и со своего аккаунта, неужели стоило так сильно запариваться? Да и откуда она могла узнать, вроде в их последнюю встречу никто никому не вскрывался. Они будто бы вдвоём стёрли это из памяти и договорились не упоминать.       Но это сообщение будоражило, Арсений не будет скрывать. Что именно она хочет ему рассказать? Как же сильно Попов надеется, что про Антона. Иначе, это слишком глупо, Оксана знает, что больше их ничего не связывает. Да и подпись вызывает странное чувство, будто бы он снова вернулся туда, где всё началось. Но вот воспринимать Оксану по-другому вряд ли получится.       Он судорожно набирает ответ. «Хорошо, когда и где?»       Всего через пару секунд сообщение становится прочитанным. «В эту субботу, в 15:00, а то вечером уже совсем холодно. Там же, где и познакомились»       Арсений кратко и уверенно набирает: «Я приду», а после убирает телефон в сторону. Так много эмоций за один день он давно не испытывал. Остаётся лишь пережить эту неделю, и, возможно, у него появятся хоть какие-то ответы.

***

      Приятный аромат чая проносится по всех кухне, когда девушка разливает кипяток по кружкам. Теплый свет старой лампочки навивает воспоминания из детства, заставляя почувствовать себя дома. Звон посуды умиротворяет, а плед на плече согревает в разы лучше старой печи, в которую только-только закинули дрова.       — Ну так что, ты написал ему?       Катя ставит кружку с дурацкой надписью на стол перед парнем, а после уже берёт свою. На столе так же по закону всех жанров стоит конфетница с кучей различных вафель, печенья и шоколада. Антон аккуратно берёт одну дольку и зачем-то макает её в чай. Так вкуснее.       — Да, ещё во вторник — он усмехается, а после отпивает немного из кружки. — Даже подумать не мог, что это будет настолько приятно.       Девушка улыбается в ответ.       — Ну наконец-то я вижу твои румяные щёчки, аж дух захватывает. Ждёшь?       — Безумно.       Около недели назад Катя предложила Антону приехать к ней на дачу, чтобы хоть немного отдохнуть от всей этой взрослой суеты. Когда Шастун вышел на работу, а это почти сразу после выздоровления, то времени на общения едва хватало. Дима помогал как мог: они решили снимать квартиру вместе. Во-первых, он тоже планировал уже съезжать от родителей, во-вторых, так в разы дешевле. Катя ещё была к этому не готова, поэтому они вовремя друг с другом спелись.       Первое время всё давалось тяжело, поэтому без помощи не обошлось. В первый же день нахождения в больнице Антон пролистал кучу вакансий на работу. Ему повезло с первого раза попасть в нужное место, где оказался небольшой, но стабильный заработок и считай свободное посещение. Совмещать учёбу и работу в разы лучше, если всё можно делать из дома. Как оказалась, Антон не плохо так показывает себя в роле рекламщика.       Первый месяц квартиру оплатил Дима, понимая всю ситуацию друга. А после, когда Антон получил свою первую зарплату, то они смело стали делить эту сумму пополам. Катя тоже помогала как могла: приходила к этим оболтусам готовить хоть немного нормальной еды, иначе парни бы заработали себе кучу проблем со здоровьем. Они так же собирались играть по вечерам, нечасто, но всё же иногда получилось.       Антон потихоньку стал вставать на ноги. Шаг за шагом, он всё дальше и дальше уходил от своей прошлой жизни и семьи, которая вовсе его не любила. Теперь у него есть Дима: живя с ним под одной крышей, они наконец узнали друг друга получше. Так же Катя, которая не бросила его ни при каких обстоятельствах. А ещё были воспоминания об Арсении, ведь они каждый раз помогали Антону не сдаваться.       И когда Катя позвала его на дачу, первая мысль, конечно же, была о Попове. О том, как хотелось бы его увидеть, обнять и наконец всё рассказать. Он понял, что готов. Вот только Арсений мог попросту забыть его, начать жить дальше. Шастуну лишь остаётся надеяться, что он всё так же будет рад его видеть, хотя бы, как старого друга.       Поэтому было принято решение написать. Вот только не от своего имени — хочется вскрыть все карты. Раскрыться до конца и показать, как сильно он был нужен ему всё это время. Чешир — часть его, а Барсик — часть Арсения. Если совместить эти две версии их общения, то получится что-то неимоверно теплое и понятное. Без всех этих ссор и недопониманий. Теперь Антон это понимает.       Остаётся лишь дождаться утра, а пока им с Катей предстоит обсудить все сплетни и новости, скопившееся за это время. Пол ночи ещё их кружки будут наполняться чаем, а рты — конфетами.

***

      Электричка со скрипом остановилась на конечной станции. Длинная дорога уматывала, поэтому Арсений умудрился заснуть. К счастью, в вагоне оказался добрый мужчина, вежливо хлопающий по плечу. Весь сонный, напуганный неожиданным пробуждением, Арсений вылетел на платформу. Холодный ветер тут же взбодрил, заставляя застегнуть пуговицы на пальто и посильнее закутаться в шарф.       Осталось десяток остановок на автобусе и минут тридцать пешком до места назначения, но ничего, Арсений знал на что идёт. Было не очень приятно вставать рано утром, лишь бы успеть на встречу, хотя парень ни о чём не жалеет. Родители никогда не приезжали зимой на дачу, их дом не был для этого предназначен — слишком тонкий. Арсению всегда было интересно побывать тут в другое время года.       Уши уже болят от такого долгой носки наушников, но в тишине было бы хуже. Тем более в автобусе опять перекрикивались какие-то бабушки, и не очень хотелось вникать в этот сюр. С ужасным облегчением Арсений покинул этот ад духоты и срача, направляясь по грунтовой дороге вниз по склону. Уже сейчас просматривались крыши домов сквозь почти голые ветви деревьев.       Идти было легко. Арсений осматривался вокруг, будто бы видел эту местность впервые. Родное поле вдоль дороги, с другой стороны — лес, а за ним — соседняя деревня. Позже он проходит мимо пляжа, где речка по невиданным причинам разлилась шире всего. Всё вокруг было серым, но как только в голове всплывали летние воспоминания — мир загорался. Невообразимое чувство.       На часах уже без десяти три, а Арсений уже подходит к заброшке. Он обещал больше не возвращаться, но ситуация экстренная. Этот раз уж точно будет последним. Участок немного замело снегом, и высокая трава, выросшая за лето, почти вся опустилась к земле. Лезть в такой одежде в окно было ужасно неудобно, Арсению удалось это с трудом.       Под ногами всё так же хрустело разбитое стекло и проминались доски. Не долго осталось этому месту, стены будто бы покачиваются из-за порывов ветра. Взяв себя в руки, Арсений поднимается на второй этаж, забывая про низкий потолок. Ударяется несильно, но всё равно неприятно. Смотрит в комнату — пусто. Оксана либо ещё не пришла, либо и вовсе не собирается тут появляться.       Лениво пройдя в комнату, Арсений по привычке начал рассматривать обои. Мозг помнил каждую глупую подпись, придуманную мимолётно. Тяжело вздыхая, Попов всё же заставляет себя усесться. Комнату немного замело снегом, но как такого холода не ощущалось. Арсений даже развязал шарф.       Так, сидя на грязном полу, Арсений провёл минут двадцать. Всё стало раздражать. Особенно бесили мысли о том, что Оксана просто развела его, и тупо не придёт. Тогда это будет самый ублюдский выходной, потраченный на дорогу в никуда. Попов отгоняет от себя такие догадки, но продолжаться бесконечно это не может.       Ещё через пять минут он вскакивает на ноги, нервно поправляет на себе вещи и матерится в полный голос. Как же он дебил, с Оксаной же давно всё было понятно.       — В пизду, вот ради бога! — злость накатывает с головой. Хочется просто в миг оказаться дома, посылая Оксану на все четыре стороны.       Вот только за всеми своими ругательствами, он не слышит скрипа лестницы. Оборачивает ко входу только тогда, когда звук становится реально заметным.       — Ну наконец, я уж думал, ты меня кинуть решила, — с закатыванием глаза произносит Арсений. Ну ладно, хотя бы приехал не просто так.       Секунда тишины, после которой у проёма слышится:       — С чего бы мне так поступать? — и лёгкий смешок.       Если бы Арсений не знал, как проявляется инфаркт, то точно бы сейчас подумал, что это он. Сердце рухнуло в пятки, а ноги подкосились. В проёме стоял Антон. Он будто светится, улыбаясь настолько искренне, насколько может. Волосы отрасли, теперь эти непонятные завитки точно можно назвать кудрями. Всё такой же худой, всё такой же высокой. Все такой же родной.       Арсений мог лишь безмолвно открывать и закрывать рот, не веря в происходящее. Вот то, о чём он мечтал, стоит перед ним, и это вовсе не фантазия. Лишь сделай шаг и сможешь коснуться. Но в это было так тяжело поверить, что и пальцем пошевелить не получалось.       — Ну так что, может, поболтаем, как в старые добрые? — Антон переживал, но виду не подавал. Лишь нервно перебирал пальцы за спиной, в надежде услышать он Арсения хоть что-то.       Но тот молчал.       — Я понимаю, что пропал, да. Но я вовсе не злюсь на тебя, правда. Я простил тебя ещё тогда, в больнице. Просто… Мне надо было встать на ноги, пережить этот период, чтобы наконец увидеться с тобой, — Антон начал с козырей, оставляя все эти отвлеченные темы на потом. — Ты был моей целью всё это время, Арс.       Попов даже не моргал — настолько сильно его удивило появление Антона. Глаза сначала метались по чужому лицу, телу, а после стали зацеплять жёлтые обои позади. Надписи, их так много, они глупые и смешное, задумчивые и рассудительные. Каждая из них вырисовывалась в мыслях, сопоставляясь с реальностью. А после осознание внезапно обрушилось на парня, как выстроенные в ряд фишки домино. Арсения даже пошатнуло.       Антон появился здесь вместе с этими записями. Антона он встретил у заброшки, совершено не придав этому значения. Совсем не обратил внимание на экран блокировки его телефона — всё это время там стояла эта глупая курящая гусеница. Антона тогда бросил он сам, когда Чешир писал про друга-кидалу. И, наконец, на ту встречу Антон пришёл вовсе не чтобы помочь Оксане. Он пришёл, потому что сам является автором всех этих ответов.       Поток этих мыслей пролетел в голове буквально за секунду. Арсений даже не знал, что сказать, настолько сильно он был потрясён своей тупостью. Настолько быть невнимательным надо еще уметь. Но почему-то других отрицательных эмоций — кроме осознания своего идиотизма — эта новость не вызвала. Было трепетно, что аж смеяться захотелось. Улыбнуться во все тридцать два зуба и расхохотаться до упаду, чтобы живот свело.       — Арс? Я… Ты ожидал увидеть не меня? — стоящий всё ещё на одном месте Антон вырывает из мыслей. Его взгляд становится в разы печальнее.       — Что? — наконец, у Попова получается из себя что-то выдавить. Правда голос настолько писклявый, словно ему тринадцать, и его отчитывает за двойку отец.       — Ты ждал Оксану?       «О нет, нет, нет. Глупее вопроса не слышал!» — крутится в голове у Арсения, когда Антон опускает голову. Хочется ответить что-то разумное, но Шастун зачем-то продолжает говорить:       — Я понимаю, всё нормально. Да ты и не обязан радовать мне, я ведь продинамил все твои слова тогда, сам же поставил точку и ничего не объяснил, я…       Антон не успевает договорить, как его грубо хватают за плечи и целуют. Хотя, это тяжело таковым назвать, скорее Арсений впечатывается губами в чужой рот, неприятно стукаясь зубами. От того, что он не рассчитал силы, Антон врезается лопатками в стену. Вот только это уже не важно, потому что для обоих это как глоток свежего воздуха.       Они целуются так, словно не виделись годами. Будто током ударило, до искр из глаз и разрядов по всему телу. Антона устраивает его позиция у стены, и то, что Арсений продолжает его буквально в неё впечатывать. Губы немного побаливают от такого напора, но ни дай бог отстраниться — и это всё превратится в пыль, а Арсений проснётся на очередной скучной паре.       Руки держат крепко, не определившись с местоположением: то елозят по спине, то забираются под чужую кофту, то касаются колючего от мелкой щетины лица. Хочется трогать везде, словно и правда убеждаясь, что это не сон. Слишком сладко всё это ощущается, чтобы быть правдой.       Но вот Антон тоже сжимает его бока, проводит языком по губам, томно выдыхает сквозь зубы, и Попов наконец понимает — это реально. Он и не думал, что скучал НАСТОЛЬКО сильно, что почти физически не может отпустить. Не думал, что так сильно желал этих касаний, да и просто присутствия Шастуна рядом. Чтобы сердца бились в унисон совсем рядом, разделённые лишь грудными клетками.       — Блять, это и правда ты, — сквозь поцелуй шепчет Арсений, стараясь не открываться. Но слова сами вырываются. — Не могу… Поверить.       Арсений чувствует, как Антон улыбается сквозь поцелуй, но тоже не отстраняется. И тут Попов понимает — Антон боится этого так же сильно. А значит не страшно ненадолго отпустить (ключевое слово ненадолго, конечно же).       Попов отодвигается лишь на пару сантиметров от чужого лица, не прекращая прижиматься всем чем можно и крепкой хваткой держать парня за талию. Они смотрят друг другу прямо в глаза и теряются без остатка. Не проходит и секунды, как Арсений беспорядочно начинает покрывать лицо Антона мелкими поцелуями. Щеки, губы, нос, да даже веки!       — Антон, боже, это правда ты.       Шастун же в свою очередь лишь улыбается, прикрывая глаза. Он плывёт от каждого поцелуя всё больше и больше, почти лужей растекаясь в чужих руках.       — А это ты, Арс.       Он смеётся легко, тихо, а вместе с этим ещё и берёт лицо Арсения в свои ладони. Локти неудобно упираются в стену, но это ему несильно мешает. Попов молча ждёт дальнейших действий, а пока просто смотрит в ярко-горящие глаза и понимает — к чёрту всё. Не важно, что сейчас скажет Антон, и что он ему ответит; плевать, куда дальше заведёт их внезапная встреча и что их ждёт в будущем — завтра они точно пойдут гулять по Москве, гордо держась за руки.       — Арс, ты знаешь, что это тупо?       Арсений приподнимает одну бровь, но улыбаться не перестаёт.       — Что именно?       — Арсик-Барсик. Ты серьёзно? Тебе сколько, пять?       Арсений закатывает глаза.       — А ты прям самый взрослый, взял себя псевдоним из детской книжки. Очень умно, Чешир.       И как же хорошо называть его так. Это именно то, что Арсений себе представлял: Чешир — светлый, добрый и понимающий человек. Правда с возрастом прогадал — думал, ему будет лет десять от силы. И как он вообще мог подумать тогда про Оксану? Она подходила под всё это лишь частично, а Антон — настоящий Антон — подходит идеальней некуда. Чешир и Антон — одно целое, и это правильно настолько, что хочется выбить это где-то между заповедей.       — Я горжусь, что это мой любимый мультик. И ни о чём не жалею.       — Я тоже, вообще ни капельки.       Они упираются лбами, как тогда, в комнате у Арсения, и это лучшее чувство на свете. Их руки выпрямлены по швам, а пальцы переплетены так, будто связаны нитью. Так тепло и хорошо на душе, как будто этой глупой ссоры никогда не было. Арсению даже на секунду кажется, что за окном промелькнула зелёная листва и теплые лучи солнца. Слышится фантомный крик Серёжи, зовущий на речку.       — Ты и правда не держишь на меня зла за тот вечер? — вдруг интересуется Арсений, вспоминая отрывками из ступора слова Антона.       — Я знаю, что такое каминг-аут. И знаю, как это тяжко, особенно — признать наконец себя. Если не мои проблемы в семье тогда, мы спокойно бы это обсудили на следующий же день. Я был расстроен, очень сильно, но сейчас понимаю, что и тебе было тяжело.       — Не так, как тебе, — Арсений гладит Антона большим пальцем по щеке, стараясь вложить в это как можно больше нежности.       — Нам всем было сложно, Арс. Но главное, что все позади, и теперь мы сможем всё нормально обсудить. Хорошо?       Арсений лишь кивает, утыкаясь Антону куда-то в ключицу, прижимаясь как можно крепче. Невнятно произносит «я так скучал», на что получает проглаживание по голове и добрую усмешку, а после тихое: «Я тоже».       Им ещё много предстоит обсудить. Для этого им предоставлена кухня Кати на целую ночь, которую они точно потратят на всё то, что раньше было известно лишь одной стороне. Многое станет понятным, многое перестанет быть обидным или загадочным. Ну, а пока они лишь глупо чмокают друг друга, не в силах убрать улыбку с лиц. Да и незачем.       Арсений ждал Антон, а Антон его. Хоть что-то в этом мире должно было закончиться мирно, и как же хорошо, что это выпало им.       И когда Арсений закроет сессию с отличаем, снова сядет в машину к родителям, отправляясь за пару сотен километров от дома — ему будет хорошо. Он снова будет слушать глупые песни и мечтательно разглядывать пейзаж через тонированное стекло. Родители будут обсуждать предстоящий ужин, пить кофе на заправке и обязательно обсуждать дела соседей по даче, с которыми нужно будет встретиться.       Вот только в этот раз Арсений знает, что его ждёт. Как минимум, об этом ему скажут приходящие по дороге уведомления, подписанные уже таким родным именем. Отвечая на глупые кружки, где Антон играет с Катей в монополию уже в деревне, Арсений чувствует себя лучше всех на свете.       Теперь дача не просто олицетворение его детства, теперь это место, где Арсений когда-то обрёл счастье. И имя ему — «Чешир и Барсик», написанное перманентным маркером на одной из стен рыхлой заброшки. То, что навсегда останется правильным, сколько бы Арсению ни прибавлялось лет в паспорте.