И это моё посмертие?

Проснулся Брок от страннного писка. Он не мог понять, что происходит, было ещё темно, угли в жаровне почти прогорели, но было ещё достаточно тепло. Это он отметил походя, глянул на Барнса, который спал рядом, и только сейчас понял, что не так. Пищали сахарки. Они все облепили Барнса, который странно тяжело дышал. Брок коснулся его, отогнав одну из зверушек, и обалдел. Барнс горел и был весь влажный. Сахарки пищали, вылизывали лицо Барнса, живую руку, всё, что не было укрыто шкурами. Брок не знал, нужно ли отгонять сахарков, но понял, что Барнса нужно охладить, и срочно. Какая у него температура, Брок не представлял, но был уверен, что даже суперсолдат нуждается в лечении. Странно только, что Барнс вообще заболел, и чем? Что это за местная трисичуха? Всё это промелькнуло в голове Брока, пока он быстро вставил ноги в ботинки, сползая с кровати, и налил ему воды. Подумал и вышел из дома, чтобы налить ледяной воды, попутно раскрыв страдальца. Тот даже не шелохнулся, а сахарки тут же облюбовали себе другие места для вылизывания. Брок очень надеялся, что Барнс выкарабкается, иначе и быть не могло, он же суперсолдат. Он вообще не должен был заболеть. Это Брок обычный человек, который мог и заболеть, и ногу сломать. Суперсолдат был этому не подвержен в принципе. Ну не могло ничего такого с ним случиться. Но случилось. Брок принёс воды и попытался разбудить Барнса, но тот не просыпался. Броку стало страшно. Сахарки вроде прекратили пищать, отчаянно вылизывая своего человека. Брок понял, что поить Барнса придётся принудительно, и, открыв ему рот, приподнял голову, вливая тонкой струйкой воду. Рефлекс сработал, Барнс глотнул раз, другой, потом, не открывая глаз, выпил всю кружку и снова отключился от реальности. Хотя Брок не был уверен, что он вообще включался. Сахарки сгрудились на Барнсе, укрывая его собой, продолжали вылизывать. Кто-то из них засыпал, а потом снова просыпался, чтобы продолжить. Брок же обмывал Барнса холодной водой, но температура не падала. Он всё так же был страшно горячий и влажный. Словно собирался растаять. Броку было страшно. Ему очень давно не было так страшно, как сейчас. Беспомощность пугала Брока больше всего на свете. Он не знал, как помочь Барнсу, что сделать, чтобы тот выжил. А если он умрёт, Брок просто повесится, или застрелится, двадцать второй на лодыжке никуда не делся, просто они его хранили как очень важную вещь. Чтобы делать хоть что-то, Брок продолжал обмывать Барнса, пытаясь таким образом унять жар. Того начало трясти, да так, что Брок боялся, что Барнс ему что-нибудь сломает. Но вот металлическая его клешня лежала трупом, Брок даже испугался, что отнялась, или что-то ещё, с чем они не смогут справиться. Когда наступило утро, Брок не знал. Он просто стал видеть всё отчётливее, лучше, а угли в жаровне совсем догорели, и на какое-то время в доме наступила прохлада. Надолго ли? Брок выглянул на улицу и обнаружил, что собирается дождь. Давно не было дождя, да. Сахарки всё так и сидели на Барнсе, облизывая его своими маленькими шершавыми язычками. Брок не знал, с чего они решились на такой финт, но отгонять зверьков не отгонял. А если это их лизание довело Барнса до такого? Нет, быть того не может, сахарки облизывали и Брока, и Барнса, и всё было нормально. Что же случилось? Барнс заболел, а Брок тихо истерил, потому что не мог ничего сделать. Только пытаться сбить жар. Холодный дождь шелестел за стенами дома, в котором тоже было прохладно, и Брок благодарил такую удачу, как прохлада, потому что Барнсу она сейчас была нужна как никогда. К середине дня Брок заметил, что сахарки устали и уснули прямо на Барнсе. Что ж, пусть спят, подумал Брок, слушая дождь за окном, который тоже здорово усыплял. И Брок подумал, что не будет ничего страшного, если он тоже поспит. Забравшись на кровать, Брок очень хотел обнять Барнса, но было нельзя по многим причинам, начиная от той, что они вообще не обнимались, и заканчивая сахарками, которых Брок просто придавит. Как Брок уснул, он не заметил. Вымотался с ночи, обтирая и поя Барнса, и вырубился. Проснулся он от стона, полного боли. Барнса начало крутить, на коже появились какие-то странные пятна, а лицо исказила жуткая гримаса. Сардоническая улыбка, всплыло в голове Брока. Только откуда это и к чему применимо, он понятия не имел. Но было страшно. Барнса почти ставило на мостик, невероятно выгибая в спине, а несчастные сахарки стали вылизывать пятна. Странные такие, словно синяки, только чёрные. — Барнс, блядь, борись! — рыкнул Брок. — Борись, черти тебя дери. Брок не заметил, как по его щеке пробежала одинокая слезинка, просто машинально смахнул что-то, щекочущее щёку. Пытаться удерживать Барнса было тяжело, мешали сахарки, но Брок был уверен, что они делают ему лучше. Что было бы, если было хуже, Брок боялся представить. Судорога прошла, и Барнс рухнул на кровать. Та скрипнула жалостливо, но выстояла. Брок выдохнул, дал Барнсу напиться, хорошо хоть глотательный рефлекс работал, и снова обтёр его. Брок смывал с него пот — какого-то странного цвета, сложно было разобрать на небелёной тряпице в полумраке дома, но что пот вообще был цветной, было уже жутко. К вечеру Брок вымотался, но не понимал этого. Он всё своё время, как и сахарки, посвятил Барнсу, пытаясь привести его в сознание, но ничего не получалось. Барнса скручивало этой жуткой судорогой ещё не раз и не два, да Брок и не считал, не до того было. Он просто хотел, чтобы Барнс поправился, пришёл в себя, чтобы его перестало выкручивать. Непонятно, какого интереса ради, но Брок приоткрыл веко: зрачки были сужены в точку, а белок помутнел. Что это значило, Брок понятия не имел, но понимал, что это ни хера не нормально. Нужно было как-то покормить Барнса, но как, Брок не представлял. Да и самому нужно было поесть, но они вчера всё съели вечером, а уйти на рыбалку Брок просто не мог. Была только дынька, и Брок решил, что сахарки тоже поедят. По распластавшимся пушистым квадратикам было видно, что они тоже безумно устали и хотели есть и пить, но не прекращали вылизывать Барнса. Брок надеялся, что сахаркам это всё не повредит. Разрезав дыньку, Брок поставил тарелку с кусочками Барнсу прямо на живот, нервно хохотнув от картины, но сахарки накинулись на еду, уставшие и голодные. Вторую половину дыньки Брок слопал сам, хотя голода не чувствовал. Ночь Брок провёл в бдении. Лучше Барнсу не становилось. Сахарки уснули, уставшие, снова облепив Барнса. Брок хотел их убрать в сумку, чтобы зверьки могли выспаться, но не стал. Они явно делали Барнсу лучше. У Брока была возможность поспать, но он помнил, как уснул, а Барнса скрутило. Плевать, что это была не его вина, что он ничего не мог сделать. Он всё равно винил себя, что заснул, и теперь просто не мог закрыть глаза. Он сидел на табурете у кровати, завернувшись в шкуру, потому что было уже откровенно холодно, но Барнс весь горел, и Брок решил пока не разжигать огня, пусть лучше Барнсу будет легче, а Брок перетопчется. Но потом разум взял верх: натопить было надо, потому что ночной холод мог повредить Барнсу ещё сильнее, раз он уже заболел. Поэтому Брок просто решил не натапливать жарко. В итоге Брок добился температуры в помещении, которая его устраивала, но шкуру не скинул, так и просидел всю ночь, периодически обмывая Барнса или поя его. К утру Брок уже ничего не мог, но продолжал ухаживать за Барнсом. Он понимал, что тому бы поссать, но, похоже, вся вода, которую он в него вливал, выходила через кожу потом странного цвета. Брок надеялся, что Барнс не просто очнётся, и хотелось бы поскорее, а у него ничего не отвалится после всего этого. Брок не понимал, как Барнс мог заболеть, а он, Брок, — нет. Что дало иммунитет ему и не дало Барнсу? Но мысли путались, Брок чувствовал, что смертельно устал, а ещё надо было добыть и приготовить еды, накормить сахарков, которые продолжали лежать на Барнсе, вяло полизывая. Они устали, маленькие старатели, Брок хотел переложить их в сумку, но только взял одного, как все сахарки заверещали, и Брок положил взятого на место. — Ну и хер с вами, — вздохнул он, подхватил свою рогатину с ножом и пошёл на рыбалку. Оставлять Барнса одного было страшно, но жрать что-то было нужно, иначе, пока Барнс выздоровеет, Брок скопытится от усталости и недоедания. Или ещё чего-нибудь. Но всё равно Брок старался всё делать быстрее, чтобы вернуться и напоить, обмыть, покормить сахарков, благо дыньки не портились и запас у Брока был. Но чистить рыбу он всё равно остался у реки, чтобы сразу выкинуть ошмётки этим плотоядным тварям. Уставший мозг в очередной раз задался вопросом, а есть ли тут другие рыбы, но они с Зимним так и не опробовали лодку и сеть, которую нашли. Вернувшись домой, Брок решил сварить рыбу, чтобы размять её и этой жижей напоить Барнса, которому просто необходимо было поесть. Но того опять скрутило, пока Брок готовил. Опять это страшное выражение лица, растягивающее губы в улыбке, а остальное лицо было маской муки. Броку было страшно от этого лица, от стона — громкого, протяжного. Похоже, Барнсу так больно не было, когда его машина долбила током. Брок тряхнул головой. Вспоминать прошлое, да ещё такое давнее, он не собирался. Похоже, он устал, вот в голову всякое и лезет. Брок разобрал и размял рыбу, хотя Барнс трескал её вместе с мелкими костями только влёт. Он бы, наверное, и гвозди мог сожрать, но не пробовал. С такими мыслями, травя бородатые анекдоты, которых Барнс мог и не знать, просто чтобы хоть о чём-то говорить, Брок разобрал и размял рыбу, смешал её с бульоном и попытался этим накормить Барнса. Тот поел, но совсем чуть-чуть, а потом его снова скрутила судорога, и Брок просто испугался, что он так убьёт Барнса раньше, чем тот сдохнет от этой странной болезни. К вечеру Брок вымотался просто страшно. Сахарки тоже поели и остались лежать на Барнсе, а Брок развёл огонь и лёг спать, потому что начал просто отключаться. Он знал, что ему надо всего четыре часа, а внутренние часы у него работали нормально. Просто Брок боялся, что с Барнсом ещё что-нибудь непредвиденное случится, а он будет спать. Но спать было необходимо. Как и жрать. Следующие несколько дней Брок работал на автомате: Барнс-еда-Барнс-Барнс-Барнс-сон-Барнс. Судороги стали сходить на нет, больше не было этого страшного лица с сардонической улыбкой, Барнс больше не стонал от боли, но всё ещё был без сознания. Сахарки в какой-то момент проснулись и упрыгали на свою ветку, поев дыньки. Брок погладил зверьков, до кого дотянулся. Кажется, Барнс стал выздоравливать. Он больше не горел, не было этого страшного цветного пота, а пятна почти пропали, но Брок всё равно боялся, потому что Барнс ведь мог и не очнуться. Вдруг там было повреждение мозга, которое сыворотка не сможет восстановить? Или ещё какая-нибудь херня, о которой Брок даже и знать-то не узнает. Броку было откровенно страшно, страшнее, чем было, когда он был совсем один. Брок больше не хотел быть один, тем более было жутко думать о том, что Барнс не очнётся, потому что Брок любил его. — Давай, Отморозок, — тихо сказал Брок, устраиваясь рядом. — Очнись, порадуй меня. Слышишь, Солдат? Но только хриплый вздох был ему ответом. Это Брока уже радовало. Барнс дышал, пил, ел, если Брок его кормил, значит, нервы в порядке. Только лежал колодой. Но дышал же, жил, только пока, наверное, просто спал. Броку очень хотелось верить, что тот просто спал. Спал и набирался сил, чтобы проснуться и сказать Броку хоть что-нибудь. Даже гадость, но сказать. Ещё пара дней прошла в ожидании улучшений. Да хоть чего-нибудь. Брок опять сварил этот адский рыбный суп, которым только больных кормить, и попробовал дать его Барнсу. — Убери от меня эту гадость, — тихо сказал Барнс, не открывая глаз. — Сука, как ты меня перепугал, — выдохнул Брок, убирая тарелку с варевом на стол. — Давай уже, проснись и пой. — Что со мной было? — так же тихо спросил Барнс. — Хуй знает, — выдохнул Брок. — Заболел ты. И сильно. — Ссать хочу, — выдохнул Барнс, попытался встать, но ничего не получилось, организм был обессилен. — Давай помогу, — предложил Брок и подал ему кувшин. — На вот, за утку сойдёт. И рассмеялся, чувствуя, как его отпускает напряжение этих бесконечных дней, пока Барнс болел. Брок смеялся и смеялся, пока не отпустило полностью. — Вот ещё, буду я в кувшин ссать, — буркнул Барнс. — Давай, оттащи меня в нужник, не хочу больше болеть. — Ладно, — Брок поднялся, помог подняться Барнсу, тот словно истончился, так на него подействовала болезнь. Стал легче. Как теперь он будет набирать массу и на чём, Брок не представлял, но сейчас нужно было думать о том, как дотащить его до туалета. Но оказалось, что Барнс вполне способен идти сам, хоть его и штормило. Наверное, это работала сыворотка. И, похоже, работала хорошо. — Что со мной было? — спросил Барнс. — И… сколько? — Понятия не имею, — ответил Брок. — На оба вопроса. Тебе подержать? — Сам справлюсь, — Барнс хохотнул. — Ещё мне член не держали, чтобы поссать. Барнс действительно справился сам, вышел и попытался пойти сам без помощи Брока, но так быстро это не работало. Поэтому Брок помог Барнсу добраться до постели, стащил пропитанную потом шкуру и решил сжечь к чертям, и положил вместо неё другую. Только потом помог Барнсу лечь. — Ну а теперь рассказывай, что со мной было, — потребовал он. — Ничем не болел с сорок четвёртого. — Я не знаю, что это было, но это было страшно, — Брок вздохнул. — Барнс, был бы ты обычным человеком, наверное, помер бы. Не знаю, дало это какой-то эффект или нет, но тебя несколько дней сахарки вылизывали. Малыши тебя облепили и лизали как не в себя. — Нда, странно, — Барнс глянул на сахариную ветку. — Спасибо, сахарки. Сахарки дружно заверещали, словно понимали, когда к ним обращаются, и Барнс улыбнулся. Не зря он подарил одного Броку, а тот выпустил его на волю. Всё было не зря. — Ну а дальше что? — не унимался Барнс, и Брок рассказал ему всё без особых подробностей. — Ни хрена ж себе, — выдохнул Барнс. — Как я вообще умудрился заболеть? — Мне интереснее, как я не заболел, — сказал Брок. — Ты сывороткой кололся? — спросил Барнс, словно нащупал какую-то нить понимания. — Да, но не той, что ты или Роджерс, — Брок потёр щёку, которая когда-то была страшно обожжена. — На самом деле это в ваше время сыворотки было хрен да маленько, а в наше её каждая уважающая себя лаборатория пытается нахерачить. Некоторым удаётся. Ты тогда уже сбежал, я в Лагос за ней ломанулся, ну, за одной из них. Всё получилось, кроме того, что ведьма эта ебанутая меня чуть не грохнула. Но, как видишь, и дом на меня роняли, и взорвать пытались, а я всё жив. — Это хорошо, что ты жив, — Барнс улыбнулся. — Я тебя помнил и скучал. — Спи давай, а я пойду ужин нам поймаю, — предложил Брок. Слова Барнса о том, что он скучал, были приятны, словно бальзам на душу. Барнс восстанавливался не по дням, а по часам. Ещё сегодня он ел в кровати и пошатывался, но на следующий день наотрез отказался от помощи Брока, сам встал с кровати, хотя для больного это было нетривиальное занятие, потому что кровати были высокие. Они как-то не сколотили себе новых, под свой размер. Но, похоже, Барнс собирался этим заняться. Рыбалку на лодке пришлось отложить до лучших времён, но, глядя на Барнса, Брок был уверен, что эти лучшие времена наступят совсем скоро. Но всё равно тот был невероятно худ, и это Брока пугало. Они и так похудели на местных харчах, от которых уже тошнило, но с Барнса болезнь слизала рельеф мышц как языком. Правда, восхищаться им это Броку не мешало. — Я на охоту, — как-то выдал Барнс, когда Броку казалось, что он ещё не совсем окреп. — Ты рехнулся? — светски осведомился Брок, хотя хотелось дать подзатыльник. — Нет, мне, да и тебе, нужно мясо. На одной рыбе мы сдохнем. А ещё поищу что-то навроде соли, — сказал Барнс. — Давай, меня пару дней не будет. Ничего, не пропаду я. Чтобы подкрепить слова делом, Барнс подошёл к Броку вплотную и обхватил его за затылок, прижимаясь своим лбом к его. — Ты веришь в меня, Брок Рамлоу? — спросил он. — Верю, — выдохнул Брок, офигевая от такой близости Барнса. — Вот и верь, — сказал тот. Броку показалось, что его сейчас поцелуют, но нет. Барнс погладил его по затылку и отпустил. Брок постарался не выдыхать разочарованно, но получилось плохо. Хотя Брок не был уверен, опознал Барнс этот выдох или нет. — Возвращайся быстрее, не хочу быть в одиночестве, — попросил Брок. Он действительно не хотел надолго оставаться один. Он вообще не хотел быть один, но Барнс его с собой на охоту не брал. Почему, Брок не знал, но не навязывался. Он действительно верил в Барнса, потому что знал его в деле. А сейчас, всего через несколько дней после болезни, тот уже крепко стоял на ногах и охотно рубил дрова. Брок решил, что, пока Барнса не будет, он попробует сделать кровать. Нормальную, а не то, что стояло сейчас в их доме. Но нужно будет ходить далеко в лес, там росло что-то вроде бамбука, как раз из этого материала и была сделана почти вся мебель в деревеньке, которую они нашли. Барнс ушёл, а Брок занялся делами. А точнее, кроватями для себя и Барнса. Он бы сделал одну большую, но решил, что так пугать Барнса не будет, поэтому нужно сделать две, но достаточно широких, чтобы было удобно спать. Брок решил, прикинул, что к чему, и пошёл в лес. В этих местах всё, что могло реально навредить Броку, успели повыбить ещё до них, поэтому Брок не боялся. А ещё он взял с собой сахарков, чтобы они погуляли. Сахарки радостно планировали с ветки на ветку, не теряя из виду Брока. А тому было интересно, что в нём так заинтересовало сахарков, что они решили остаться, ведь на воле было всяко лучше. Да ещё они с Барнсом их притащили хрен знает куда. Но ответов на эти вопросы он точно получить бы не смог, сахарки не разговаривали. Дойдя до рощи местного бамбука, Брок принялся срубать их своим ножом, одну кровать он себе смог построить, построит и ещё две, не сломается. Он работал целый день, рубил-таскал-рубил-таскал, пока не решил, что для начала хватит. Глянул на небо и решил, что поужинает дынькой, заодно сахарков покормит, а завтра будет собирать конструкцию. Потому что для рыбалки или ещё чего-то он устал. Спать без Барнса было непривычно и почему-то страшновато, но Брок взял себя в руки, в конечном итоге он был взрослый мужик и бояться всяких бабаек ему было поздно. С этой мыслью он и заснул. Проснулся Брок затемно, думал ещё полежать, но спать не хотелось совершенно, и он решил заняться делами. Сначала рыбалка, уже привычная. Брок предполагал, что именно сыворотка не дала его с Барнсом организмам сдать, потому что им нужны были не только рыбьи белки, но жиры и углеводы тоже. А ещё аминокислоты и прочая святотень. Но они ели только рыбу и дыньки с ягодами. Почему-то найти что-то ещё съестное они не пытались. Брок не пытался, уверенный, что Барнс какую-нибудь дрянь обязательно пробует, а потом прикидывает, можно это есть или последствия таковы, что жрать эту дрянь не стоит. Так или иначе, у Брока не болел живот, не крошились зубы, да и силы на разные дела были. Так что здоровье его на однообразной диете не пошатнулось. Даже местная болячка была нипочём. С этими весёлыми мыслями Брок поел и принялся за дело, кровати сами себя не соорудят. Брок целый день работал, и это позволяло ему не считать минуты до возвращения Барнса. Брок вполне предполагал, что тот может вернуться и не сегодня, а завтра утром, мало ли что может его задержать. Но обычно Барнс держал слово. Наверное. Самое смешное было то, что Барнса Брок не знал. Ну как не знал, он не представлял его в обстановке мира и покоя. Тут не считается, потому что мира и покоя тут не было. Они оба были напряжены, потому что неизвестно, какая ещё дрянь могла на них вылезти из леса. Или налетит рой местной саранчи или какой-нибудь другой гадости, искусает, и помрут они оба, не поняв даже отчего. Брок много размышлял о болячке, которая поразила Барнса, и почему-то подумал о том, что те люди не имели от неё лекарства и просто все или дружно умерли от болезни, а там был лазарет, или дружно выпили яд, чтобы не страдать. Это было бы логично, но как-то слишком книжно, что ли. Хотя Брок знал секты, которые самоубивались всей толпой во имя своего лидера, так что ничего невозможного не было. Нужно было обсудить этот вопрос с Барнсом, вдруг у него тоже есть какие-нибудь соображения на этот счёт. Брок закончил обе кровати, ранним вечером. Жить по местному времени было уже привычно, всего-то в сутках появились шесть лишних часов. А если учесть, что спал Брок привычно по четыре часа, стараясь эту привычку не забывать, то времени у него было хоть отбавляй. А вот Барнс любил поспать, хотя Брок точно знал, что Зимнему Солдату нужно всего по два-три часа сна. Значит, Барнс — ну совсем не Солдат. И это хорошо. Барнс был живым человеком, которого любить проще и приятнее, чем безответного Зимнего. Кровати были закончены, и теперь оставалось только поставить их в доме, а те две вытащить и сжечь. Или запихать в другой дом. И нужно уже озаботиться нормальным жильём для себя, а то эти глинобитные строения какие-то унылые. Жаль, за всё время Брок так особо и не изучил местную флору и фауну. Пора, похоже, было заполнить пробелы. Да, именно этим Брок и займётся завтра. Или послезавтра. Но обязательно займётся. Вечером Барнс не пришёл, но Брок не волновался, он верил в Барнса, потому что если не верить, то можно с ума сойти. А так Брок просто ждал, точно зная, что, может, не сегодня, но обязательно завтра Барнс явится с добычей, и хрен знает, что они будут с ней делать. Но делать обязательно что-то будут. Спать ложиться было тревожно, но Брок взял себя в руки, разогрел жаровню, укрылся шкурами и закрыл глаза. Нужно было поспать, чтобы не сходить с ума от мысли, где же Барнс, какого чёрта он ещё не вернулся. Но Броку удалось, он заснул, чтобы проснуться всего через пару часов от присутствия Барнса, который завалился на кровать и тоже укрылся. — Явился, — буркнул Брок, успокаиваясь. — Ага, — самодовольно оскалился Барнс. — Завтра будем еду разделывать. И я соль нашёл. Реально соль, представляешь? — Завтра расскажешь, — всё так же буркнул Брок, хотя хотелось обнять Барнса, расцеловать его, но такого варианта было не предусмотрено. — Расскажу, — заверил Барнс. — Спокойной ночи. — Ага, до завтра, — и Брок закрыл глаза. Теперь можно было спокойно спать.