Выход из плена

На утро субботы Джехён переезжает от Джонни в машину. На самом деле, альфа впервые так замечательно проводит выходной: в обед он посещает спортзал, потом тщательно моется в душевой, растирая разогретые мышцы губкой и каким-то не-лимонным гелем. После занятий, будто помолодевший Чон едет в дешёвое кафе на окраине города, где покупает жутко прожаренный бургер, кучу картошки фри и заливает в себя вместе с пакетиковым кофе бутылку Колы. Мужчина, кажется, никогда ещё не чувствовал себя таким свободным и счастливым. Это же как исполнение подростковой мечты! У Джехёна была такая. Лет в 12 он думал, что: " Съеду от родителей Каждые выходные буду на дискотеках Буду есть только рамен, пока не женюсь Куплю хату через полгода, как устроюсь на работу … " Чон усмехается и прыгает за руль машины. Он выезжает за город, решая попутешествовать и поглядеть на мир вокруг, хоть немножечко. Уже вечером, остановившись на обочине перед мотелем, он набирает Джемина, а услышав голос, тут же сбрасывает. Он заселяется в комнату и располагается на кровати, моментально задремывая. Реальность догоняет мужчину пощечиной от Сычена во сне. Так что Джехён подскакивает и оглядывается. Настенные часы показывают скромные 3:45, заплесневелый запах непроветриваемой комнаты начинает душить. Альфа протяжно стонет и поднимается на ноги, сворачивает в душ и смотрит на своё отражение. Он всё ещё молод и красив. И свободен. <Что значит свободен, Чон Джехён?!!! > Сычен кидает в стену мотельный гель для душа. Пластик трескается, по кафелю разливается зеленоватая жидкость. Джехён же накрывает голову двумя руками и присаживается на корточки. Такого никогда прежде не было. Чон оборачивается, но от жениха и след простыл. Более того, прежний гель стоит на своём месте. Мужчина поднимается и ощущает, как трясутся поджилки. В их с Сыченом жизни много всего происходило. Каждый день, как новый фильм с испанскими страстями, где после споров обязательно шли поцелуи и горячий секс, а соседи снизу и сбоку сходили с ума от набора реплик особенно громкого омеги: " Чон Джехён, сел и дослушал! Альфа! Возьми меня! Я себя не на помойке нашёл, чтобы ты так смел разговаривать со мной! Сильнее! Да, сладкий мальчик! " Однако, что бы ни происходило, никто из них не смел бить друг друга во время ссоры (во время секса, если это их игра, то да, пожалуйста), и они никогда не били посуды (кроме того случая на третий год). А учитывая стержень Дуна, Чон в жизни себе такого представить не мог. Однако этот Сычен кинул в стену и разбил пластиковую коробку, когда Джехён подумал не о том. Хотя, как это — не о том? Мужчине 32, он полтора года носит траур и теряет свое время, упускает шансы на семью с хорошим омегой. <Кто хороший омега? Тэиль? Да, он хороший. Но ты? > Руки у Чона начинают подрагивать. Мужчина не знает, что с собой делать. Если так продолжится, то он не доедет до дома, и всё-таки повесится в этом отеле. Да, это отличная идея. Он устал. Хочет сдаться, чтобы Сычен отстал от него. Или встретиться с любимым омегой уже. Быть вместе. Они же не будут порознь в загробном мире? <А ты никого не забыл? > Джехён уже ищет, куда бы закинуть простынь, чтобы наверняка. Крутит ткань в плотный жгут. <Ты не забыл о На Джемине? Как сложится его судьба после того, как полиция найдет течного омегу, ребёнка, в твоей квартире. В квартире повесившегося где-то в жопе мира альфы. Какого черта ты такой эгоист, Чон Джехён? Если ты не справляешься со мной, то проблема не во мне, и не в Джемине. Она в тебе. Будь мужчиной и реши её! > Альфа замирает на месте. Его жених прав. Чон спрыгивает с подоконника и падает животом на кровать, утыкаясь носом в одеяло. В его доме всё ещё находится крошечный человечек, которого он оставил… Джехён подскакивает с места. Он собирает вещи. Выбегает из мотеля, едва не забыв сдать ключ сонному администратору. Садится за руль и едет. <Куда ты едешь? > Нога на ногу, корчит рожицу. Сычен иногда так делал, когда был недоволен. Это Сычен. Всего лишь Сычен. Все в порядке. — Я еду к Джемину, — Джехён достаёт из бардачка купленный по приколу утром энергетик и вскрывает тот, выпивает половину, не отрывая взгляда от дороги. <Зачем? Ещё рано> — Ты мне напомнил кое-что важное, — мужчина сжимает железяку и укладывает ту в дверную выемку со своей стороны, потом проводит запястьем по губам и подбородку, — Ты умер, Сычен. А Джемин жив. Он молод, он здоров, он омега, которого я смогу содержать и в качестве супруга. <Чон Джехён, ты с ума сошел? > — Да. Давненько. Ты сам напомнил об этом, Винни. Понимаешь, я не должен слушаться тебя сейчас. Я должен идти вперёд. У меня может получиться с Джемином. <Чон Джехён, ты хоть понимаешь, что так можешь тупо изнасиловать ребёнка? Сегодня Джемин будет в восторге, но что скажет через пять месяцев? > — Он может ничего и не скажет через пять месяцев. Я знаю один секрет: не с первого раза девственник залетит. А решит это Судьба, — Джехён в гневе ударяет кулаком по рулю, так что омега рядом вжимается в сидение, — Если так надо, то у меня встанет, то Джемин залетит и выйдет за меня. Если такого не произойдёт, то Джемин будет свободен. И я больше не буду приставать к нему. <А если к тебе вернётся пора гона, то ты будешь нуждаться в дырке рядом. На роль которой мальчишка подходит идеально, да? > Дун шипит так, что слюна разлетается по салону. <Если не хочешь слушать меня, то вспомнил бы, о чём с тобой тогда говорили родители! > — Дун Сычен! Мне не пятнадцать, чтобы слушаться их! И мне не двадцать пять, чтобы слушаться тебя! — кричит Чон и даже оборачивается на своего жениха. Китаец агрессивно пыхтит, но молчит. Потом он машет рукой и исчезает из салона. Каких-то два часа на машине, и вот Джехён стоит на парковке своего дома. Так не к месту вспоминается встревоженный аппа. Мужчина игнорирует лифт, когда ступень за ступенью по слову восстанавливает диалог с отцом. Чон открывает дверь, входит в квартиру и насыщается чистым ароматом лаванды. Он знает, что поступает абсолютно неправильно, нелогично, не так, как должен вести себя достойный мужчина. — Дун Сычен, ты думал, что я весь такой сладкий мальчик, который и слова тебе сказать не может, который и шагу без тебя не сделает? Я это сделаю. Тебе назло сделаю. Джехён совершает ошибку, рискует всем, чтобы… Чтобы самому себе доказать, что не трус и не слабак, что может сделать что-то толковое в этой жизни, что может, он может. Джемин в самой горячей поре бессознательного. Тут бы помог его аппа, но… Рядом только взрослый альфа, чей аромат лишь щекочет. Джехён садится на край кровати своего подопечного, вслушивается в тихие, сонные стоны, разглядывает в темноте, как широко раздвинуты ноги и как высоко вздымается грудная клетка. Альфа признает, что омежка красивый, что его аромат крышесносный, прямо, как и улыбка. Джемин открытый и ничего не понимает, нуждается в альфе рядом и потому реагирует, будет отзывчивым и податливым. Лёгким касанием к обнажённому плечу Чон будит мальчишку. Джемин поднимается на локте и рассматривает ночного визитера, когда зачем-то уточняет: — Джехён-ши, Вы навещаете меня? — Я останусь с тобой. Хочешь? — в это мгновение Джехён верит, что если На откажет, то он поднимется и уйдёт. — Хочу, — омега первым тянется с поцелуем к мужчине. Чон остаётся. Он устраивает мальчишку в своих руках так, как ему нравится. Альфа голодно целует сладкие губы, впитывает в себя сладость и свежесть лаванды, вдруг ощущая блеклую нотку собственного апельсина. Значит, он сможет удовлетворить Джемина, значит, Джехён ещё может восстановить этот аспект своего здоровья, зачать детей. Вовсе не обязательно с На, но в общем и целом. Мужчина скоро раздевается и отталкивает омежку на простыни. Снова целует и кусает смуглую кожу, наслаждается мелодичными стонами и короткими, противоречивыми фразочками: — Нет, пожалуйста, щекотно… — Да, да! Мне нравится, ещё! Джехён смеётся, покусывая низ живота Джемина, пока пальцами разминает его ягодицы. У Чона давно не было секса, давно не было омеги, и сейчас это тело в его руках подобно воздушному десерту под крепким виски. Мужчина полупьяно погружает в нутро На указательный палец, умело находит простату и намеренно давит на ту пару раз. Проталкивает средний палец и обнимает губами член мальчишки, сосет головку и довольно усмехается, ощущая бесполезную сперму во рту. У Джемина никогда прежде не было, потому хватило простых фрикций, потому он такой узкий, отзывчивый, да и доверчивый. — Альфа, я хочу тебя в себе. Я хочу тебя! Пожалуйста! — На бормочет в своём бреду. Джехён знает, что это бред. И омеги, и альфы в такую пору безумны и особо уязвимы в эмоциональном плане. Чон будет ласков с мальчиком, осторожен, даст ему всё, что требуется, не забудет взять и своё, но в меньшей степени. — Я дам тебе это. Всё, что просишь, — Чон выпрямляется и укладывает мальчишку под собой в нужную позу, держит его колени и плавно проталкивает член меж отлично растянувшихся мышц ануса. Омега стонет по нарастающей, с каждым сантиметром громче, а потом резко выдыхает и пытается дёргаться. Чон помогает ему: хватает за руки и устраивает те за своей спиной, обучая, показывая эту позу, поддерживает за поясницу и целует шею, расслабляет и отвлекает. Джехёну становится тяжко и он начинает двигаться: плавно, до дрожи собственных мышц, до смешков от того, как мальчишка подскакивает на месте, когда внутреннее удовольствие пронзает током всё тело. Мужчина понятливо ускоряется, оставляет новые поцелуи и сам стонет, ощущая как под пальцами Джемина по спине тянутся полосы-полосы. Это приближает, но не даёт полной разрядки, не даёт сформировать узел, но даже так, альфа может кончить в нутро омеги, который вдруг вскрикивает: — Джехён! Джехён, не останавливайся! Чон смеётся и замирает на пару мгновений, чтобы только сладко поцеловать такого отзывчивого ребёнка. Он итак бы не остановился, ощущает, как стеночки ритмично сжимаются, готовясь принять в себя всё, что альфа захочет дать этому омеге. И Джехён даёт. Он ускоряется и замирает, пережидая наслаждение в Джемине. / Всё воскресенье Джехён проводит с Джемином. Можно было бы даже сказать так — «в Джемине». Однако за весь день так и не происходит сцепки, хотя альфа снова и снова берёт горячего омежку в разных позах, кончает в того, размазывает семя по тонким ногам, а потом снова продолжает их марафон. Утром понедельника за завтраком, когда вымотанный Джемин отсыпается, возвращаясь в своё обычное состояние самого обычного, нормального подростка, Джехён снова видит Сычена. Дун широко улыбается и запрыгивает на стол, проводит указательным пальцем по кружке, из которой пьёт жених, и заявляет: <А ты был прав. Джемин не залетит. Сцепки же не было. Это странно, да? > Чон хмурится и отворачивается от любимого омеги. <Как ты объяснишь это Джемину? Я бы не хотел оказаться на его месте и стать твоей личной шлюхой> — Я сделаю ему предложение. Я скажу ему, что влюбился, что он свёл меня с ума и я… — Джехён говорит так, что сам себе не верит. Сычен куда-то исчезает с кухни. Зато в дверях появляется потрепанный жизнью — альфой — Джемин. На смотрит уязвленно, сжимает колени плотно-плотно и теребит край Чоновой рубашки, которую накинул на себя. — Джехён-ши, я помню, — омега говорит шёпотом, сглатывает от естественной сухости в глотке, а влаги в глазах даже нет, — Я помню. Я помню всё, что делал. Дже-… — выдыхает, решается сказать проще, считая, что пережив эти два дня, имеет полное право назвать по имени, занять новую позицию в их отношениях, стать выше и старше, — Джехён, а зачем? Почему? — Я… — мужчина не находит нужных слов, хотя пару секунд назад готовился выдать ванильную ложь. <Джемин хороший малый. Так что скажи ему правду, трус! > — Джемин, я совершил глупость. Наверное, я не хотел этого делать. Но зачем-то должен был. Я хотел тебя. И хотел доказать себе, что… Прости, Джемин-а, — омежка молчит, только пальцы дрожат, как и коленки, на одной из которых альфа признаёт свой засос, — Если хочешь уйти от меня, то я позволю тебе. И выдам тебе достаточно денег. — А куда мне идти? — На оборачивается за свою спину, опускает голову и касается пальцами левой руки живота, — И если я… Если всё-таки? — Ты не забеременеешь. Может, пятьдесят на пятьдесят, — Джехён мягко улыбается: он видит, как Джемин выдыхает, но одним взглядом требует объяснений. Омежке только через два месяца будет 19. Он только в теории и по учебникам знал о сексе, может, видел пару фильмов. Немного странно, что мальчишка помнит последние дни вместе с альфой, но может, Чон пришёл слишком поздно. Нет, он пришёл вовремя. — Если во время течки не происходит сцепки, то омега не должен зачать, — добавляет Джехён. Джемин поджимает нижнюю губу и все же проходит на кухню. Он аккуратно садится на свой стул и разглядывает столешницу. В его глазах альфа видит боль и отчаяние. А ведь и правда, куда тот пойдёт? Как откажется от новой жизни и возможностей? С другой же стороны, превращать Джемина в личную секс-игрушку не особо хочется. Чёрт возьми, Чону 32 года, он всегда может пойти в клуб и найти себе омежку на ночь. Какого черта он упёрся именно в На? Зачем сделал это? Джехён вскакивает со своего места и опускается коленями на пол перед Джемином. Он не смеет касаться оскверненного ребёнка. Только смотрит в глаза того и просит прощения. Альфа пытается рассказать о том, что происходило тогда в его голове, скрывая присутствие Сычена. И Чон доносит свою мысль до омежки, пугает того своим порывом повеситься и своим желанием отчаянно сделать На супругом, ради которого хочется жить. — Джехён, если бы ты сразу это рассказал, если бы сразу предложил, то я бы… — Джемин трёт скулу кулачком и запрокидывает голову, принимаясь рассматривать потолок, — Я бы согласился стать тебе супругом. Ты же понравился мне. Я бы хотел поехать с тобой на медовый месяц в Китай, поесть острых куриных ножек, посмотреть Китайскую стену и театр. Я бы даже сам предложил… Джехён-ши, я же согласен стать тебе супругом, жить ради тебя и для тебя. Почему же ты делаешь такие глупости? Зачем ранишь меня? И не видишь, как делаешь больно другим?