Выход из плена

••• Джемин тщательно мониторит своё состояние. Джехён предложил ему посетить проверенного врача соответствующего профиля, но омега решительно отказался. На хочет пережить этот момент сам с собой: в этом есть трогательность и страх. Омежка уверен в Чоне, но не готов морально к таким переменам в жизни. Он осознает, что неминуемо взрослеет, что только сейчас его ум стачивается на другой уровень восприятия и осознания, когда работает не только рептильный мозг, настроенный на выживание, но когда подключается больше нейронных сетей, а следом — неизбежно — чувств. Джемин не говорит Донхеку о том, что уже не девственник, и как хорошо ему было рядом с альфой, как правильно и как приятно он ощущал себя. Ли твердит о поцелуях и свиданиях, розовых пони и бесконечной радуге любви, продолжая наслаждаться всеми своими возможностями, сбегая от родителей в объятия Минхена. На же вновь ему завидует. Он любит своего друга, правда, о лучшем и мечтать не мог. Но рассказать о том, как его… А изнасиловал ли его Джехён? Мужчина спросил его, был внимателен и все эти дни после продолжает заботиться. Альфа воспользовался положением, но был всё ещё человечен, а в голове Джемина «изнасилование» это: " Кататься по полу Получать побои Когда альфа берёт без растяжки Когда бросает сразу после полового акта " Джемин почти кусает ногти от досады, когда Донхек снова рассказывает о свидании с Минхеном. / Джемин не ждёт ребёнка. Осталось три недели, и он будет совершеннолетним. На уже выпустился со школы, подал документы на экономическую специальность, где было достаточно бюджетных мест. Как и тысячи других выпускников, он строил планы на будущее обучение, рассматривал тетради и мечтал надеть что-то кроме унылой школьной формы, которую и штопал этим вечером. Джехён стучится. Он теперь всегда стучится перед тем, как спросить о прошедшем дне и попросить о маленьком физическом контакте перед сном. После того случая альфа всегда следовал каждому слову подопечного, не смел ослушаться ни в одной детали, попросив о малом: не уходить и быть понимающим. И омега позволял. Каждый вечер перед сном Джемин крепко обнимает Чона, рассказывает о событиях, новых знакомствах и знаниях, иногда идёт следом за старшим и даже ложится в одну кровать. На не признается, но ему нравится так проводить время со старшим: это даёт иллюзию их семейности, будто они пара, будто уже долго и давно встречаются, живут вместе и скоро станут настоящими супругами. И сегодня Джемин вновь кивает, вмиг раскрывая объятия. Чон привычно прикрывает за собой дверь и устраивается на кровати омежки, обнимает тонкий стан того, сжимает пальцами ночную футболку: — Джемин-а, у меня есть к тебе предложение. — М? Какое? — счастливый На трётся щекой об макушку альфы. — Неделя в Китае. Ты упомянул об этом. Пока мы все оформим, конечно, будет уже не целая неделя, но даже пяти дней хватит перед учебным годом, ведь так? Джемин замирает на месте. Да, это его глупая мечта, розовая фантазия, и это именно то, чего он хочет. — Боже, чего бы мне это не стоило, я хочу поехать! — выдыхает омега и позволяет старшему выбраться из кольца своих рук. Джехён кивает и подробно рассказывает о всех тонкостях получения туристической визы, объясняет пару культурных феноменов, чтобы мальчишка не терялся и не попал впросак. Альфа говорит и говорит, а Джемин кивает и запоминает каждое слово. Даже если они никуда не поедут, омега будет дорожить этим моментом. Да, он влюбился. Да, он оправдывает Чона. Сочувствует тому. Всё это — да. Потому что прежде ничего не видел, не был влюблен и не имел возможности на такую роскошь как «свобода чувств». / В аэропорту Джемин цепляется за Джехёна, порой даже мешая. Альфа не ворчит, хотя внутри закипает от такой несамостоятельности. Люди вокруг суетятся, сдают багаж, занимают маленьких детей играми, пока на стойке администрации кто-то с матами меняет билеты, а Чон отправляет один большой чемодан на колесиках по ленте в багажное отделение. Этот мир нов и прекрасен, даже если тут пыльно и шумно. — Не впечатляйся, мы ещё не сели в самолёт, — усмехается Джехён, когда проводит подопечного за собой следом в терминал. Джемин падает на железное сидение и вытягивает ноги. Им ждать ещё почти час, и заняться нечем. Вот парочка напротив нашла себе развлечение, от которого На краснеет и подбирает ноги. Он оборачивается к альфе и просит сменить место расположения. Джехён на это только хмыкает и обнимает за плечи за младшего: — Однажды ты будешь делать также со своим парнем на остановках. — Джехён-ши, как ты можешь говорить такое, когда сейчас мы проводим медовый месяц вместе? — в шутку упрекает омежка. — Ты сейчас со своим братом, а не парнем. Джемин-а, давай остановимся на том, что мы братья, хорошо? — мужчина касается указательным пальцем его кончика носа и добродушно улыбается. У Джемина язык не поворачивается заметить, что на братьях ароматы не оседают, а на некоторых его вещах уже лежит апельсиновый сироп. Объявляют посадку, стандартная процедура, нервный перелет и место у окна, чтобы Джемин навсегда запомнил этот день. Аэропорт Китая, новые иероглифы, спешный шаг Джехёна и постоянно: — Держись рядом. Держись рядом. На и сам боится потеряться. Он часто оглядывается, но держится за альфу: то за локоть, то за ремень, то за рукав короткой футболки. Омежка не видит довольного взгляда Чона, продолжая считать, что так мешает, что ведёт себя не лучше вон того семилетнего ребёнка, который вцепился в клёш аппы и трясёт ткань. — Пойдём. Пока поедем на такси, расположимся в отеле. Потом уже будем гулять где и как хочется. Хорошо? — Джехён открывает нужное приложение на телефоне и подмигивает подопечному. На этот день сил Джемина остаётся на пару кивков и душ в жутко тесном номере. Омега не верит, что он приехал сюда, что он тут не один, что у него есть этот шанс, возможность, и что впереди не будет очередного кошмара, пока рядом, там за стенкой, уже похрапывает Джехён. / В горячем номере утро среды встречает двух людей тесно прижатыми в одной кровати. Кондиционер работает на всю свою мощь, но всё равно душно и тесно: проблемы с территориями в особо туристических районах. Джемин трётся носом о плечо Джехёна и открывает глаза. На весь потный и неприятно скользкий, а от задорного апельсина альфы тянет прелостью. Скорчив привередливую гримаску, омежка скатывается с кровати и шаркает в душ, снова моется и трёт себя отдельным полотенцем. Так странно: самый дешёвый унитаз и душевой шланг с дыркой в полу в углу комнаты — отель. В квартире родителей Джемин жил также. Тесно, узко, убого, не хватало воздуха и еды в холодильнике, дверь не закрывалась, а сосед имел доступ войти почти в любое время, чтобы хотя бы проверить наличие соседей. От этого воспоминания мальчишку скручивает рвотный позыв, но наружу выходит только желчь. Во рту горчит, и ненароком омежка тревожится о вероятной беременности. Хотя все тесты до этого были отрицательными, и иных признаков не было. Запаниковав, Джемин хватается за голову. Он хочет пожить для себя. Боже, он же совсем ничего не знает о мире, только поступил в университет, какой ему ребенок? — Джемин-а? — Джехён надевает футболку и скребёт пальцами щёку. — Нужно купить ещё один тест, — На сжимает руки в кулаки и опускает голову. — Это может быть из-за перелёта. И жары. Успокойся, — альфа рассматривает одетого в одни только брифы мальчишку, а потом улыбается и подходит ближе, — Сегодня пойдём гулять по городу. Пообедаем, а вечером пойдем на набережную. Только не торопись, хорошо? Мы с тобой всё успеем. Джемин кивает и возвращается в комнату. Может, Чон прав. Омежка одевается в лёгкие вещи и снимает забытый на ночь на зарядке телефон, проверяет пустые сообщения и листает достопримечательности выбранного города. Джехён выходит довольно скоро, переодевается ещё быстрее, а потом достаёт из рюкзака квадратный мягкий чехол. Мужчина долго, особенно трепетно гладит тот ладонями, а потом всё же тянет собачку, являя Джемину высококачественную Canon. Против воли глаза На распахиваются шире, а руки сами тянутся к фотоаппарату. Джехён присаживается ближе, так становится ещё жарче, зато понятнее, когда альфа рассказывает о режимах работы и даже показывает старые фотки. — Так много пейзажей, — замечает омежка, продолжая листать кадры с водоёмами и даже пыльной музыкальной шкатулкой. — Я удалил все портреты. В ночь перед поездкой, — мужчина роняет голову на плечо подопечного, безразлично разглядывая мерцание на небольшом экране, — Иначе я бы снова сломался. — А как ты сейчас, Джехён-ши? — Держусь, Джемин-а. Пойдем?