Выход из плена

Китай не сильно-то отличается от Южной Кореи. Хотя нет, отличается. Хотя нет, не очень. Джемин почти бегает по площадкам на тесном рынке, активно работает локтями в очереди в туалет, первым бежит к зданию театра и, едва разлепив глаза, будит Джехёна, чтобы успеть на автобус до Великой Китайской стены. Не описать словами восторг На, который не мог спать ночами, боясь проснуться в квартире аппы. Совесть о брошенном родителе напомнила о себе только в первый день, во все остальные она спала глубоким сном, поражённая новыми впечатлениями и, очевидно, впервые за последние годы таким хорошим питанием, таким полноценным отдыхом. Джехён с трудом поспевал за подопечным, но всё ещё шёл, даже бегал, даже простоял в очереди на колесо обозрения, где пришлось усадить впечатлительного омежку на колени из-за банальной нехватки мест. Джемин же не обратил на этот момент внимания, посвятив всего себя разглядыванию ночного города в переливающихся огнях аттракциона. Новые блюда, острые и сладкие, и знакомые, и сугубо традиционные. На посмеялся, когда альфа закинулся таблеткой от изжоги, но потом сам же полночи страдал от поноса. Так что один день из общих пяти они оба провалялись до обеда в душном номере, по очереди спускаясь на первый этаж к автомату за водой и шоколадными батончиками. В одну из своих очередей Джехён вернулся в номер с бутылкой красного вина в руках: — Ещё я заказал нам немного еды. Так, на закуску. Мужчина садится на край кровати и бросает на заторможенного мальчишку насмешливый взгляд: — Джемин-а теперь взрослый мальчик, которому иногда можно выпивать алкоголь. Тут одиннадцать градусов, ещё и разбавленная, скорее всего, но тебе для первого раза пойдёт. — Я уже пил. Пробовал, — На падает спиной поперёк кровати, свешивает руки с края матраса и бубнит оттуда, — Аппа же пил, вот и я попробовал. Мне было горько. Соджу. — Сегодня будет сладко, — Чон отставляет стекляшку на пол подальше и ложится на живот рядом с подопечным, — Я попробовал, когда мне было шестнадцать. На дне рождения у друга мы тогда выпили все запасы его родителей. Такие глупые. Омежка смеётся и переворачивается на бок. Он устраивает ладонь под щекой, чтобы наблюдать все реакции Джехёна. Мужчина протягивает руку и придвигает Джемина к себе, поглаживает его спинку и мягко выдыхает: — В универе потом пил. Как-то совсем по-темному вышло, ничего вспомнить не мог. Ни минутки после последнего шота. Мы мешали всё, что горело, потом какой-то умник предложил пить на спор молоко. Я-то отказался, а те, кто согласились… Мда. Ты у меня смотри, учись хорошо. На вечеринки ходи, но будь умнее, ладно? На согласно прикрывает глаза и прижимается всем собой к альфе. В номер стучат, оповещая о доставке и разрушая тонкий момент. Джехён со вздохом поднимается и встречает курьера, расплачивается и через минуту на столе появляется курица почти в полном составе: крылышки, ножки, лапки, сердечки, бульон с овощами. Джемин справедливо решает начать с бульона, как и Чон. Они смеются, вспоминая вчерашний особенно острый и специфичный ужин, сюрпая из пластиковых коробок вполне себе съедобную и понятную пищу. — Джехён-ши, у нас же есть телевизор в номере, — омежка кивает на подвешенный к стене небольшой старый телек, пульт от которого всё это время лежал на подоконнике. — Он тебе нужен? — тоном как к капризному ребенку. — Там же всё на китайском, да? Джехён-ши будет переводить мне, это будет так здорово, — улыбается Джемин, притягивая к себе коробок с внутренностями. — Не-а, твой 'Джехен-ши' будет смотреть, как ты справишься с пониманием творчества, не зная языка, — усмехается Чон, тут же подскакивая с места и включая первый попавшийся канал. Это оказываются новости, так что альфа пролистывает до исторической дорамы, а потом уже откидывается на спинку кровати и оборачивается к подопечному: — Вперёд. На закатывает глаза, но вытирает руки и рот салфетками, переключаясь на экран. Какое-то время он просто смотрит за действием, а потом уже начинает переводить: — ' — А-мян, как тебе не стыдно одеваться вот так? — Шиди, это модно. — А-мян, не позорь наш клан розовых одежд своим жёлтым трико и этой вульгарной чёлкой! ' Так как омежка читает в лицах, то Джехён начинает хохотать от всей души и вовсю мощь лёгких. Он не может остановиться, потому что Джемин воодушевляется своим занятием и продолжает, продолжает. И ладно бы, если бы он говорил правильно, или его слова разнились до абсурда, но из-за того, что картинка вполне себе соответствовала словам мальчишки, получалось забавно. — Всё, стой, хватит! — Чон едва на полу не валяется от смеха. В комнате снова жутко жарко, так что На предлагает открыть окно для разнообразия. В оставшееся время переводит Джехён. Он делает это без интонации, но правильно, порой упуская пару фраз, но вполне сохраняя смысл. Сериал заканчивается, начинается какая-то передача, так что мужчина выключает телевизор и оборачивается к разомлевшему омежке: — Я могу включить музыку нам на вечер. Кстати, что ты слушаешь теперь? — Я включу что-нибудь. Джехён-ши, открывай вина, — отмахивается Джемин и тянется к своему телефону. Пока альфа возится с бутылкой, На включает романтическую подборку в онлайне. Он поднимается на ноги, качается с пятки на носок и двигает бедрами, плавно приближаясь к Джехёну. Ему просто хочется большего. Разумная часть сознания кричит о том, насколько это неразумно, зато нечто новое смешивает чёрное с белым, позволяя парню эту вольность. Чон оборачивается через плечо и выдает усмешку, когда мальчишка обнимает за некогда славно накачанный торс. — Джемин-а, ты уверен? — мужчина перехватывает запястья подопечного и выпрямляется. — Я так хочу быть любимым. И хочу любить так сильно. Пожалуйста, подари мне, как на день рождения. — Хорошо, — Джехён выдыхает и решается: он протягивает руку и передаёт полный стаканчик с вином Джемину, потом берёт свой. Раздаётся мягкий хруст, розовая жидкость плещется по пластиковым стенкам, альфа касается своим носом омежьего: — Пей, Джемин. Мальчишка залпом осушает половину, даже не жмурясь. Вино сладко льётся по горлу, пока ещё не пьяня, только румяня. Напиток, в самом деле, сладкий, и На делает ещё пару глотков, оказываясь в руках мужчины. Чон внимательно наблюдает за подопечным, отслеживает каждую реакцию. Поэтому Джемин устраивает ладони на его широких плечах и улыбается: — Пей, Джехён-и. Джехён дёргает уголком губ, делает множество глотков, в итоге допивая свою порцию. На это мальчишка довольно кивает и делает шаг ближе к Чону, просит обнять. Альфа слушается. Он обнимает мальчишку за талию крепко, поддерживая стаканчик указательным и средним пальцами. Опускает голову, шумно дышит в макушку На. Омежка всё же смеётся, в отместку тыкается носом в самую шею мужчины, вдыхает пьяный апельсин и закрывает глаза. Джемин помнит, что особо не нужен Джехёну. Он знает, что 'они' не навечно, что 'они' = 'костыли друг другу'. И потому отчаянно желает большего. Ещё кусочек альфы. Это эгоистично, да? На горько думать об этом так, но это лучше, чем фантазировать, как однажды тебя выкинут сломанной игрушкой обратно в мусор. Лучше мечтать и делиться мыслями с Джехёном, слушать его нравоучения и нелепые истории из жизни, нежиться в его объятиях и сходить с ума от этих сложных, точно же — неправильных — отношений. Джемин касается губами влажной шеи альфы робко. Потом с громким чмоком. — Джемин, ещё по стакану? Омега знает, почему Джехён предлагает. Они как-то обсуждали это. Много алкоголя бывает полезно омегам, чтобы расслабиться, и расслабить альф настолько, чтобы у тех не поднялся. И На помнит, что у Джехёна высокая толерантность, потому пьёт ещё из предложенного стакана. Сладко, так пряно, а ещё жарко. Голова у Джемина кружится. Нет, это Чон его кружит в своих руках. Потолок и люстра танцуют балериной, что так смешно. И омежка смеётся. Беззаботно, звонко, крепко держась за альфу. — Ты даже не догадываешься, насколько ты сногсшибательный, — у Джехёна глаза горят от выпитого, а руки крепче держат под ребрами. — Я? Да разве ж я? — Джемин отзывается на простой комплимент, преисполненный щенячьего восторга от внимания взрослого, опытного, такого хорошего мужчины. — Именно ты. Хорошенький. Больше Чон не успевает сказать, потому что омежка целует его в губы, отстраняется и скромно улыбается, опуская взгляд в пол: — Джехён-и, научи целоваться. Мужчина порывисто выдыхает, усаживает мальчишку на кровать, сам садится рядом. Он закидывает колено на одеяло и обнимает ладонями щёки На. Джехён сталкивается с ним лбами, соприкасается носами и отодвигается. В его щеках залегают озорные ямочки, и Джемину хочется вложить туда свои губы. — Я начну. А ты повторяй. Я буду податлив для тебя, хорошо? — Чон проводит большими пальцами по скуле и по брови. В знак согласия омежка выразительно кивает. Альфа тут же приникает к его губам с поцелуем. Он движется медленно, мягко. Отстраняется. На кивает и, чуть наклонив голову, целует в ответ. Джехён засасывает верхнюю губу меж своих, спускает одну ладонь с щеки на шею. Джемин опирается рукой о матрас, повторяя и это действие. Альфа ложится спиной на кровать, когда утягивает мальчишку за собой в частых коротких поцелуях. Омега садится на его бёдрах, боясь не успеть. Поцелуи, руки по одежде и коже, губы на губы. Джехён предлагает, Джемин берёт. Чон начинает, На уверенно следует. Это как игра в волейбол: кто-то подаёт, второй отбивает. Они меняются. Кружатся по небольшой кровати в руках друг друга. Так на город спускаются сумерки, наступает ночь. Телефон, честно играющий дальше заунывные песни о любви, уже перегрелся от пяти часов работы, готовясь вот-вот отключиться из-за потери заряда. В окно влетает ночной ветерок, и мурашки бегут по коже мальчишки, когда альфа всё-таки снимает с него футболку, подминает под себя, чтобы удобнее выцеловывать шею и грудь. Скидывает свои вещи. Джемин ждёт, что они снова сделают это. Но Джехён только целует. И Боже, этого более, чем достаточно. Уже от этого только сводит скулы, тянет мышцы живота и дыхание прерывается снова и снова. Омежка не уверен насчёт Чона, но вот его трусы промокли насквозь, и потираться то тут, то там, или — подставляться под большие ладони — уже не кажется таким приятным. Но альфа делает сам, нисколько не смущаясь, но делая осторожно, обнимает младшего так, будто хватается за свою последнюю соломинку, которая благодарит его новыми нежными касаниями. … Рассвет падает на город, мягко пробуждая зацелованную парочку в одном отеле. Джемин просыпается первым и рассматривает лицо Джехёна впервые так осознанно близко. Омежка устраивается поудобнее и убирает прядочку со лба мужчины. Ведёт пальцем по виску к щеке и замирает, отмеряя миллиметр пушка на коже. Тут мягко, невесомо. Но если касаться волосиков над губами и под, то будет жёстко. И альфе не нравится, когда трогаешь там: он хмурит брови и дёргает носом, с шумом выдыхая. Джемин вновь и вновь гладит щёку Джехёна, желая поскорее тыкнуть в ямочку. Скользит по потной коже ниже и накрывает пальцами шею. Ощущает ровное биение пульса. Кадык подскакивает, когда Чон сглатывает и во сне переворачивается, высвобождаясь из-под озорной ручки. Это умилительно. Джемин вибрирует всем собой, сдерживая восторженные крики, зажимает одеяло меж зубов. На молится, чтобы искры из глаз не сожгли тут всё к праотцам. — Не спишь, да? — голос у альфы хриплый со сна. И когда он тянется, то все мускулы напрягаются, соски подскакивают, кожа покрывается мурашками. Залипательно. Даже волосы подмышками выглядят притягательно. И омежка не сдерживается: щекочет замеченное местечко, тут же оказываясь под весом мужчины. — Кто у нас тут не даёт мне спать? Кто? — Джехён смеётся и короткими, резкими движениями проводит пальцами по бокам мальчишки, так что тот дёргается и вскрикивает в промежутках между хохотом. Спустя какое-то время альфа решает, что с подопечного хватит, и Джемин принимает вертикальное положение: жутко красный, мокрый, в одних только брифах, что сбились, открывая немного пениса. Когда На осознаёт, как выглядит, то вместо того, чтобы краснеть и стесняться, поправляет нижнее бельё с коротким: 'Ой, не гляди туда'. Чон переводит взгляд с паха омежки на его лицо и заходится новой волной басовитого смеха. Джемин падает на альфу, вновь оказываясь в объятьях, ощущая поцелуи на щеках. Это люди называют счастьем? Семейным счастьем и благополучием? Для этого альфа и омега начинают встречаться, остаются на ночёвки? Об этом пишут книги и снимают фильмы? На забывает, что не совсем об этом, что это всё — о другом. Но всё, что за пределами его мирка — 'не канон '. Он другой, и семья у него другая. / Джемин впихивает себя с рюкзаком в квартиру Джехёна, скидывает кроссовки, пока альфа возится в лифте с чемоданом и пакетом сувениров. Нет, они набрали не так уж и много, просто всё это так непривычно, поэтому получается корявенько. — Я в душ! — оповещает омежка, скрываясь за нужной дверью. За десять минувших дней квартира не превратилась в сраный клоповник, цветы подсохли, пыль кое-где образовалась, воздух немного спертый. Но это всё мелочи, по сравнению с тем, что в целом, дом остался прежним. Джемин вспенивает шампунь и жмурится от восторга. Душевая кабина заполняется ярким синтетическими апельсином, который не впитается в поры, и мир кажется радостнее. На не раз обращал на это внимание: оранжевые цвета и сочные ароматы цитрусов делают день веселее, легче; и при этом Чон который месяц ходит понурым, изредка позволяя себе минуты неподдельного, открытого счастья. Когда Джемин выходит из душа, Джехён уже вовсю протирает пыль на кухне, размышляя об ужине. Сейчас он не кажется загруженным проблемами, головными болями о прошлом — выглядит довольным, отдохнувшим, счастливым. И На почему-то верит, что это благодаря ему. Это зазнайство: мальчишке хватает смелости называть вещи своими именами хотя бы в своей же душе, своим внутренним голосом — но если сравнивать его первую встречу с Чоном, то вот уже третью неделю как мужчина переживает замечательные, беззаботные деньки, открыто и свободно наслаждаясь жизнью. •••