Выход из плена

Джехён садится за руль машины и провожает взглядом своего подопечного. Этот дурачок едва не проспал линейку, что было бы нелепо и невежливо. Более того, Джемин принялся спорить, что и сам доедет до университета, и что помощь ему не так уж и нужна. Альфа понимает, что их вряд ли поймут, но он бы высадил студента на углу, после чего ехал дальше на работу. <Обманщик> Сычен одет в непривычно чёрный костюм. Чон суеверно роняет 'Господи', когда вспоминает, что именно этот черный оттенок пиджака и классических, несуразно прямых штанин, застегнутая до последней перламутровой пуговки рубашка с удлиненными рукавами — похоронное облачение почившего. А потом мужчину догоняет ещё кое-что: — Десятого сентября будет два года, да? Его жених кивает и отворачивается к окну, машет рукой, позволяя Чону нажать педаль газа. Джехён выезжает с парковки и тормозит у первого же светофора на красный. Сычен не исчезает. — Ты чего-то хотел, да? <Проведи со мной этот день. Только ты и я. Это не так уж и сложно, Чон Джехён. Навести мой прах, выпей вечером на нашей кухне моей любимой паленки. Ты не смеешь отказать в столь малом в такой важный день, Чон Джехён> Дун оборачивается к альфе и страдальчески улыбается. Джехён ещё помнит, что такую гримасу его омега корчит, только когда очень сильно желает чего-то, настолько, что готов буквально валяться в ногах и умолять. Поэтому кивает: — Это всегда будет наш день, Винни. <Я могу только надеяться, что всегда. Но пока нет — навести меня, Чон Джехён> И только после этого он пропадает из салона. Загорается зелёный, будто чертов светофор знал, когда нужно переключиться, или вовсе — был подвластен призраку. Альфа давит педаль газа, не задерживая движение. В его голове крутятся два вопроса: " Дун Сычен — призрак? Дун Сычен — плод сугубо его воображения? " Чон тормозит перед зданием Предприятия и вынимает ключ из зажигания. Как ему узнать правду и куда идти: в церковь или к психиатру? Альфа восстанавливает дыхание, пытаясь дышать ровнее. Кто-то стучится по стеклу. Джехён подскакивает на месте и оборачивается. Перед собой он видит Ли Донсу. Мужчина улыбается тепло, во все прокуренные зубы, поправляет очки и оборачивается за спину. Когда Чон всё же выходит из машины, то видит перед прямым начальником ещё и Ли Тэёна. Сегодня волосы у омеги оказались розовыми, а одежда по-рабочему бедная: синяя футболка, видавшая всякое дерьмо, такие же потёртые джинсы и черные кроссовки, без намёка на прежние веселые рисунки. На отсутствие коих Джехён и указывает: — Не придумал, что нарисовать на черном фоне? Донсу отрывает от щеки телефон, потом возвращается обратно к своим супер важным переговорам всех больших начальников, пока его младший брат тупит взгляд и пожимает плечами: — Это чтобы не выделяться. — Тогда ладно, — Чон закрывает машину и уже делает пару шагов в административное здание, когда старший Ли перехватывает его запястье. По лицу мужчины тяжело разгадать, что он задумал: одна половина всё ещё спорит с собеседником по телефону, а вторая ярко улыбается и подмигивает, намекая остаться. Вся ситуация превращается в неловкость, ещё и омега начинает издавать нелепые звуки. Когда Тэён в первый раз чпокнул несуществующую жвачку, Джехён просто перевел на того взгляд. Когда же младший Ли стал нашептывать ритм, иногда влажно шлепая губами, переводчик подавился улыбкой под дёргающимся глазом начальника. Донсу развернулся и щёлкнул младшего брата по носу. Чону стало даже как-то обидно за омегу перед собой. Он, конечно, видит его только третий раз в жизни, но выглядит тот весьма презентабельно, достаточно мило. За что ему постоянно прилетает, и почему Ли Донсу так печется о нём? Джехён усмехается и отворачивается. В мире столько людей со своими проблемами. Кому-то вон есть нечего, а кто-то шнурки красит. — Чон Джехён, это мой младший, Тэён. Твоя задача сегодня: ознакомить его с документооборотом и … Я не знаю, может он будет твоим стажёром? Тебе нужен стажёр? Господин Чон пожимает плечами: — Я справляюсь со своей работой. — Но я же не вычту из твоей зарплаты! — оживает господин Ли, — Я буду платить ему, — он тыкает пальцем в самую грудь младшего брата, — Как твоему стажёру, которого никогда и не было. Будет получать минимальный оклад. Просто чтобы работал и был на глазах. Джехён оборачивается на вмиг покрасневшего Тэёна и прикрывает глаза. Под веками вновь встаёт образ этого омеги, когда он сдвигал пятки, говорил про розовый песок, приподняв штанины — весь такой сиял. И сейчас в темноте младший Ли казался каким-то маленьким и даже затюканным. Чон кивает, соглашаясь. Он догадывается, что подписал себе этим смертный приговор, что теперь семья Ли — его личные палачи, вечные проблемы на работе, будут постоянно отвлекать. Донсу радостно хлопает сотрудника по плечу, а потом хватает переводчика со стажером в рабочий кабинет. … — Тэён-ши, скоро обед. Можете уже идти, — Джехён переводит взгляд на уныло катающего по столу ручку Тэёна. На губах омеги лежит печать грусти, когда пластиковая принадлежность катится мимо пальцев, грозясь свалиться с края. Но Ли так незаинтересованно на это смотрит, что альфа вмешивается. Он ловит ручку и убирает ту в ящик стола: — Если Вы не хотите обедать, то вот я проголодался. Чон поднимается на ноги, заправляет рубашку в штаны и замирает, ожидая своего стажёра. Бодрым шагом проходя мимо его стола, Джонни тыкает на часы и бросает пару коротких фраз в духе: " Еды на всех не хватит, Чон Джехён!». <Иди обедать> — Идите обедать, — Тэён скрещивает предплечья на столе, роняет на верхнее подбородок. — А Вы? — Я не голоден. Ни капли. Правда. Джехён хочет сорваться с места и пойти поесть. Нет, даже так — нажраться от пуза мясом. <Ты серьезно? Не видишь, в каком он состоянии? Чон Джехён, когда успел стать мудаком? > И, тяжко выдохнув, альфа возвращается на своё место. Сычен больше ничего не говорит, так что приходится выкручиваться самому: — Красивые парни возбуждают мой аппетит. А знание того, что кто-то красивый грустит, лишает возможности насладиться обедом. — Я теперь виноват? — фыркает Ли, бросая взгляд на переводчика. — Нет. Но я думаю, что чашечка чая не повредит, верно? Если я угощаю? Чон хочет остановиться, потому что похоже на уговоры маленького ребёнка. Особенно когда Донсу выпрыгивает из своего кабинета и сверлит их обоих долгим взглядом. Десять минут спустя они всё же сидят в столовой на втором этаже здания, напротив Джонни. Господин Со лениво перемешивает жареный рис в своей тарелке, Тэён крутит высокий стакан с чаем в руках, пока один только Джехён наслаждается приёмом пищи. Обед проходит тихо до того момента, пока омега не вскрикивает, подскакивая с места. Его грудная клетка часто вздымается, выдавая неподдельный испуг, а потом стажёр просто уходит. Чон переводит взгляд на старшего коллегу и приподнимает брови: — Твоих ног дело? — Угадал, — усмехается альфа, заправляя прядь волос за ухо, — Лёгкий флирт бы не помешал ему, а то такой напряжённый. — Джонни-ним, ты же в курсе, что Тэён — брат Ли Донсу? — Джехён отодвигает от себя пустую тарелку и придвигает горячий чай с булочкой. — Разумеется. А ещё я в курсе, что этот омега свободен и давно не состоял в отношениях. Может, это мой шанс? Джонни вытирает губы салфеткой и тянется к чашечке кофе. Чон ни в коем разе не ревнует своего неожиданного стажёра, однако пометка о похотливом юристе остаётся на подкорке. Мужчина скоро справляется с обедом, поднимается в офис и почти сворачивает на лестницу курить, когда замечает Тэёна. Младший Ли стоит перед братом, низко опустив голову, часто шевелит губами, пару раз широко раскрывая глаза. <Чон Джехён спешит на помощь, а? > — с насмешкой. И весь интерес мужчины улетучивается в это же мгновение. <Забудь. Тэён — слабак, долго тут не продержится. Да и вообще, этот Ли Донсу хорошо о нём заботится. Тебе это не напоминает курицу-наседку, или петуха, в нашем случае? > Сычен широко улыбается и первым выходит в коридор, открывая себе дверь. Джехён соглашается с ним, но наблюдает за тем, как Тэён пытается вырваться из этой удушающей гиперопеки ещё пару мгновений. / Утром Джехён зажигает две сигареты, вставляет одну в выемку пепельницы и сонно трёт щёку. Джемин уже колдует на кухне им завтрак, варит в турке кофе, надеясь получить менее крепкий, более питейный. Сычен стоит, перекинувшись через окно, высматривая что-то своё внизу. Обыденность и самое обыкновенное под этой крышей доброе утро. Альфа делает ещё две затяжки и собирается тушить свою, когда впервые замечает потушенной вторую. Рука дёргается. Чон едва не устраивает поджог, роняя тлеющую сигарету на свои штаны, но каким-то чудом всё обходится. Джехён успокаивает себя коротким: 'ладно, не выспался'. Садится на кухне перед подопечным и вдыхает аромат свежесваренного кофе. — Приятного аппетита, Джехён-ши! — лучезарный в столь ранние часы Джемин расплывается в улыбке, первым налетая на рис. — Спасибо, Джемин-а. Благодарю за еду и хорошего дня, — отвечает Джехён. Это теперь их новый ритуал. За полгода утренняя рутина альфы несколько изменилась: " Проснуться Улыбнуться Бахнуть 0.5 л воды Проверить Джемина Умыться Отправить Джемина умыться Пойти и закурить пару Выйти и пожелать доброго дня Джемину … " Дальше обычно идут различия. Потому что по средам и четвергам На идёт на лекции к 12, так что альфа уезжает один, зато встречает после работы своего студента. В остальное время же они толкаются в дверях, бегут наперегонки на первый этаж, а потом уже сворачивают по нужным направлениям: к остановке или к парковке. — М, Джемин-а, — Чон вытирает одноразовой салфеткой губы, — Я хочу поселить тебя к родителям на неделю. Как ты к этому отнесёшься? Брови мальчишки лезут на лоб, но потом Джемин понимающе кивает: — У Вас замечательные родители, Джехён-ши. — Всего неделя. Если будет невмоготу, то позвони мне, и я заберу тебя обратно. Хорошо? На характерно прикрывает глаза и снова улыбается. / Родители Чона сверлят двух утренних гостей странным взглядом. Нет, Джехён предупредил их вчера, договорился уже обо всём. Только забыл упомянуть пару моментов. Гёнсок оживает первым: он машет Джемину в сторону свободной теперь комнаты своего сына, помогает мальчишке с вещами, показывает очищенные полки и вешалки. Джехун же скрещивает руки на груди и испытующе смотрит на Джехёна. Потому что первый момент, о котором тот не упомянул — он переспал с Джемином, и иногда спит с тем: простые объятия и немного чувств, однако феромонам на это плевать, они выделяются в бешеных количествах, оседая на юном омеге. — Ты собираешься на нем жениться? — Нет, — Джехён пожимает плечами, потому что это правда. — Джехён-и, сынок, мы вчера долго беседовали с твоим аппой по этой теме. И я готов принять Джемина в качестве твоего мужа. Это лучше, чем тебе сохнуть дальше по… По нему, — старик дёргает челюстью, давая понять, как нелегко поддался на уговоры супруга. Джехён не знает, но его глаза в этот же момент краснеют. Он переводит взгляд за спину родителя и видит у дверного косяка Сычена. Он стоит, одетый в свободные джинсы и черный кардиган, как когда приехал сюда, чтобы познакомиться с семьёй Чон. Это было уже семь лет назад. Но Дун всё также прекрасен. Второй момент, о котором Джехён не сказал родителям — он всё ещё живёт Сыченом в своей голове. — Отец, Сычен всё ещё со мной, — младший альфа говорит это так тихо, что Джехун даже не сразу разбирает слова. А когда осознаёт, то дёргает плечами и опускает руки. Он замечает состояние сына и хочет сказать ему что-то, но тот продолжает: — Ты не понимаешь, я не могу отпустить его. Я не могу бросить его. Изменить ему. Отец, мы были вместе почти десять лет, мы должны были стать супругами через три месяца. Наверняка он все ещё ждёт меня. Он… я как бы знаю, что от него остался только прах, но мне всё кажется, что он рядом. Понимаешь? Все напоминает о нем. Я помню так хорошо каждую деталь, будто он стоит прямо сейчас передо мной. У Чона голос срывается. — Джехён-и, умоляю, не оставайся один в этот день, — Джехун меняется в лице. Мужчина не может понять, но должен проявить сочувствие, предложить помощь. Как родитель, он чувствует неладное. Но его сын — взрослый мужчина, который сам знает, как лучше. Джехён уходит. Он идёт по светлому коридору и сворачивает к ступеням на улице, когда его догоняет Джемин. Омега хватает старшего за руку и дёргает на себя, не очень удобно обхватывает руками, закрывая за спиной пальцами замочек: — Береги себя, Джехён-ши, хорошо? Пожалуйста. Ведь я люблю тебя. И твои родители — как они будут жить без тебя? Чон хочет сделать вдох, но руки младшего держат так крепко, что воздух в лёгкие поступает неравномерно мелкими толчками. И это приводит к слезам. В этих слезах Джехён винит На. Когда сам крепче обнимает подопечного, кусает воротник его джинсовой рубашки, дрожит под нежными касаниями по спине. Проще простого обвинить в своей несдержанности этого ребёнка. Которого и подобрал специально для этого: " Не забывать быть иногда слабым. Не забыть быть человечным. Не забыть любить кого-то рядом. " Джемин ему — напоминание и возможность, таблетка от боли и стимул продолжать идти. Джехён оставляет машину во дворе родителей, просит через На договориться о парковке на пару ночей, а сам добирается на работу на автобусе.