Выход из плена

°°° В жизнь Джено возвращается пиздец. Он врывается с ночным звонком аппы, истеричным криком: — Твой отец в реанимации! И не уходит… Альфа методично складывает вещи во все сумки и пакеты, выслушивая соболезнования арендодателя не только об утрате родителя в столь раннем возрасте, но больше о потере хорошего съёмщика. Ли на автомате благодарит пожилого омегу и выходит на лестничную клетку. Тащит вещи вниз и заказывает такси. Больше он не будет таким расточительным. Теперь — он глава семьи, он альфа, и должен заботиться об аппе. Все деньги — в дом, и важно напоминать родителю о своей любви и благодарности. Пиздец в семье переходит и в учёбу. Потому что на смену высшей математике приходит ебучая философия, которую надо читать, анализировать, помнить и не путать. А Ли как-то не до богатеев былого, которые, бесясь с жиру, придумывали всякие теории о светлом будущем, рассуждали о свободе воли и выборе любви. С этого студента хватит этой погани: реальная жизнь бьёт больно, резко, без предупреждения. Чувства копятся внутри: " Злость. Обида. Облегчение. Недовольство. Страх. Ненависть. Отчаяние. … " Ренджун, видя состояние парня, предлагает тому помощь в духе 'останься со мной и позабудь обо всем', но Джено отказывает, объясняя себя: — Не могу сейчас остаться с тобой: я должен помочь аппе. И Хуан тактично отходит на второй план в жизни своего парня, ставя на обеде перед тем полный еды ланч-бокс. Ли ковыряет палочками и скудно благодарит. Еда не лезет в горло. Вроде как, это всё стадии принятия утраты, и это просто нужно пережить. Но это ломает, выворачивает наизнанку руки и внутренности, душу и влагу в глазах. По совету аппы Джено отвлекает себя вечерними пробежками, любимой музыкой и уроками: будь то дрянная философия или грёбаный Ким Чону со своими сетками-ракетками. Альфа зависает в универе так долго, как только может. Записывается в плавание и радует Бан Чана своим присутствием 24/7 и, ставшими такими же, как у руководителя спортклуба, синяками под глазами. Вот и сегодня Ли лежит на диване в основной комнате, дожидаясь, пока придёт руководитель кружка по плаванию. Но вместо мелкого австралийца по обмену в комнату со смехом вваливается пара омег. Приподнявшись на локте, парень признаёт Минхо и Джемина. — Я бы хотел ну, знаешь, хён, просто научиться двигаться, — На прерывает сам себя застенчивыми смешками, — Чону-сонбэ посоветовал. Он сказал, что я совсем полено, отстаю в секции, и лучше вообще сменю направление, — омега падает на стул и понуро выдыхает, — Может, он и прав? Руководитель спортивных танцев с шумом пропускает внутрь себя воздух и оборачивается, враз замечая постороннего на диване. Старший Ли моментально округляет глаза: — Ты тоже слышал такое от нашего Чону? Джено раскрывает рот от неожиданного вопроса старшекурсника и пожимает плечами. — Ты там с кем? — Джемин поднимается на ноги и оборачивается в нужном направлении. Когда он смотрит на своего напарника, то вмиг тускнеет. Потому что между ними есть некоторая близость, и всё ещё есть грань, которую нельзя переступать сокровенными эмоциями. — Вообще, Чону может. Если его разозлить. И если он встанет не с той ноги. Так что забей на него, малой! — отмахивается Минхо, а потом вновь обращает внимание на альфу, садится за свой рабочий стол, — Ты Феликса ждёшь, да? Не жди, он там провинился, бассейн чистит. И за помощь спасибо не скажет. Так что гуляй, Ли Джено. И когда Ли уже почти собрал все вещи, уже смирился с тем, что пойдёт морозить яйца на улице до заката, На спрашивает: — Не хочешь потренироваться со мной, раз мы оба здесь? — У вас не получится, — повисшую стеклом тишину пробивает Минхо, — Вот расписание на зал, — он поднимает руку с телефоном и указывает гаджетом на среду, — Там сейчас баскетбол. Если вам нужна разрядка, могу проводить в дартс. Надо, не? А то мне ещё отчёты Чан-ни готовить. — Кидать дротики? — Джено поправляет на плече планшетку. — Именно. Идём? — старшекурсник открывает нужный ящичек, скоро находит необходимый ключ с жёлтым брелоком и ведёт за собой на третий этаж перваков. Дверь легко поддаётся старшему омеге, и пройдя внутрь, он открывает окно в небольшой комнате. Тут, в самом деле, душно: небольшое помещение, где на двух стенах висят цели над линолеумом, на третьей — окна в половину стены для лучшего освещения, около четвертой — вешалки, стулья, парта и сейф с инвентарём. Пока старший Ли копается, открывая сейф, Джемин отправляет пальто на крючок, оставляет рюкзак на стуле и подходит ближе к мишеням, когда на самой дальней различает чьё-то дырявое лицо. Обратив внимание на замеревшего омегу, Джено оказывается рядом и усмехается: — Минхо-ши, а это точно не клуб подготовки к убийствам, или я там не знаю…? — А? — парень оборачивается, щурится, а потом смеётся, снова толкает сейф плечом, в этот раз всё же открывая, — Это фотка моего бывшего, всё в порядке! Тут есть ещё сколько-то экземпляров. В тот день я был в таком гневе, что распечатал его фотки, повесил на все, — машет рукой, обводя всё пространство, пока заглядывает внутрь железного ящика, — Все мишени. И пулял дротики. Тут есть ещё фотки, некоторым студентам нравится так делать. Вам повесить? — Нет, спасибо, — со смехом отмахивается На. Зато альфа протягивает руку и берёт пару портретов. Он выбирает свою мишень и лепит поверх нее чьё-то красивое лицо. Парень замирает перед ним, пытаясь построить в голове образ другого человека. — Ли Джено, раздаю ваши орудия труда, — старший омега просто высыпает все дротики на стол, а потом взволнованно моргает, — Только не поубивайте мне тут друг друга. А то я знаю, что пара фехтовальщиков как-то пытались заколоть друг друга пластиковыми рапирами. Так что вы мне тут не убейтесь, — он ставит кулаки на бёдра, ещё раз осматривает пространство и кивает, — Как кидать умеете, да? — Посмотри и скажи: так или нет? — Джено встаёт у наклеенной на полу синей линии боком к мишени, делая опор на правую ногу, замахивается, сгибая локоть, и отправляет первую иглу с пластиковым оперением в полёт, так что она входит в плечо какого-то типа с приятным хрустом бумаги. — Да, молодец, — одобряюще моргает Минхо, — Тогда научи и Джемина. А я пойду, — он пулей вылетает из комнаты, прикрыв за собой дверь, а через секунду уже слышно, как старший омега скачет по ступеням, спускаясь вниз. Оставшись наедине с На, альфа теряется. Ему бы побыть одному, но этот омега берёт со стола дротик, крутит тот, рассматривает, подходит к линии и встаёт через мишень. Джемин честно пытается повторить позу и даже кидает свой снаряд, попадая в линолеум ниже цели. Однако парень смеётся и подскакивает за следующим. — Стой-стой-стой. Я подскажу тебе, — Джено подходит ближе. Он встаёт за спину омеги, осторожно выпрямляет ладонями спину того, своей ногой ставит чужие две ближе друг к другу, поднимает руку и фиксирует острый локоть повыше. — Замах делаешь, работая только локтем. Вот так, — альфа демонстрирует, сгибая и разгибая конечность, — И кисть держи параллельно полу, чтобы дротик не в пол падал. — Ага, — Джемин улыбается широко и уже дёргается обернуться к своему учителю. — Сосредоточься, — упрекает Ли и отходит. На почти закатывает глаза и кидает дротик. Тот попадает в мишень, забрав малость вправо, и это выглядит уже победой. Джено возвращается на своё место. Он вновь рассматривает лицо неизвестного, и теперь целится четко в глаз. В нос. В своей погоне за несуществующей местью к кому-то, альфа не замечает, как распаляется. Он ни разу не подошёл к мишени собрать дротики, только хватает новые и отправляет в полёт. Ещё один, снова, в плечо, в нос, в ухо. Уже с трудом можно найти свободный сантиметр, а на парте нет ни одного. Джено вскидывает голову от пустого места на столешнице, рассматривает испуганного Джемина перед собой. — Эм, Джено-ши, думаю, что нужно собрать дротики из мишени. Ладно? — омега произносит слова осторожно, медленно, будто готовится в любой момент сбежать. Даже если бежать придётся через самого Ли. Альфа тут же садится на пол, спиной к парте и пожимает плечами: — Если тебе хочется. — Мне хочется. Ты перекидал все дротики, — На скромно улыбается и подходит к своей мишени, потом к мишени своего напарника, собирает снаряды и возвращается, ссыпает их на стол, но не уходит, — Я до этого никогда не играл. А ты хорош. — У меня какое-то время в детстве висел дартс. Потом я сам выкинул. Это травмоопасно, когда отец выпивает и начинает свои пьяные игры. Джено кривит губы и сжимает руки в кулаки: — А теперь он всё-таки умер. От цирроза. Перепил одним словом. Все мне соболезнуют, будто он был хорошим человеком. Он таким не был. Руки распускал, под кустами валялся, друзей своих как-то приводил. Аппе тяжело с ним пришлось. И неужели он так любит его, чтобы реветь ночами напролет? А? — на глазах выступают слезы не высказанной обиды, — Ему бы радоваться: 'свобода'! А он плачет. Я не могу грустить из-за этого. Да, обидно, что у меня нет отца, что я теперь не могу снимать отдельную хату, работать по ночам и таскать домой Ренджуна. Но зато я могу провести ремонт дома, выкинуть пропитое старье и обставить так, как аппа давно мечтал. Знаешь, я обсуждал с ним развод в какой-то год средней школы. А он мне отвечает: 'Муженек же работает, домой возвращается, нас не убивает. Все в порядке'. Чёрт! Это не норма, это не порядок! Как ему это объяснить?! Альфа не замечает, но уже в который раз стирает текущие слезы ребрами ладоней, бьётся плечами о стенку парты, подобрал под себя длинные ноги. Его монолог прекращается, когда на макушку осторожно опускается ладонь. Джемин гладит его аккуратно, медленными движениями, и грустно улыбается. У него самого нос влажный и глаза красные: — А я понимаю твоего аппу. Не говорю, что он прав, но я готов понять его. Потому что хочется, чтобы рядом кто-то был, о ком можно позаботиться, кто позволяет тебе это. Это немного болезненная привязанность, но ведь это по отношению к человеку, которого ты когда-то выбрал, да? И, Боже, — он садится рядом, заглядывает в глаза альфы, — Ты можешь даже чувствовать из-за этого свою вину. Что это с тобой он спился. Мой аппа выпивает. Омега отводит взгляд и убирает руку. Он рассматривает носы своих туфель, а потом продолжает: — Отец, пока был жив, винил себя в этом. Он как-то рассказал мне, что если бы не его беспечность в их юные годы, то мы бы не жили так. А то, что аппа пьёт, то потому, что он слабый, и больше не справляется; о нём заботиться надо. И он заботился о нас, работал в три жилы, пока сердце не отказало. Представляешь? Уже больше двух лет назад. — Ты любил отца, да? — Ли разворачивается к своему собеседнику, устраивает колени на полу. — Да. Скучаю по нему, не хватает его. И знаешь, ещё я могу понять тебя. Это не совсем правильно — говорить такое о родителях, но я скажу и буду честен. Насколько я люблю аппу, настолько же и ненавижу его. На всё же вскидывает руки и утирает слезы неаккуратными, широкими мазками, низко опустив голову. Когда же он выпрямляет спину, напоминанием о слабости служат лишь глаза с потрескавшимися сосудиками. На губах у омеги — улыбка, а щёки сухие. — Нужно уметь признавать то, что лежит внутри, делиться этим и идти дальше, — Джемин поднимается на ноги, отряхивает штаны, — Схожу умоюсь. И предупрежу Минхо-хёна, что ухожу. — Я пойду с тобой, — опершись ладонью об пол, Джено также поднимается на ноги, — Давай соберём здесь всё, и вместе пойдём приводить себя в порядок. На выразительно моргает. Он подходит к брошенному на пол около сейфа коробку из-под дротиков, нагибается и демонстрирует жвачку на одной половинке попы. — Эм, Джемин, — альфа хватает картонку, пока омега с локтя скидывает дротики внутрь. — Чего? — К тебе приклеилась жвачка, — Ли почему-то краснеет, хотя не должен — это же такая мелкая обыденность, и что он, чужих задниц не видел чтоль. — Где? — ещё и этот На как-то тупо спрашивает. — Ну на жопе, — парень наблюдает, как его напарник тянет руку в желании убедиться, и перехватывает ту, — Да фу, не трогай. Не садись больше никуда сегодня, а то размажется, и не снимешь. Джемин недовольно стонет и уже выходит из кабинета: — Я в туалет! — Ага! Оставшись наедине с собой, Джено закрывает окно, потом снимает покромсанную распечатку и выкидывает в урну. Парень тут же потягивается, чувствуя почему-то облегчение. Он делает пару скручивающих движений корпусом и усмехается от ситуации этого Джемина, а потом вспоминает про его родителей и завершает упражнение. Альфа не должен был узнавать о такой личной информации, да и рассказывать не был обязан. Это вообще всё — личное. Его семья не должна касаться посторонних. Да и сам он слушать не должен был. Однако в тот момент ему было важно услышать, узнать, что не он один чувствует к кому-то настолько родному ненависть, и не он один мучается совестью и нежеланием принимать чужих страданий. Более того, альфа своим умом доходит, что должен поговорить с аппой, спросить про чувство вины и постараться понять. Он теперь хочет не просто пожалеть, но осознать и помочь. Широко раскрытыми глазами Джено наблюдает за тем, как Джемин надевает пальто и берёт в руки свой рюкзак: посвежевший, готовый идти дальше, с улыбкой на лице. Это внушает самому Ли уверенности в себе, осознания некоторой нормальности происходящего. Отдавая ключ Минхо, провожая Джемина до остановки, Джено незаметно приглядывается к тому: лёгкие кусает чувство благодарности, как и все разы «до» — когда это рядом с На. Рядом с этим омегой Ли не чувствует себя одиноким, не опускает головы, выслушивая, что не прав, и не готовится справляться с грядущими проблемами в одну харю просто потому, что — 'взрослый-самостоятельный-альфа'. Ли тоже бывает слабым и уставшим, поникшим и в гневе. Он человек — и это естественно. Было бы странно, будь это иначе; будь Джено роботом, идеальной картинкой-шаблонкой. Стал бы пресным, и собственная жизнь закисла. Альфа ставит кроссы в углу прихожей и тихо зовёт аппу. Проходит на его голос в спальню родителей и улыбается: — Аппа, начнём скорее делать ремонт, как ты хотел? Давай жить дальше, учиться справляться без отца? — парень подходит ближе и опускается коленями на пол перед аппой, — У тебя есть я. Мы справимся. Положись на меня, я хочу понять тебя и помочь. И господин Ли кивает, расстроганно соглашаясь с предложением сына. °°°