Выход из плена

При жизни Сычен часто хвастался Джехёном перед коллегами. На вопросы альфы в духе: «Зачем?» Дун всегда отвечал: <Ты ничего не понимаешь в межличностных отношениях омежьей стаи> Чон только единожды поправил омегу, а потом въехал в ситуацию. Развивая отношения с Сыченом, мужчина допер также до необходимости уметь защищать своего омегу в его внутреннем коллективе, быть готовым подыграть в особых ситуациях и вовремя устраивать ладонь на талии. Этот опыт воссоздается в голове альфы снова, только теперь на его работе, в его офисе, среди его коллег, касательно Ли Тэёна. Никто даже не скрывал, что пялится на них, что строит догадки, но все боялись гнева Донсу, который на зарождающиеся отношения махал рукой, как на летающих летним днём стрекоз: лениво, не желая касаться, а только чтобы стрекотали подальше от ушей. Собственно, Джехён выполняет этот негласный приказ начальника, выводя своего стажёра на свидания строго после работы. Омега даже привык к толике двойственности Чона: когда тот переводчик и внимательно отслеживает каждую строку, и когда тот просто альфа за рулём своей серебристой машины. Джехён галантно подаёт руку своему кавалеру, помогая подняться по высоким ступеням в одном из парков. И хотя Тэён краснеет, постоянно отводит взгляд, держится цепко. — Ещё неделя, и у тебя будет отпуск? За свой счёт, насколько я помню? — омега спрашивает будто между делом. Хотя по тону Чон догадывается, что эти два вопроса младший Ли готовил долго. — Да, и да. В тот раз ездил с братом, а сейчас мне необходима пауза. И взгляд со стороны, — мужчина переводит взгляд на старшего, когда в открытую флиртует, — А ещё ты. Хочу узнать господина Ли Тэёна лучше. — Мне будет не хватать тебя в офисе, — Тэён рассудительно кивает, — Но если ты будешь встречать меня каждый день, то я не против. — Даже без машины? — Мы будем дольше гулять, проводить больше времени вместе. Разве это не здорово? — он хихикает, а потом оживает, — Хочу на следующие выходные пойти в клуб. Танцевать до утра. Своди меня. Я ни разу не ходил, но очень хочу. Пожалуйста! Омега падает виском на плечо младшего и строит глазки, играет до очаровательного мило, так что оборона альфы рушится в один взмах ресниц. Чон кивает и улыбается по-озорному: — Ты бы куда-то ещё хотел сходить? Например боулинг, караоке. Куда ты хочешь? — Да я пойду с тобой куда угодно! — оживает Тэён, отлипая от Джехёна, — Я же лет пять почти никуда не хожу. Мне не с кем было ходить. Я хочу везде пройти. Все твои любимые места, даже если там немноголюдно. И в горы готов подняться. Аппетиты омеги растут в приятной алгебраической прогрессии, так что альфа успевает вычленять интересные и ему места или события, на которые можно сводить своего парня. Шаг за шагом, они выходят к детской площадке, где просто куча малышей играется кто во что: со стороны кажется, что не уследить за всеми, но когда ты родитель, то обычно скоро находишь своё чадо. Тэён почему-то притормаживает тут, и Джехён не тянет за собой. <Даже этот омега понимает, что ты был бы хорошим отцом своим детям> Улыбка на губах Чона превращается в болезненную ниточку, он чуть сдавливает пальцами ладошку старшего, и тот расценивает сигнал по-своему: делает ещё шаг. Однако альфа так и стоит на месте. — Джехён? — Ли возвращается и заглядывает в глаза своего ухажёра. — Мы можем так ещё постоять. Я не против. — Я… Я больше не могу тут стоять, — Тэён всё же тянет альфу за собой. Они проходят мимо трёх подряд площадок для спорта за зелёными сетками, делятся студенческими историями и воспоминаниями: веселье граничит с нежной грустью, тревожные мысли с новыми мечтами. Джехён не выдерживает первым. Он намеренно меняет их маршрут в сторону фонтана, подходит к бортику и какое-то время наблюдает за полетом воды вверх, её плавным падением вниз. Если так подумать, водная стихия всегда влекла его к себе. И сейчас Чону как-то дышится легче, свободнее, чувствуется шире. От этого рука сама обнимает плечи омеги рядом, голова опускается ниже и губы тянутся к светлой коже. Джехён оставляет аккуратный поцелуй на лбу Тэёна, прикрыв глаза и выдыхая на его переносицу. Старший часто-часто моргает, но молчит. Альфа умеет выбирать моменты красивые, когда нельзя отказать; чего греха таить — пользуется этим. И потому омега сейчас скорее приятно удивлен, чем напуган. — Хотелось твою светлую голову поцеловать, — Джехён возвращает все свое внимание к фонтану. — Я покрасился, — замечает Тэён с коротким хмыком. — Ты понял, что я хотел сказать. Ты всегда понимаешь, — и, прежде чем старший начнет и тут спорить, Чон добавляет, — Я бы хотел, чтобы ты занимался любимым делом, рисовал свои картинки на обуви, или ещё где. Вышивал, может быть. Всё, что тебе хочется, и что приносит не так много денег, но нравится тебе. Представь, что ты можешь себе это позволить. И позволь. Омега только тупит взгляд. И альфа даёт ему время на раздумья. / °°° Джено гребёт руками, потом слышит свисток и поднимает голову. Феликс — руководитель секции спортивного плавания, даёт отмашку на перерыв и уходит в раздевалку. Если честно, Ли так и не понял, как австралиец на первом же году обучения крутанулся в такие должности. Но думать ему об этом особо не хочется, так что парень запрыгивает на бортик, игнорируя лестницу, почти сразу ощущая на плечах тепло махрового полотенца с шёпотом на ухо: — Когда ты собирался сказать, что съехал с квартиры? Джено чуть ли не валится обратно в бассейн, когда, развернувшись, видит перед собой Ренджуна. Хуан улыбается лукаво, вскинув брови, и не каждый знает, что это всё — его признаки проявления недовольства. Ещё одним звоночком является черная футболка, заправленная в джинсы на высокой посадке — омега не даст, и настроен на серьезный, стопроцентно неприятный разговор. — А ты как тут? — альфа кутается в свое полотенце и отводит взгляд. — Тут не закрытая территория, так что всё в порядке. Я еле дождался твоего перерыва! — канючит Рен, а потом вновь включает свой «old mode», — Так куда ты переехал? — Вернулся к аппе. Своя хата сейчас — роскошь. Если бы мы снимали пополам, было бы другое дело. Как ты к этому отнесёшься? Можем снимать недалеко от универа. — Ммм, — Хуан выглядит задумчивым, только в глазах уже стоит блеск отказа, — Я против постоянного проживания с тобой. Знаешь, почему? — Почему? — Джено искренне удивлен. Он терпеливо ждёт ответа, наблюдая за тем, как старшекурсники прыгают спиной назад в бассейн, распространяя кучу брызг. Альфа инстинктивно прикрывает собой омегу, даже когда вода не долетает и тридцати сантиметров до них. В этот момент Рен обхватывает ладонью щёку своего парня, разворачивает лицом к себе и коротко чмокает в губы, после чего широко улыбается и делится великим знанием: — Быт убивает романтику, Джено. Каждый день видеть друг друга, знать, как кто стирает носки и гладит ли трусы, когда чистит унитаз и бреется — фу, — он выразительно морщится, снова целует — уже приятнее, проводя большим пальцем прямую под нижней губой, — Чем позже мы начнем всю эту канитель, тем лучше. Подумай об этом. Хуан выпрямляется и напоследок поглаживает щёку Джено. В зал возвращается Феликс, моргает пару раз на парочку, так что Ренджун, быстро словив, чего от него хотят, направляется на выход, бросая на ходу: — Теперь тебе надо лучше готовиться к нашим встречам и быть внимательнее после! На этом китаец исчезает из поля зрения, а один из прыгавших пару минут назад спрашивает, широко раскрыв глаза: — Он залетел от тебя?! — А? Нет, — Джено также поднимается на ноги и идёт вешать полотенце; так как любопытные взгляды не пропадают, то он объясняется, — Я вернулся к аппе, и у нас больше нет удобной жилплощади. — Вааай, перваки уже вовсю крутят романтику, а я тут как лох! — ещё один ныряет, теряя шапку. Ли же задумывается о романтике вообще и делает шаг в воду. Ещё свисток. Парень отталкивается ногами от бортика, выдыхает под воду, работает больше руками, как основной тяговой силой. Ноги отвалятся потом, на гребаном бадминтоне у Чону. °°° / ••• — Ким Чону — исчадье Ада, — первое, что слышит Джемин, выйдя из раздевалки в зал на тренировку в четверг. И это говорит второкурсник, топая ногой, пока тот самый Чону о чем-то спорит с Джено. — А что случилось? — На поправляет костюм и разминает пальцы. — Джено попросил в напарники кого-то сильнее, и в омеге взыграла гендерная гордость. Вот уже десять минут не прекращает, — старший смеётся и нагибается ещё ближе, — Ты глянь на Джено, эк его плющит. Хотя, ему не привыкать. После этих слов парень всё же подходит к руководителю секции и оттягивает того от бедного альфы, требуя начать уже тренировку. И только теперь Джемин вспоминает, что это он — напарник Джено. Значит, альфа считаете его слабым? Вот козлина! Весь свой потенциал Чону переключает на ораторское искусство: он орёт на небольшую группу, чтобы бежали быстрее, чтобы сохраняли дыхание. Так что уже на втором круге На хочет сдаться. Только вот впереди бегущий козлина не будет наслаждаться его проигрышем. В парнишке тоже загорается гендерная гордость, и впервые за два месяца тренировок он пробегает десять кругов. Падает после свистка, слышит, как рядом валятся ещё два человека. Боже, лучше бы он записался в дартс. — Пять минут, — свистит Ким и отходит за бутылкой воды — этот бешеный хоть и бежал всю дорогу рядом, успевал на других кричать, ещё и зевать от скуки — только кофе с сижкой не хватает — но ни разу ни в одном глазу усталости. — Аргх, как же бесит, — это шипящий, уставший голос Джено. — Да что тебя-то бесит? — не сдерживается Джемин. — Чего он такой бодрый? Будто сидит на энергетиках?! — парень шумно выдыхает, принимая сидячее положение. Омега же не может даже вдохнуть полной грудью. — На, ты живой там? — Ли ползет к нему на коленях, падает рядом на бок. А На трясёт от негодования. Он собирает в себе последние силы и подскакивает на ноги. Энтузиазм, помноженный на внутреннюю ненависть к зазнайке, заставляет его сделать безумное: — Приседания? — Кто-то сказал: «При-се-да-ни-я»? — Чону плавной походкой возвращается к студентам, подносит свисток к губам и резко начинает отсчёт. Ни у кого нет времени на поныть — все трое вмиг опускаются следом за Кимом. После безумных приседаний они переходят к отжиманиям. И хотя силы в руках Джемина — кот наплакал, парень очень, очень старается: у него кружится голова, горят лёгкие и печёт нёбо. Хочется простого человеческого 'сдохнуть'. Омега выпрямляется в восьмой раз. Его локти шатаются по амплитуде, а в голове играет весёлая песенка. Джемин дожил до того момента непозволительной роскоши, когда мечтаешь не выжить любыми средствами, а помереть от физического перегруза. Что раньше для него была усталость? Не спать две ночи к ряду и испытывать голод на уроках, ходить пешком в школу и брать ночные смены в магазине. Что раньше для него было благо? Выспаться дома в тишине, купить мяса на Чусок, получить от соседушки новую вещь, которую его супруг отказывается носить. Джемин заливается болезненными слезами и смехом, пугая этим окружающих: его жизнь поменялась настолько кардинально, что представить себе то, как было раньше — это всё равно, что выдумать страшилку для первоклашки. На опускается грудью на пол, сгибает руки в локтях, утыкаясь носом в изгиб. Раньше он бы и не подумал о какой-то там гордости, не смел бы перечить альфе, и что-то там кому-то доказывать. Сейчас у него карт-бланш, и со своей жизнью можно делать всё, что угодно. Нет, в пределах разумного, чтобы не скатиться в прежнюю яму. Джемин всего лишь может позволить себе жизнь на полную катушку, настолько, что даже пресыщается её благами. Омега ставит ладони в прежнее положение, выпрямляет спину и поднимается. Он зависает на прямых руках в полной тишине, под три пары удивлённых взглядов, и считает дальше: — Девять! Звучит бешено, звучит живо. Но руки у омеги все ещё слабые, даже если внутренний стержень крепче кости: он падает обратно с глухим стуком, пугая Чону куда серьезнее. Ким вмиг оказывается перед первокурсником, переворачивает того на спину, щупает лоб, щёки, запястья, проверяет пульс на шее и кивает: — Тебе бы отдохнуть. И только потом бадминтон покидать. Не больше. — Чону-шиии, — На улыбается и болезненно сглатывает слюну, рассматривает взволнованное лицо старшего, — Я так старался соответствовать тебе. Ты такой энергичный. — Джемин, — руководитель улыбается мягко, как не делал ни разу до этого, — Я горжусь тобой, только нельзя доводить себя до изнеможения. — Что ты знаешь об изнеможении, голоде, усталости, бессоннице? — Джемин перечисляет медленно, прикрыв глаза, — Твои тренировки — такая чушь по сравнению с этим забегом на выживание. Ты кричишь громко, но я слышал омег громче и злее. Ты заставляешь бегать, но мне приходилось бежать дольше и скорее. Чону-сонбэ, я восхищаюсь тобой и завидую тебе. И я сделаю всё, чтобы тебе было за что гордиться мной. Чтобы больше никто не говорил, что я — слабак. Потому что это не так. Ты, кстати, тоже не должен такого говорить. На отрывисто смеётся, накрывает лицо ладонями. Чону реагирует: он подскакивает на ноги и поднимает подопечного с пола, тянет на лавку: — Тебе нельзя сейчас терять сознание. Нельзя пить холодного. Но можно немного воды, чтобы не тошнило -… — Чего? — Джемин переводит на него непонимающий взгляд и падает в обморок. •••