Выход из плена

<Чем выше человек, тем труднее ему поверить, что он не поместится в крошечную коробку> — Ты это к чему? — Джехён размешивает сахар в чае, пока Джемин досыпает в утро воскресенья. <Ты не забыл рассказать мальчишке, что завёл себе парня? А этому самому парню не рассказал обо мне. Знаешь, Чон Джехён, ты крутишь тремя омегами сразу. Никогда не был таким кобелем> Сычен дует губы и запрыгивает на стол, принимаясь весело болтать ногами. Альфа уже не обращает на это внимания, лишь изредка уделяя плоду своего воображения минуты. Ещё и учитывая последние дни, переполненные событиями: от встреч с Тэеном до беспокойств о Джемине, он даже будто рад встретить Дуна. — С Тэеном пока всё шатко. Пусть привыкнет ко мне. Когда мы станем ближе, я скажу Джемину. В любом случае, я не откажусь ни от Тэёна, ни от Джемина. Мужчина поднимается на ноги и выпивает свой чай, полоскает бокал и ставит сушиться. Выходит в коридор и замирает перед комнатой своего подопечного. <Как только Тэён не ревнует тебя? Он отчаялся? > — Он верит мне, — Чон кивает сам себе и пару раз стучится к омежке, зовёт его на завтрак. Когда На вываливается сонный, сразу падая в подставленные руки, Джехён умело ловит его тело в свои объятия и щекочуще выдыхает в макушку: — Я сегодня буду занят вечером. Приду поздно. — Опять свидания, Джехён-ши? Всё равно дождусь, — омежка бубнит в плечо, тут же целуя обнажившийся участок кожи. Мужчина дёргает плечами и поднимает Джемина на руки. Он тащит его в ванну и сажает на стиральную машинку, сдвигая остатки порошка в сторону: так кажется, что они на равных, и так проще донести важную информацию. — Да, свидания. Я очень хочу построить хорошие отношения с одним омегой. Джемин-а, даже если мы с ним когда-нибудь съедемся, я не откажусь от тебя, — альфа немного отстраняется от подопечного, смеётся, — Мои родители не смогут теперь расстаться с тобой. — У тебя самые лучшие родители в мире, Джехён-ши, — согласно кивает На — даже не догадываясь, что старший считает, сколько раз подопечный это повторяет — прижимает ладошками к груди его голову, — Это хорошо, что ты ходишь на свидания. Я рад, что теперь ты готов идти дальше и без моей помощи. — Джемин-а? — М? — Помнишь, тогда на тренировке ты говорил, что больше не нуждаешься во мне, а только любишь? Теперь я испытываю то же самое. Теперь я понимаю тебя. На какое-то время они неловко замирают в руках друг друга. И всё же Джехён прерывает первым: — Тебе теперь необходим завтрак, помнишь? И не зависай у Хека до поздна, я не смогу забрать тебя сегодня домой. — Хорошо, — парнишка только моргает. / Это странно: сводить парня в бильярд? В студенчестве Джехён часто зависал в этом клубе, гоняя шары на 'американке', раздевая на спор игривых и пьяных омег, которые не стеснялись танцевать на зелёном сукне. Потом в жизни альфы появился Сычен, который игры все прекратил, перевёл парня на более серьезный снукер, заставляя работать извилины, а не член в штанах. Тэён — неопытный игрок, который даже кий балансировать не может. Но мужчина раз за разом встаёт в нужную позу, собирает всего себя и делает удары по битку. Джехен честно поправляет его, находя возможность потрогать за жёсткие бедра или тонкую талию, вдохнуть лёгкие травянистые духи, что идеально легли на естественную мирру омеги. У Ли лёгкий удар, а голова кружится после трёх глотков самого обычного местного пива. И вот кий уже пролетает мимо шара, не держится на указательном пальце, да и вообще: — Джехён-а, чёт как-то тяжело. — Хён, да ты напился, — Джехён подходит ближе к старшему, рассматривает нелепый розовый румянец и усмехается, кивая, — Я оплачу наше время и напитки. Постой пока тут. Альфа только делает шаг в сторону, как ощущает вес омеги на себе: — Нет, я с тобой. Чон хмыкает и разворачивается. Он берёт своего кавалера под руку и тащит за собой к стойке. Владелец скоро их рассчитывает и желает отличного вечера. Оказавшись на улице, Джехён совсем немного и только в мыслях матерится: умудрился пропустить такой важный момент, как толерантность к алкоголю. <Вызывай такси и веди его домой, чтобы не натворить глупостей. О, как поедешь, набери ещё Джемину: кому-то завтра на учёбу> — Сычен кружит веревки от капюшона желтой худи и удаляется за дерево. Чон согласно кивает и оборачивается на Тэёна: — Тэён-и, я вызову нам такси. На сегодня хватит. — Как это хватит? — со стороны кажется, что омега даже протрезвел, — Это потому, что я напился? — Нет. Тебе завтра на работу, — мужчина уже открывает приложение. — Нет, Джехён. Не оставляй меня. Пожалуйста. — Я тебя ещё не оставляю, только везу домой. Будто успокоенный Ли кивает и какое-то время даже ровно стоит. Но потом начинает дёргать коленями, совершая странные движения. Первые секунд десять альфа тупо наблюдал за ним, а потом догадался спросить: — Всё в порядке? — Я в туалет хочу, — капризно, надув губы. — Зайдём в клуб на пару минут, хорошо? Омега кивает и первым влетает в прежнее заведение, сразу направляясь к туалету. Джехён улыбается и машет владельцу, тот строит пальцами этот понятный 'ок' и возвращает своё внимание к клиенту. Тэён выходит через пять минут почему-то весь мокрый. — Боже, Тэён, что случилось? — Чон открывает дверь и внаглую проверяет состояние комнаты, которая осталась в прежнем относительном порядке. — Я это… — Ли дёргает его за рукав куртки, — Я умылся. И зубы прополоскал. Нет, Джехён так-то всякое видал, но с таким сталкивается впервые. Он пару раз растерянно моргает, но потом снова тянет Тэёна на улицу, где их уже ждёт такси. На удивление Чона, в машине старший ведёт себя спокойно; и только когда альфа тянет карту расплатиться, выдаёт восхитительное: — А разве не ты за рулём? Водитель прыскает, платеж проходит, Джехён оборачивается на своего омегу и широко раскрывает глаза: — Сегодня — нет. Ли на это только понятливо кивает и выбирается из машины. До подъезда доходят тихо. — Лестница — главный враг человечества. А врагов надо побеждать! — с этими словами Тэён порывается к лестничному пролету с первой космической — была бы хоть немного ниже, альфа бы успел его поймать. Однако омега останавливается на втором этаже и упирает руки в боки: — Мы что, у меня дома? Чон поправляет пряди своих растрепавшихся волос: — Да. Где ты живёшь? — Да вот тут, — машет рукой. — Где тут? — Ну вот. — Цифру скажи. — Ну вот тут прямо, — Ли тыкает пальцем на звонок, оборачивается к младшему, — Не уходи вот так. Зайди на чай. Останься на кофе. Джехён не может определиться: он ловит кайф от такого придурковатого омеги, или тот всегда такой, когда под градусом, или эти игры всё-таки делают нервы. <Чон Джехён, ты влюбился в него? Вот в это недоразумение? > Сычен вскидывает руки, очерчивая фигуру упавшего всем собой на дверь Тэёна. На это Чон только пожимает плечами — он даже не будет пытаться скрывать очевидного. Дверь открывается и на пороге стоит седой мужчина. Да, Джехёну бы стоило догадаться, что знакомство с родителями произойдет сегодня же. И он собирается представиться, однако младший наследничек Ли хватает своего ухажёра за руку, втаскивает в квартиру и скидывает свою обувь, дёргает альфу за собой: — Пойдем. Я просил остаться со мной. — Здравствуйте, — Чон не забывает кивнуть родителю, кое-как стягивая пятка о пятку туфли. — Хэло, — старик только поднимает брови, и переводчик узнаёт черты Донсу в человеке перед собой. — Джехён-и, пожалуйста, — Тэён требует к себе внимания, потряхивая их руки. Джехён натянуто улыбается и идёт следом за своим омегой. Они сворачивают в первую налево, оказываясь во вполне уютной комнате. По ней так сразу и не скажешь, что хозяину тридцать с хвостиком — рисунки по стенам, стопка книг прямо на полу, стул с парой рубашек на спинке, какие-то цветы на подоконнике — атрибуты студенческого, или же сугубо романтического быта. Ещё и кровать под розовой простынёй. Тэён срывает покров и валится спиной на матрас. Джехён садится на пол рядом. — Будь рядом, Джехён-и, пожалуйста, — Ли стягивает с себя кофту и отправляет ту в полёт через комнату, оставаясь в тонкой майке. — Хорошо, как скажешь. Альфа ложится животом на кровать, устраивает ладонь на рёбрах старшего, ловит пару выдохов. — Джехён, я… — Ли резко садится, — Я недостаточно делаю? — Разве? Ты молодец, — Чон ещё не понимает, к чему всё идёт. За спиной он слышит шарканье, оборачивается на краткий миг, чтобы различить в проходе обоих родителей своего омеги. Они стоят, крепко обнявшись, растерянно смотрят на своего сына со странным гостем. — Так бы сразу и сказал, Джехён-и, — Тэён опускает руки к джинсам и справляется с пуговицей и ширинкой, — Я же всё сделаю, я всё сделаю. Ты для меня… Я тебе… Останься, я всё сделаю. — Ты все сделаешь? — Джехён становится коленями на кровать, перехватывает руки старшего; так ещё можно и в глаза заглянуть, увидеть там прорву страхов, испугаться самому, — Прям всё?! Тогда делай! Мужчина резким движением стягивает с Ли штаны. Он пугает намеренно, надеясь только, что в этот момент не встрянут родители. Тэён предсказуемо всхлипывает, зажимается, перехватывает ладони Чона: — Нет! Пожалуйста, нет! Я не знаю, что должен делать! — Слушаться! Секундой позже Джехён осознает, что пребывает в настоящем гневе. Прямо сейчас ему сложно до конца понять его причины, потому что омега напуган, потому что за спиной шуршат родители, готовые в любую минуту прибить его и вызывать полицию — о чем кто-то из них любезно оповещает шёпотом; потому что не так он хотел с ними знакомиться, и не так хотел завершить этот день. — Слушайся, и я останусь. — Я сделаю всё, — бубнит на всхлипах, отворачивается, но цепляется сильнее — какие же цепкие пальцы. — Тогда ложись, — альфа давит на его плечи, укладывая на кровать, забыв о спущенных до голеней джинсах. — Я лёг. Ты же останешься? — Тэён больно перецепляется в предплечья. — Конечно же, я останусь. Ты уже сделал для этого всё возможно, — Чон опускается рядом. — Что я сделал? Я ничего не делал, — Тэён почти вырывается из объятий, но младший держит жёстко. — Ты попросил. И я остался. У тишины есть звук. Это не сон, а реальность. У тишины есть лёгкий запах кожи, тепло человека рядом, звук его дыхания и хруст простыней. Тишина живая, пульсирует, даже если никто из них двух не двигается, бьётся в сердечном ритме. — Я ничего… — заново возмущается Тэён. — Ты попросил. Этого достаточно, — Джехён прижимает омегу ближе к себе, сталкивает их лбами, мягко надавливая ладонью на затылок старшего. Они делят один воздух на двоих, и это кажется чем-то сокровенным. — Я же на… — Ты сделал достаточно. В своём неверии Ли вскидывает руки и отталкивает от себя альфу: — Куда ты меня …? — Ты дома. Там стоят твои родители. Пару минут назад внутри Чона бушевал гнев и обида, сейчас же море его души отвечает лишь мерными волнами на тревоги Тэёна. — Точно, — омега возвращается на своё место, устраиваясь под рукой младшего, — А как я…? — Всё в порядке. Доехали на такси. Ты поднялся сам. Чета Ли всё же гасит свет и прикрывает за собой дверь. — Темно. Джехён-и…! — со всхлипом. — Я рядом с тобой. Мы вместе. — Хорошо. Я…? — Просто спи. Тэён закрывает глаза и отворачивается лицом к стене. Так его даже удобнее обнимать, перехватив под животом и касаясь лбом выступающего шейного позвонка. От омеги несёт почему-то крепким виски. < Мозгов не хватает, да? Почему коньяк закусывают лимоном, а вино молодежь заедает шоколадом? Биологическая несовместимость компонентов, Чон Джехён. Включай мозги! > Сычен стоит у изголовья кровати в прежнем спортивном костюме, спрятав руки за спину. <Не забыл о Джемине? Хотя бы напиши, а то он собирался ждать тебя. Ты совсем ни о чем не думаешь, кроме этого омеги! Как же раздражаешь, Чон Джехён! > Джехён только кивает и достаёт из кармана телефон, наскоро печатает, что ночует не дома. … Утро понедельника априори должно быть суетливым, шумным, когда каждый торопится на работу. В комнате Тэёна тихо. Через зашторенные окна проникает совсем мало света, создавая в помещении сиреневую дымку. У Джехёна голова раскалывается на пополам, а у омеги под боком безумно розовые щёки. Альфа бы хотел описать его как-то иначе, только вот Ли — это всё полутона и смешения, смятения. <Чон Джехён, ты мог бы выбрать кого-то лучше> Мужчина на это только жмурится и горько стонет, не отвечает. [Кого он мог выбрать лучше, если этот чудик так дорожит им. Конечно, Джехён догадывается о причинах, ставит себе пару галочек на будущее. Но это не значит, что из-за этих мелочей он будет отказываться от Тэёна.] Это смешно, но Чон видит в старшем душу, блеклую такую, которая всё пытается стать ярче, но постоянно загибается то тут, то там. <Это жалость> Возможно, чуть-чуть. Альфе не помешает быть более человечным, проявить сочувствие к слабому. В некотором роде, это заложено в нём природой — оберегать своего омегу с детьми. [Джехён бы хотел посмотреть, какие у них с Тэеном получатся дети. Наверняка будет сложный подростковый период: с татушками, тусовками, новым цветом волос каждую неделю; вряд ли будут спокойными и прилежными — Чон не такой, Ли не такой.] <Как ты смеешь говорить о детях, Чон Джехён?!! > Мужчина жмурится и обнимает Тэёна за талию, жмется к тому. Это его инстинктивное желание — за спиной стоит Сычен, разгневанный Сычен, холодный Сычен, а Чон лежит с краю. Ему необходимо убежище, где бы он смог если не освободиться до конца, то навсегда спрятаться. Однако Дун так и стоит. Альфа слышит его дыхание, старается не делать лишних движений. <Ты не посмеешь построить вот с ним семью. Только не с ним, Чон Джехён! > — Потому что я влюбился в него? Это вслух. Потому что Джехён осознает это, потому что под 'влюбился' лежит и более зрелое 'люблю', которое, однако, почему-то страшно произнести перед Сыченом. <Это жалость. Чем эти отношения будут отличаться от тех, что у тебя есть с Джемином? И те, и другие построены на жалости, на твоём самоутверждении! > — Но я же ничего не делаю. Я просто… <Всегда ты всё 'просто', 'никогда ничего не делаешь'. Если бы не я, Чон Джехён, ты бы не знал, как за омегой ухаживать! > Мужчина отрывается от спящего Ли и перекатывается на другой бок, встаёт на ноги и подходит вплотную к Дуну: — Знаешь, о чём я иногда думаю? О том, что в браке с тобой я был бы несчастным. Каждое моё слово ты искажал, мои мысли называл глупостью. Знаешь, о чем я иногда думаю? О том, что ты нашёл себе удобного мальчика, и все годы, что мы были вместе, держал меня запасным вариантом. Как я об этом догадался? У Джехёна на шее вздуваются вены от гнева, от невозможности ударить призрак, сказать ему это в лицо, накричать. — Даже после смерти ты не желаешь мне счастья. Не даёшь мне спокойно жить. Играешься мной. И прежде мне нравилось это. Я был наивнее и считал, что это все ради моего же благополучия. Но знаешь, Винни — нет. Я устал так, быть игрушкой… Рядом с Тэеном я вспоминаю, каким был до встречи с тобой, что я делал, как проводил выходные. Сычен поджимает губы и дёргает подбородком. — Мне всегда нравился твой характер, твоя сила и твой ум. Но как бы сильно я это ни любил, я бы не смог быть счастливым. Я сотни раз переворачивал решения в своей голове, вспоминал каждый день вместе. С меня довольно, Сычен. Если, по твоему мнению, я делаю шаг назад, то я хочу его сделать. Я устал, Винни. Я бы хотел забыть тебя, но не могу. Ты многому научил меня, и я благодарен. Я благодарен за то, что прожил эти два года с тобой, что ты не дал мне всё же последовать за тобой. Но мы не можем и дальше идти вместе. Наверное, даже сыграй мы свадьбу, разошлись бы через те же два года. Сычен плачет. Он редко плакал. Чон может припомнить только четыре случая. — Десятого сентября — единственный день, когда я хочу видеть тебя рядом, когда хочу видеть тебя живым, Винни. Я не могу тащить тебя дальше, обманывать Тэёна… Нет, обманывать себя. И даже Кун-гэ, он тогда сказал, понимаешь, что… Я только сейчас понял, что могу идти дальше. Когда я уже вот так поступил с Джемином, когда я уже по уши в Тэёне. Я могу отличить привязанность от любви, я теперь вижу свои ошибки, и я хочу их исправить. Я должен это сделать. Я остановлюсь, Винни, потому что делать, как раньше, и тянуть тебя за собой, в эту жизнь, в мои дни и мрачные ночи — я не могу, Винни. Омега слегка качает головой, но сдерживается. Он только кивает. Потом ещё раз. <Уже? Так рано? > — Винни, прошло два года. Я не могу больше так существовать. Я хочу жить. По-настоящему жить хочу, Винни. А с тобой я больше не живу. Я не выдерживаю этого темпа и твоего напора. Хватит, Винни. Я спрыгиваю с качели. Надо вместе. Давай сделаем это вместе? Джехён протягивает ладонь в приглашающем жесте. Но Сычен вскидывает руки и трёт влагу под глазами. Он в последний раз смотрит в глаза Джехёна и растворяется. Даже так, даже теперь ушёл по-своему. [<>] Оставшись наедине с собой, альфа не чувствует облегчения. Он чувствует себя пустым. Выжатым досуха. Поднимая руки, замечает тремор. Закусывает нижнюю губу и жмурится — ему нельзя сейчас плакать. Не в этом доме, не теперь. От вынужденность сдерживать себя голова мелко трясётся, начинает болеть шея и скручивает желудок. Пространство кружится, воздуха не хватает. — Дыши, — меж лопаток с хлопком опускается горячая ладонь. Приходится делать вдох. Тэён обходит младшего и теперь двумя ладонями ударяет по груди, заставляя снова болезненно выпустить воздух из лёгких. — Ещё вдох. Глаза у омеги красные, губы сжаты в ниточку. Выглядит нелепо: растрепанный, в трусах и майке, но жутко серьезный, повторяет-рычит: — Дыши. Медленный вдох. Смотри на меня. Выдыхай. Тэён кивает, выпрямляя альфу за плечи, смотрит снизу-вверх, одним только взглядом обещая убить, если тот ослушается. Джехён приводит дыхание в норму, успокаивается. Пара забытых слезинок всё же катится ниже по щекам, но на них так наплевать сейчас. Ли подносит руку к своим губам, облизывает подушечку указательного пальца и оставляет холодный след слюны под носом младшего. Чон не понимает смысла этого действия, на автомате делает вдох. Целебная мирра вместе с крепким виски заливается в лёгкие. Это странно, но сознание проясняется. Воздух очищается. Теперь тут можно различить горький ладан и древесный сандал. Можно видеть тревогу в больших карих глазах омеги. И слышать его шумное дыхание. Тэён живой. Самый живой на свете. Самый лучший. Такой крохотный. Боится и решается. Действует уверенно на своей территории. Раскрывается с другой стороны. Какой он будет в постели? Как он готовит, если ему не нравится стряпня родителей? Как выглядит, когда идёт спать в эту самую комнату, и когда гладит причудливые рубашки на работу? — Я заварю кофе, — Тэён легко кивает и направляется на выход, — Мне ещё на работу. Я уже опоздал. Но все ещё должен явиться. Джехён хочет жить, он будет жить. Мужчина порывается с места и обнимает руками омегу со спины, жмется сам теснее, ластится большим лохматым псом — трётся носом о затылок, перебарывая желание по-детски расплакаться. Он не прогадал, выбрав Тэёна. Ли знает, что делать, и в нём достаточно благодарности, понимания, сочувствия к альфе, чтобы уметь правильно помогать — в ситуацию. — Джехён-и, милый, — омега склоняет голову к плеча, хоть и позволяя младшему теперь робко касаться там, но всё же замечает строго, — Я — стажёр, у меня нет отпуска. И даже мой старший брат в случае проблем не сможет мне помочь. Ты хочешь оставить меня безработным? Джехён смеётся и отпускает такого ответственного омегу из своих рук.