Выход из плена

Так уж получается, что следом за Джехёном в квартиру на седьмом этаже входит Тэён. А весёлый Джемин без задней мысли выпрыгивает из ванны с полотенцем на бёдрах и улыбкой на губах: — Джехён-ши! Мальчишка останавливает порыв жутко мокрым обнять своего 'хена', когда за плечом альфы видит два огромных глаза. Так-то он видит и незнакомого мужчину почти полностью, но, как и всегда — одежда теряет для него смысл, когда эмоции важнее. У Ли глаза недоверчиво круглые, а пальцы сжимают рукав пальто Джехёна, и Джемин надеется, что улыбка не треснет, потому что: — Вы парень Джехён-ши? На это Чон только улыбается и оборачивается через плечо к омеге, рассматривает его с таким видом, будто приблудного котенка привел в дом к сыну, готовясь убить двух зайцев сразу: улучшить карму и порадовать ребенка. Тэён поджимает губы и кивает: — Да. А ты — младший братец, племянник и просто На Джемин? — Очень приятно познакомиться! — На сгибается в поклоне, придерживает полотенце и ойкает, — Ой! Ой! Вы уж простите, я не ожидал! — он сбегает в свою комнату и кричит оттуда, — Джехён-ши не предупреждал! Ты не предупредил меня, хён! — Прости? — Джехён глухо посмеивается, когда уже раздетым и разутым проходит на кухню. Ли медленно идёт следом, оглядывается часто, внимательно рассматривая скромное убранство двух проживающих. Он отпрыгивает в ванну, почти падает в унитаз — но всё-таки мимо — когда из двери напротив выходит Джемин. — Ой, простите! — омежка вмиг оказывается рядом, — Давайте я Вам всё покажу? Тут не убрано. Но думаю, раз Джехён-ши так Вас любит, то это простительно. Так ведь? Разбирая пакеты на кухне, Чон слышит происходящее в квартире, усмехается на это и даже представляет, каким взглядом подопечный смотрит на Тэёна — ненавязчиво убеждающим. — Я могу прибраться, если что, — почему-то выдаёт Ли. Омеги пару раз по очереди удивлённо моргают, после чего заливаются смехом. — Все хотят ужинать, или только я? — альфа решается прервать их веселье. — Я голодный, тоже голодный! — Джемин подскакивает на ноги и протягивает руку старшему. Они входят на кухню и занимают свободные места, молча наблюдая за тем, как Джехён раскладывает рис и мясо по тарелкам, раскрывает спаржу и кимчи, облизывает пальцы. — Джехён-ши, не хочешь представить нас? — в предвкушении мальчишка скачет взглядом от одного старшего к другому, подмигивает им по очереди, получая в ответ точно такие же игривые жесты. — На Джемин, мой подопечный. Будущий бухгалтер, почти отличник, теннисист, — Чон опускает нисколько не чистую ладонь на макушку подопечного, — И Ли Тэён, мой омега, мой парень, стажёр и творческая личность, — он тянет и вторую руку, касается ей лица омеги, оставляя на светлой коже щеки белоснежную рисинку. Джемин резко наполняет лёгкие воздухом и прикрывает рот ладонями, потому что Джехён перегибается через него, чтобы поцеловать Тэёна, сделав его лицо снова чистым. Когда мужчина выпрямляется, то замирает и пару раз усмехается, наблюдая двух жутко красных омег: — Давайте есть, а то остынет. Это так забавно, но они втроём одновременно берут приборы в руки и враз налетают на еду. По старым привычкам На больше налегает на рис и мясо, наблюдая за тем, как парень его хёна впихивает в себя крупные капустные листы. — Джехён-ши, я и не знал, что тебе нравятся омеги с хорошим аппетитом, — Джемин пинает Чона под столом, и мужчина почему-то давится куском, опускает взгляд в тарелку под смех двух омег, отмечая: — Вы подозрительно быстро спелись. На это Тэён с На обмениваются понимающими взглядами. Поужинав, Джехён уходит на балкон, зажигает одну сигарету и замирает — зажечь вторую на поднимается рука. Замерзая тут, мужчина слышит, как в тепле квартиры кто-то моет посуду. Надо зажечь вторую. Но больше не надо. <> Тишина. — Джехён? <> Эхо отсутствует. <Его> голос теперь уж точно навсегда смолк. — Джехён? — Тэён закрывает за собой дверь и касается лбом спины, меж лопаток альфы. Чон выдыхает и тушит сигарету, когда тонкие руки обнимают его торс. Это так правильно, что мужчина расслабляется и забывает обо всём на свете, его отпускает, мысли очищаются. — Джехён-и, милый, так что тебя связывает с Джемином? Слова Тэёна стрелой пролетают сквозь плюшевое облако внутреннего покоя. Но Чон должен сказать правду. — Нам нужно сесть всем вместе. На прежнем месте за столом сидит Джемин, беззаботно размешивая сахар в чае. Альфа садится рядом с ним, а Ли — напротив. — Джемин-а, — Джехён наклоняется ближе к подопечному, — Я хочу рассказать Тэёну о тебе. Ложка замирает, а омежка прикрывает глаза. Он опускает голову и кивает. Мужчина понимающе обнимает мальчишку и переводит взгляд на удивлённого Тэёна, приступая рассказывать о том, как они жили тут почти год. Десять месяцев. Плюс-минус. Они прошли вместе влюбленность и отчаяние, желание причинить боль себе и найти точку опоры в ближнем; научились любить друг друга платонически; не краснея врать об отношениях; помогать в кошмарах и гулять по улицам за руку, спать в обнимку и обтирать полотенцем спину. Джехён смотрит только на Тэёна, впитывая в себя даже микродвижения на лице омеги; Джемин не отводит взгляда от чашки с чаем, низко опустив голову, предпочитая не видеть реакции этого замечательного омеги. Почему-то На кажется, что парень у Чона именно такой — идеальный. Ли не идеальный. Он прикрывает рот пальцами, будто держит запястьем подбородок, хотя видит на себе взгляд альфы, хочет спрятать себя, чтобы не выдать шока, который по нарастающей катится на него от каждого нового услышанного факта-события. Омега думал, что в шестнадцать достиг предела разочарований, но видит перед собой Джемина, слышит его историю и понимает, что даже после того случая так и остался в пряничном домике под боком любящих родителей и Донсу. Тэён опускает взгляд, а Джехён затыкается. Потом Ли делает то, что Чон расценивает высшим проявлением сочувствия и готовности к принятию — он поднимается на ноги, обходит стол и обнимает подопечного по-взрослому, как если бы аппа обнимал ребёнка. Джемин сдаётся первым. Он всхлипывает, ощущая, как руки альфы и омеги скрещиваются за спиной, обнимая его, зажимая в объятиях, удваивая тепло и заботу, утраивая любовь к нему, жалея и желая восполнить пустоту вот так. Джемин уже не помнит, когда ощущал себя таким маленьким, когда ощущал себя любимым ребенком. Это было уже три года назад? А может, это чувство ушло раньше? Наверное раньше, когда ребенку было лет десять, когда родные родители стали угасать под тяжестями быта. Зато сейчас, когда они втроём укладываются спать, это чувство возвращается. Сперва Джемин пытается сопротивляться, но Тэён цепкий, а рука у Джехёна тяжёлая, и мальчишка сдаётся. Если так подумать, это неправильно, и вообще странно… Но в системе ценностей Джемина уже есть дефекты, в прошивке этих так называемых взрослых справа и слева от него — тоже дыры. Значит, они могут позволить себе всё, что хочется, что кажется правильным сейчас между ними. Тогда всё в порядке. […] Тэён с непривычки падает с кровати на мягкий ковёр глубокой ночью. Он встаёт на колени и оглядывает пространство комнаты, когда не замечает Джехёна. Омега обходит спящего Джемина и выходит в коридор, идёт на включенный в ванне свет и замирает в дверях: альфа стоит под душем, лицом к стенке, разминает пальцами шею. Пользуясь шумом воды, Ли входит следом и прикрывает за собой. Младший оборачивается на шорох, когда омега скидывает с себя одежду, но только хмыкает. Тэён же переступает пластиковый бортик и закрывает дверь душевой, смотрит строго в глаза Джехёна: — Что-то произошло? Чон отрицательно машет головой и обнимает старшего за талию, роняет голову ему на плечо, утягивая за собой глубже под струи воды: — Я так перенервничал сегодня. Я боялся, что ты не поймёшь. — Почему я не должен был понять? — Тэён обнимает в ответ, устраивает ладони на лопатках. — Я… Всегда же страшно. Ли понимающе кивает и целует шею альфы: — Ты скоро вернёшься? — Не хочешь остаться со мной? На губах у омеги расцветает улыбка, он крепче обнимает Джехёна и скользит руками выше, гладит по шее и плечам, поднимается к волосам, оттягивает от себя его тяжёлую голову, смотрит глаза в глаза: — Джехён-и, больше всего на свете я люблю рисовать. И я бы хотел рисовать нас двумя линиями: синий океан и розовый рассвет. — Почему же линии? — Чон прикрывает глаза и коротко чмокает мудрого Ли в губы. — Мы все — цветные мазки на холсте: где-то короткие точки соприкосновения, а где-то целые линии. С тобой хочу быть рассветной линией, самой длинной, отражаться в твоей синеве, — Тэён отзывается на поцелуй новым касанием. Влажные чмоки раздаются на всю комнату, альфа и омега крепче держатся друг за друга, боясь потерять вот так: Джехён вжимает в себя старшего, желая впитать его, поглотить и отразить самым дном души, чтобы, в самом деле, как он и сказал, стать океаном. Мужчина почему-то тормозит на этой мысли, резко выпрямляясь: — По океанам ходят корабли, и есть призраки — 'летучие голландцы'? — Да-а, — Тэён поднимает брови и сплевывает немного попавшей в рот воды, низко опустив голову, ещё не догадываясь о том, куда клонит альфа. — А лучи солнца поверхностны, — у Джехёна глаза от воды красные, а зрачки из-за времени суток и малой освещённости большие. — Нет. Они проникают глубже, сквозь толщу воды до самого дна. Как бы иначе появлялись водоросли? — Ли смаргивает вожделение, возвращаясь к более серьёзным разговорам. — Водоросли на самом дне. Там они самые большие. — Да. Пар красит их щёки в непривычно алый, дышать тяжко, и думать становится труднее. Тэён обнимает ладонями щёки младшего, притягивает к себе для поцелуя, но Джехён по возможности отворачивается. Не сейчас. Это прекрасный момент, и омега не мог подобрать лучшего, но альфу ещё держит прошлое. Тэён непростительно чуткий. Он понимающе поджимает губы, но вместо того, чтобы отступить, опускает ладони на грудь Чона, смотрит строго перед собой. Скользит пальцами ниже по коже, шумно выдыхает: — Я отниму тебя. — Что? — альфа всего лишь вскидывает брови, не понимая. — До конца заберу тебя себе. Чтобы ему ничего не осталось. Хочу всего тебя себе, — вскидывает голову, смотрит с вызовом, — Отвоюю тебя. Только скажи, последуешь за мной? Джехён отводит взгляд, берёт пару вдохов на размышление и кивает. Он смотрит в сосредоточенное лицо омеги, вновь кивает и подаётся вперёд для поцелуя. Ли касается его губ своими часто, но коротко, не позволяет дольше — дразнит и распаляет. Его руки оглаживают рёбра, пальцы удачно находят себе место в пространстве между. В этом есть доля символичности: что сквозь кости, с нажимом, с болью и страстью, поцелуями и укусами, с неожиданным рычанием — Тэён заберёт Джехёна себе, отнимет, отвоюет, вытащит уже из плена прошлого, не позволит больше туда возвращаться; сделает всё, чтобы избавить от этого. Альфе, в самом деле, очень больно, когда старший оставляет засос над ключицей, когда его ладонь скользит ниже по телу, пальцы обхватывают член, начиная ласкать. Движения у Ли уверенные, с широкой амплитудой, и тут больнее не физически, а душевно. Когда руками за его острые плечи хватаешься — режешься, отсекая память о других плечах. Когда в глубокие глаза Тэёна смотришь — забываешь о других круглых. Когда он вновь прикусывает кожу в удобном себе месте, то выжигает своё клеймо поверх чужого так, что и не разобрать. Чон растерян. Его экстаз балансирует между обреченным унынием и приятной надеждой. Он не может кончить: теряет запал. — Джехён-и, милый, — голос Тэёна мягок. А на губах омеги — робкая улыбка. Конечно, он понимает, что что-то не так; и ему хватает уверенности знать, что дело не в нём, а в альфе. — Джехён-и, пожалуйста, доверься мне, — пальцами второй руки касается щеки, даёт достаточно времени на поластиться и подумать. Джехён отрывает ладонь с плеча старшего, спускает ниже, накрывает ею чужую на своём члене, возобновляет движение. Так кажется, будто они делают вместе, будто Тэён подчиняется, но тот лишь временно поддаётся, помогает пережить момент. — Поцелуй меня, — задыхаясь, умоляет альфа, и омега исполняет его желание тут же — он жадно приникает губами к изгибу шеи, увеличивает темп, — Скажи мне… — Я люблю тебя, — Тэён резко вскидывает голову, смотрит глаза в глаза, повторяет, часто дыша, чтобы в одном темпе, чтобы даже теперь помочь Джехёну, — Люблю тебя. Я люблю тебя. — Е-ещё! — Чон сдавливает его плечо и хрипит, когда старший до крови кусает грудину. — Я люблю тебя. Сто раз повторю, что люблю тебя. Джехён, я … — Тэён находит его губы своими, лижет те перед парой звонких поцелуев, — Это Тэён любит тебя. А я — Тэён. Я люблю тебя. Джехён-и. Когда омега после этого сжимает пальцами у основания, медленно проводит вверх, то альфа наконец-то изливается. Его бедра крупно дрожат, и дышать совсем нечем, голова идёт кругом. А кажущийся тонким и хрупким Ли обнимает младшего, помогает опуститься на специальную выемку в душевой кабине, регулирует воду и снимает лейку, принимаясь умывать своего парня. Он действует трогательно нежно, отдавая всего себя заботе. — Поцелуй меня, — снова просит Джехён. И Тэён делает. В этот раз ласково, медленно, щедро награждая. Так мужчина забывает обо всём на свете, уже не сравнивает, только наслаждается, ищет способы выразить благодарность и признательность. Жалко обнимает плечи старшего, пытается по-взрослому — хотя бы за талию, но не выходит. Получается только слабенько цепляться, приходится снова просить Тэёна, чувствовать себя из-за этого идиотом. Но омега без вопросов делает. — Всё в порядке, Джехён-и. Всё хорошо. Теперь у нас всё будет хорошо. Джехён давно хотел кое-что сказать. Но прежде сдерживался, долго и упорно игнорировал самого себя, сублимировал часть чувств к Тэёну на Джемина. А потом стыдился своего прошлого, стыдился настоящего перед Сыченом. Альфа так давно потерялся в своих чувствах, своих мыслях, что даже сейчас не уверен: он признается реальному Тэёну, или " Тому образу в полосатых штанах и разукрашенных кроссовках Тому пьяненькому около бильярдного клуба Тому мутному стажёру, который наворотил делов и спрятался под его столом в поиске защиты Той крошке, которой разбили сердце и мечты, занесли вирус в сознание в наивные шестнадцать Тому сынишке богатеньких родителей, которого гиперопекает Ли Донсу Тому омеге, который пронёс сквозь годы творческую созидательность и детскость, который сам любит детей Тому парню, который сумел привести Чона в чувства, буквально выбив из сердца, из лёгких, из головы гниющее, убивающее прошлое, имя которому — Сычен " Или эти все образы, которые успел узнать Джехён, которые успел принять — это всё и есть одна сущность Тэёна? Если это так, то Чон любит их все. Нет, не все, конечно, но даже так — принимает эти грани, готов смотреть любому-одному-только-этому омеге в глаза, брать на себя ответственность и договариваться. И это ли не любовь? — Тэён-а, я … — альфа заглядывает в глаза напротив, навсегда теряется в темном океане древесной мирры, но всё же продолжает, — Я хочу быть тебе морем. Долгой горизонтальной прямой. Омежка совсем не к месту мило улыбается, обнажая все зубки, трётся своим носиком об его: — Я согласен, Джехён-и. Я понял тебя. Не исправляйся сегодня, хорошо? Ты должен признаться, когда будешь готов, договорились? — Да. Да, Тэён, — Чон медленно поднимает ладони, чтобы самому обхватить лицо Тэёна, приласкать и поцеловать. Ли первым намекает на поздний час, на спящего Джемина, на необходимость выйти отсюда, приводить себя в порядок. Вытирая спину своего альфы, мысленно благодарит того за смелость. Выйти из плена прошлого, из зацикленного сознания, решиться сделать шаг из круга — на это нужна смелость, готовность к боли и разочарованиям. Теперь-то Тэён знает всю историю Джехёна, и готов попытаться понять его ошибки по отношению к родителям, Цянь Куну, Джемину и, что самое страшное — по отношению к самому себе, когда Чон искал смерти на улицах города или в полумраке отеля. Принимая в ответ такую же заботу — когда полотенцем по бёдрам и ребрам, губами — на локти и тазовые косточки, Тэён вдруг понимает, что следом за Джехёном и сам вышел на свет. Он вспоминает все те разы, когда альфа смеялся над его обувью и стилем, когда хвалил, и когда предлагал сменить работу. Ли не настолько смелый, но последовал за младшим и вышел из своего плена многолетней обиды, трудностей с доверием, невозможностью раскрыть все свои грани, показать их миру, который хоть бы принял и не выплюнул наружу. Выйти на свет, держась за руки — какая сказка может быть прекраснее? Только поцелуи на этой кровати, скромные улыбки и обещание встречи утром, чтобы не будить Джемина. И дальше будет новая история, их совместная.