Во_плоти

      Всё же решив прислушаться к словам Сузуно, Кадомичи впервые за последние несколько дней вышел из дома без фотоаппарата и с книгой в руках. Ему действительно нужно было передохнуть.       Молодой человек расположился в тени раскидистого клёна, почти все листья которого уже сменили скучный летний окрас на нарядный красный. Слабый ветер приносил запах травы и мокрой после дождя земли, а ещё сладковатый аромат из большого стакана, который по пути купил Кадомичи. Он сделал глоток горячего чая и тяжело вздохнул, открывая книгу. Это был модный японский детектив. Как давно он брал в руки книги? Молодой человек постарался вспомнить, о чём были те главы, что он читал раньше, понимая, что едва ли сможет пересказать события. Помедлив, он всё же перелистал на начало и, поудобнее устроившись, принялся за чтение.       Утомлённое напряжёнными поисками и бесконечным созданием скетчей воображение упорно отказывалось визуализировать прочитанное. Сюжет не вспыхивал перед глазами яркой картинкой словно кинолента, как это бывало раньше.       «А может всё дело в книге?»       Но молодой человек покачал головой — вовсе нет. Дело однозначно в нём самом. Ведь даже ещё пару лет назад, когда он учился в университете, этот навык скрашивал даже прочтение самой нудной литературы.       Периодически отпивая из стакана, Кадомичи продолжал вчитываться в историю, понимая, что с каждой страницей он всё ближе к тому, чтобы представить происходящее в красках. Пусть и это будет в стиле абстрактной живописи, пусть даже если пятна будут монохромными из унылой серой палитры. А может это будет более осенняя и тёплая сепия?       Тихо шуршал листьями ветер, таская опавшие по земле и перебирая те, что ещё висели на деревьях. Поблизости журчала речка. Чиркнула зажигалка, и в нос ударил яркий запах никотина. Языка коснулся отдающий горечью фильтр сигареты. Кадомичи сделал затяжку и выпустил ртом белёсый дым. Его запах смешивался с ароматом чая. Молодой человек на мгновение прикрыл глаза, расслабляясь и пытаясь уловить крупицы тепла, паром поднимающегося от открытого стакана, попадающего внутрь с сигаретным дымом и едва касающегося кожи солнечными лучами. Но всего этого было слишком мало, чтоб бороться с холодом, производимого сердцем и разгоняемым с кровью по организму.       Кадомичи выдохнул и в очередной раз втянул в себя порцию никотина.       «Как же паршиво на душе…» — Подумал молодой человек, глядя на колышущиеся над головой красные листья.       На щёку упала крупная холодная капля. Кадомичи аккуратно стёр её пальцами и вытянул руку. На раскрытую ладонь упала ещё одна капля.       «Даже небо плачет.» — Проскользнула в голове хмурая мысль, и молодой человек, убрав книгу в сумку, встал. Ему не хотелось мокнуть в парке — только простуды ему не хватало для полного счастья. Он пошёл прочь из парка, уткнувшись носом в тёплый шарф, подаренный Сузуно ещё во времена Элии. Кадомичи, узнав, каким парфюмом пользовался блондин, купил такой же и периодически опшикивал им шарф, видимо, пытаясь обмануть самого себя.       Дождь начал усиливаться и вскоре полил во всю силу, нагнетая серости и мрачности прохладному дню и превращая пешеходные дорожки в реки.       Не желая промокнуть до нитки, Кадомичи забежал в ближайшую лавку, стоящую на углу возле выхода из парка. Молодой человек осмотрелся — он раньше не видел этого магазина, хотя часто проходил мимо. Лавка казался ещё более крошечной, чем она была на самом деле из-за многообразия и количества старых вещей. Кажется, там было всё от крохотных малахитовых фигурок до старинных музыкальных инструментов, от пыльных книг по философии до какой-то непонятной утвари. Продавца же видно не было, и Кадомичи неуверенно прошёл вглубь лавки, оглядываясь по сторонам. Тишину нарушал едва слышный щебет птиц и шелест волн. Молодой человек обернулся в поисках источника звука, но не увидел ни колонок, ни магнитофона. Сзади была лишь картина в большой резной раме. Она видела на стене, которая казалась какой-то влажной. Кадомичи приблизился, разглядывая картину, однозначно написанную масляными красками. Было видно, что её писал мастер: аккуратные мазки, сложные и многообразные, но удивительным образом сочетающиеся между собой техники. Молодой человек прищурился, завороженно глядя на пейзаж. И чем дольше он смотрел, тем явственнее ему казалось, что закатное солнце, тонущее в красно-оранжевом море, излучает мягкое тепло, волны движутся, едва слышно омывая скалы и песчаный пляж, а ветви деревьев медленно качаются на ветру. Кадомичи потёр глаза, но иллюзия не исчезла, он по-прежнему видел слабое движение на полотне. Он протянул руку к картине и коснулся рамы — влажная, а жидкость на пальцах пахла солью.       «Как?» — Восхищённо спросил сам себя молодой человек, понимая, что нечто такое точно выиграло бы на выставке. Его сердце забилось быстрее.       — Нравится? — Послышался из-за спины приятный тихий женский голос. Однако Кадомичи он напугал своей неожиданностью, и молодой человек едва ли не подскочил на месте. Он обернулся и увидел стоящую рядом невысокую пожилую женщину, она тоже смотрела на картину.       — Мне кажется, что я могу смотреть на неё часами. — Продолжила она, даже не взглянув на собеседника.       — Она будто меняется… — Шёпотом протянул Кадомичи, снова смотря на картину, но она выглядела как раньше, до того, как он отвёл от неё взгляд. Молодой человек нахмурился, не понимая, что происходит.       — Вы это видели?       — О чём вы? — Удивлённо спросила женщина.       — Я… Показалось, наверное. — Кадомичи провёл рукой по лицу, чувствуя, как на него снова наваливается ужасная усталость.       — На улице довольно прохладно, и вы промокли. Пойдёмте я угощу вас чаем. Пойдёмте, пойдёмте.       С этими словами женщина поспешила к небольшому столику, стоящему у кассы. Кадомичи же, в очередной раз посмотрев на замершую картину, вздохнул и пошёл следом. Сняв куртку и поставив на пол сумку, он сел на мягкий диван. Хозяйка лавки включила обогреватель и поспешно налила чай в две чашки.       — Спасибо, госпожа…       — Митсуко, — назвала свою фамилию женщина. Следом представился Кадомичи, в почтении склоняя голову и в поклоне подаваясь корпусом вперёд. Хозяйка лавки мягко улыбнулся собеседнику, отчего вокруг её карих глаз собрались мелкие морщинки. И это показалось молодому человеку красивым и таким естественным.       — Митсуко-сан, можете рассказать об этой картине?       — А что вас интересует? — Прищурившись и улыбнувшись, спросила Митсуко.       — Не знаю… Её история? Как она появилась у вас? — Неуверенно спросил молодой человек, глядя в чай. Женщина сделала глоток чая и, помедлив, принялась за рассказ. В её мягком голосе слышалась легкая хрипотца, напоминающая потрескивание древесины в камине.       — Её написал пожилой мужчина лет десять назад. Он всю жизнь жил в соседнем доме, и с самого детства я наблюдала, как он выходил на улицу с этюдником и писал картины. Я видела, как они становились всё лучше и лучше, и как в какой-то момент они превратились в настоящие шедевры, а он сам приобрёл известность. Это произошло после серии удачных картин. И эта серия началась именно с этой картины. — Митсуко на мгновение замолчала, тяжело вздохнув. — С тех пор он перестал выходить из дома. Не знаю, продолжил ли он создавать свои произведения или нет, но в какой-то момент его картины одна за другой начали выносить из дома — их грузили в грузовик. Но один из грузчиков зашёл ко мне и передал мне две коробки, на них был написан мой адрес. В одной были краски, а в другой картина и письмо, в котором он написал, что это его самая любимая работа, которую он написал в качестве эксперимента новыми красками, и просил позаботиться о ней.       Кадомичи бросил взгляд на картину, а после тихо сказал:       — Я бы тоже дорожил ей… Она действительно прекрасна.       — Вы тоже художник?       — Да. Но что случилось с автором этой картины? Почему он избавился от всех своих полотен?       Митсуко тяжело вздохнула и поставила чашку на блюдце.       — У него случился инсульт, после которого он не выжил. Он завещал свои картины в галереи и предупредил об этом их владельцев.       Выразив соболезнования, Кадомичи замолчал, как-то виновато опуская взгляд.       — Ох, не переживайте. — Ласково сказала женщина, глядя на поникшего молодого человека. — Это было неизбежно, и хорошо, что он заранее обеспокоился тем, чтобы картины не разворовали. Что сейчас они радуют взгляд других людей.       Она замолчала, а Кадомичи едва заметно кивнул — он понимал, что все рано или поздно умрут, однако ему казалось, что смириться с этим не так-то просто, по крайней мере сам он никак не мог а этому прийти. Может стоит поговорить об этом с Сузуно? Что он думает о смерти? Он должно быть по работе имел опыт общения с людьми, пережившими потерю близких, готовившихся или переживших попытку самоубийства. Да и Нагумо, скорее всего, тоже видел немало смертей, может и он что-то рассказывал, делясь переживаниями?       Кадомичи вздохнул и сделал глоток чая, чувствуя, что больше он не согревает. Как не действует и обогреватель. Он вздрогнул, что не укрылось от подслеповатых глаз госпожи Митсуко.       — Разбитое сердце не греет… — Сказала она, и в голосе её, казалось, звучали вопросительные нотки, наполненные также печалью и сожалением. Кадомичи кивнул, сам не понимая, зачем он это сделал. Он же отчаянно не хотел признаваться в этом и упорно отрицал, что его юношеская влюблённость переросла в больную любовь, которая уничтожала его.       — Художник должен быть вечно влюблён, — легко сказал молодой человек и слабо улыбнулся. — Но влюблённость иногда всё же бьёт по мягкому и доверчивому сердцу.       Митсуко улыбнулась.       — Все вы так говорите, но совершенно не понимаете, что любовь и влюблённость — это не про страдания, которые вы так наивно романтизируете. Это глубокие и сложные чувства, цель которых — вовсе не уныние, а кое-что совсем противоположное.       Кадомичи поджал губы и опустил взгляд — как же точно она попала.       — Что же вогнало вас в это состояние?       — Неудачи… Не могу поймать вдохновение и удачу. А они мне так нужны перед конкурсом… — Посетовал молодой человек, так и не подняв головы и старательно уводя разговор от темы отношений — не хотелось её развивать.       — Они же не на пустом месте пропали?       Кадомичи мог поклясться, что видел хитрую и любопытную улыбку на лице женщины, будто бы та была маленькой девочкой. Но к чему она клонит? Неужели она всё же считает, что дело не в стрессе и перенапряжении?       — Да, ничего не происходило. Просто устал, наверное. Нужно немного передохнуть. — Тихо сказал молодой человек и поднял взгляд от чашки, ему на глаза тут же попались сухи руки и блестящее аккуратное кольцо на безымянном пальце. В мыслях тут же вспыхнуло воспоминание — пост Сузуно: он сжимал левой рукой левую ладонь Нагумо, и на их пальцах красовались новенькие обручальные кольца. Кажется Сузуно потом рассказывал, что они делали эти кольца на заказ, и сами принимали в их создании какое-то участие.       Неужели?..       Неужели он настолько расстроился из-за помолвки Сузуно и Нагумо? Он же, вроде, смирился с тем, что они вместе. Поначалу он, конечно, пытался привлечь внимание Сузуно и уговорить его вернуться в Японию, но потом оставил эти попытки. Наверное, Нагумо тогда терзала ужасная ревность…       Кадомичи поджал губы и сжал руки в кулаках под столом.       — Вы правы, иногда стоит делать перерывы. Но они должны быть направлены действительно на отдых и восстановление сил, а ещё на освобождение от лишнего. Все мы — сосуды для чувств и эмоций. А ваш сосуд сейчас полон. Что там? Грусть и тревога? Чувство утраты и вины? Несбыточные мечты и страхи? Вдохновению просто не хватает места во всём этом многообразии, наполняющего вас, Кадомичи-сан.       Молодой человек вздохнул, медленно кивнув, а после растерянно протянул:       — Вдохновение — это не только то, что приходит к нам извне, но и то, что мы сами создаём? Но тем не менее, это всё складывается в один сосуд…       Митсуко кивнула.       — Вас действительно наполняют не только чувства, но и воспоминания или их интерпретация — а это то, что приходит извне. Но это же и порождает выработку того, что наполнит сосуд изнутри. Посмотрите на эту картину. — Женщина указала на полотно в раме, которым ещё недавно они вдвоём любовались. — Она — то, что поступило извне, но потом вы что-то увидели для себя, что-то почувствовали. Оно попыталось влиться в ваш сосуд. Но смогло ли?       — Не на долго…       — Но тем не менее, она заставила вас чувствовать что-то, правда? Даже не смотря на то, что в ней нет ничего сверхъестественного.       Кадомичи кивнул.       — Вы можете создавать свои собственные чувства, можете передавать их другим. Не позволяйте страданиям убить ваш талант. — Митсуко поймала непонимающим взгляд молодого человека и продолжила:       — Не стесняйтесь своих чувств, Кадомичи-сан. Ощутите их, проживите их хорошенько, выразите их. Поговорите с тем человеком, избавьтесь от наполняющего вас негатива, освободите место для иных чувств, которыми вы потом сможете заразить и наполнить других через ваше творчество. В этом и есть ваша сила. И поверьте, вы удивитесь, сколько людей будут восхищаться вашими работами.       Кадомичи снова кивнул. В душе что-то медленно шевельнулось, и молодой человек понял, что это крупица надежды на то, что всё действительно будет хорошо, если сейчас передохнуть и перезагрузиться. Не об этом ли ему говорил Сузуно? Кадомичи тряхнул головой — ему стоит перестать просто думать об этом парне. Но как? Может попросить у него профессиональный совет? Или же?.. Может стоит найти собственного психолога, здесь, в Токио?..       — Вы правы, Митсуко-сан. Спасибо.       Женщина ласково улыбнулась.       — Идите домой. Передохните. И помните, что всё будет хорошо.       — Хорошо. Спасибо вам за чай. И за советы.       — Вам сейчас это было нужно, Кадомичи-сан.       Молодой человек надел куртку, но замер и сел обратно, когда Митсуко попросила его немного подождать. Она ушла и вскоре вернулась с деревянным ящичком в руках. Женщина поставила её не на стол и придвинула к Кадомичи, призывая посмотреть. В нём оказались прочти новые краски. Предвидя вопросы, Митсуко тихо сказала:       — Это те краски, которыми написана эта картина. Думаю, они ждали именно вас.       — Ох… Вы уверены? Это же такая память…       — Бросьте. Мне они ни к чему, а вам сослужат службу. Вам от них будет больше пользы, чем мне.       — С-спасибо…       Заплатив смешную цену за краски, Кадомичи покинул лавку. Дождь стих, и над головой снова был светлый купол неба. В нос ударил приятный свежий запах, какой бывает только после дождя. Молодой человек сделал вдох полной грудью и выпустил зажигалку, бросив её обратно в карман. Ему хотелось курить, но в то же время совершенно не хотелось перебивать горьким запахом табачной смерти сочетание землистого аромата и свежести, создающее ощущение обновления и жизни.       Кадомичи глубоко вздохнул. Может быть, он сможет преодолеть всё это в скором времени, поймает вдохновение, а в голову придёт гениальная идея, которую он воплотит, с которой он потом привлечёт внимание на выставке или вообще выиграет.       Молодой человек шёл домой, приободряя себя этими мыслями, однако дома от позитивного настроя не осталось и следа. Бросив вещи в коридоре и пройдя в комнату, он сел на стул. Потухший взгляд пробежался по обстановке — как давно он не наводил тут порядок? Наверное, стоит начать с этого. Однако вместо этого он взял в руки телефон и сам не заметил, как оказался на странице Сузуно. Он снова смотрел на их с Нагумо совместные снимки, чувствуя, как сердце сжимается и кровоточит, как по щекам катятся слёзы и, впервые честно себе признаваясь, что всё ещё любит Сузуно, что любил его всегда. Он открыл серию снимков, олицетворяющих союз молодых людей.       На первой фотографии были видны только их руки с кольцами на безымянных пальцах. Кольца были простыми, но в то же время элегантными: у Нагумо оно было серебряным, а у Сузуно золотым. Но уже на следующем снимке были видны их внутренние стороны — тут всё было наоборот: кольцо, которое было снаружи золотым, изнутри оказалось серебряным, а второе было золотым, и их роднила гравировка — Кадомичи не мог разглядеть, что там было написано, однако в этом он всё равно видел символ их любви и счастья.       На следующем снимке Сузуно улыбался, его глаза искрились, а на лице сияла неподдельная радость. Не менее счастливое лицо было и у Нагумо, в его глазах отражались искренние чувства к партнёру. И Кадомичи впервые заметил, что это Сузуно держит Нагумо, он сжимал его ладонь, а Нагумо без напора обнимал Сузуно.       — Наверное, я должен двигаться дальше. — Прошептал молодой человек, сжимая телефон и не узнавая хриплый голос. Он зажёг сигарету, пытаясь заглушить в себе поднимающуюся боль. Но вместо этого дым лишь усиливал тоску. Кадомичи поднялся и подошёл к окну. Ещё недавно посветлевшее небо снова проливало свои пресные слёзы на землю. Молодой человек вспомнил, как то же самое было несколько часов назад, и в мыслях всплыл разговор с Митсуко-сан. Она говорила, что ему следует освободить место в своём сердце для новых чувств, но как это сделать, если ты заложник собственных эмоций?       Кадомичи снова посмотрел на ранее открытую фотографию Сузуно и тяжело вздохнул. Он понимал, что не сможет забыть о нём, но он мог попробовать жить своей жизнью, не пытаясь вернуть то, что было не то, что утеряно, а что вовсе никогда ему не принадлежало. Он попробует освободиться от изживших себя надежд и страданий, благодаря чему освободит свои сердце и душу для новых и более позитивных чувств.       Он взял в руки краски, купленные в лавке Митсуко-сан. Чистые тюбики, аккуратно уложенные в ряд. Кадомичи бережно провёл по ним пальцами, чувствуя прилив энергии и какого-то спокойствия, будто бы кто-то подтвердил правильность его решения. И молодой человек не смог сдержать улыбки. Он вытер стягивающие кожу дорожки слёз и глубоко вздохнул.       — С этой картины начнётся мой путь… Я напишу тебя, моя мечта, и отпущу. Навсегда освобожусь от тебя и от чувств, которые питаю к тебе…       Он достал кисти, разложил вокруг свои рисунки. Включив музыку и закурив, молодой человек приступил к работе, высказывая ей все свои чувства и мысли, делясь с ней надеждами и желаниями. И с каждым мазком он чувствовал, как становится легче дышать, будто бы он забирал то, о чём говорил Кадомичи, кладя его на холст.