Во_плоти

      Болезнь набирала обороты, и Кадомичи практически перестал вставать с постели, находясь в забытие. И лишь иногда Сузуно вырывал его из этого состояния, принося еду и воду, а ещё лекарства. Ради них блондин перевернул всю квартиру художника, находя весьма скудные запасы. Осознав, что этого хватит едва ли на пару дней, Сузуно даже рискнул высунуться из квартиры. Но уже через мгновение он пожалел об этом решении, глядя на покрывшуюся крапивницей кисть и предплечье высунутой наружу правой руки. Кожу жгло, и блондин с трудом удержался от выкрика, закусывая губу и поспешно впрыгивая в спасительную картину. Звук оттуда не проникал в квартиру, давая Сузуно возможность всё же распахнуть рот в немом крике.       Из своего убежища он видел, как мечется в постели Кадомичи. Пот на его смуглом теле смешивался с выступающими кровью и сукровицей на заново травмированных участках — художник отчаянно тёр ссадины и царапины, раздирая кожу. И эта солоноватая жидкость пачкала чистое бельё. А ещё, кажется, молодому человеку снился очередной кошмар. Сколько их уже было за последние недели?       Не в силах оставаться в стороне Сузуно всё же вышел из картины. Руку саднило, некогда бледная кожа по-прежнему оставалась ярко-красной, но тем не менее пузыри почти исчезли. Блондин подошёл к постели и, медленно сев на край кровати, положил здоровую руку на пылающий лоб художника.       — Всё хорошо… Не бойся. Я рядом, мой милый.       С этими словами Сузуно поцеловал Кадомичи в лоб, и тот, затихнув, будто бы немного успокоился. Тогда блондин быстро вышел из комнаты, а вернулся уже с влажным и холодным полотенцем, которое положил молодому человеку на лоб.       — Ты обязательно поправишься. Я не дам тебе умереть, Тору. — Прошептал Сузуно, гладя художника по немного влажным волосам.       Среди лекарств блондин нашёл крем от ожогов и щедро намазал собственную руку. Потом он заказал доставку лекарств для любовника и осторожно обработал повреждения на его коже.       Баюкая Кадомичи, Сузуно лёг рядом, прижимая его обжигающе горячее тело к своему, дарящему приятное чувство прохлады. Жар ненадолго спадал, но стоило блондину отстраниться, как тот возвращался.       Обнимая художника, он обновлял статус заказа. И вот, наконец показалась долгожданная надпись. Сузуно с облегчением выдохнул и улыбнулся. Выбравшись из горячих объятий, он подскочил к двери, по другую сторону которой уже стоял пакетик с лекарствами. Блондин открыл и со злостью и разочарованием посмотрел на доставку — далековато, нужно будет сделать целый шаг за порог, чтобы достать её. А делать этого совершенно не хотелось — рука до сих пор отзывалась неприятными ощущениями. Тогда Сузуно суетливо заходил по квартире, собирая все длинные вещи, которыми можно было бы подтащить пакет. И самой полезной находкой оказался прозрачный зонт-трость. Присев на корточки, блондин взял его за тонкий край, высовывая наружу загнутую ручку. Со второй попытки ему всё же удалось затащить покупку в квартиру, даже не получив ни одного нового ожога.       — Тору, лекарства приехали. — С улыбкой сказал Сузуно, садясь на кровать. Он погладил молодого человека по щеке, и тот лениво приоткрыл тяжёлые веки. Кадомичи с помощью любовника приподнялся, послушно запивая лекарства водой и снова ложась.       — Холодно… И голова болит… — Пожаловался художник, касаясь ледяной ладони и кутаясь в плед.       — Сейчас станет полегче. Потерпи немного. Скоро лекарство начнёт действовать.       — Угу…       — Отдыхай, милый. Я пойду что-нибудь приготовлю для тебя.       — Не уходи. — Гундосо и как-то по-детски протянул Кадомичи, слабо сжимая чужую ладонь.       И Сузуно остался. Он лёг рядом, обнимая горячего любовника и чувствуя, как на самого наваливается тяжёлая слабость. С каждым часом болезни художника это чувство становилось всё сильнее. Полученная от любовника энергия просачивалась словно песок сквозь пальцы, медленно, но неумолимо. Тогда блондин, стиснув зубы, принял решение: большую часть времени ему необходимо проводить в картине, ведь пребывание там не отнимало драгоценных сил. Выходил же он несколько раз в день, заботливо кормя Кадомичи и давая ему лекарства, а ещё периодически меняя постельное бельё и переодевая человека в свежую домашнюю одежду.       Художник шёл на поправку медленно, слишком медленно. И Сузуно чувствовал за это вину — он стал слишком ненасытным и едва ли не выпил его всего. Жизненных сил у блондина становилось всё меньше, он слабел и сам еле передвигался, заботиться о больном становилось всё сложнее. В какой-то момент даже появилась идея вызвать для него скорую. Но ведь он так расстроится, когда вернётся в пустую квартиру — без него Сузуно не сможет находиться в этом мире, придётся уйти в картину. Только вот выйти оттуда без энергии будет невозможно — он там застрянет. А сможет ли Кадомичи снова его вытащить? Сможет ли дать столько же сил и любви? И захочет ли он этого? А вдруг там его найдут настоящий Сузуно и Куракаке? Ох уж эта навязчивая девчонка! Может она следит за Кадомичи? А Сузуно… Кажется, он врач, вероятно, он сможет узнать больше. Такое же возможно? Хотя если он живёт не в Японии… А может есть друзья-врачи в Токио? Такое точно может быть.       Эти мысли терзали блондина, вынуждая тянуть с решением и откладывать вызов врачей. Сомнения и страх лишиться своего художника были слишком сильны. Да и Сузуно искренне надеялся, что совсем скоро Кадомичи станет легче, что он снова прижмёт его к себе, даря тепло собственного тела и души, что поделится крупицами жизни.       Но как же существовать в этом жестоком мире? Где черпать возможности для жизни? Ответа на эти вопросы у Сузуно не было, но он не переставая искал их.       На пятый день Кадомичи стало немного лучше, температура несколько снизилась, но слабость, мешающая встать, осталась. Его веки дрогнули, а после грохота от падения чего-то на пол и вовсе распахнулись. Он осмотрел комнату и наткнулся взглядом на Сузуно, протягивающего ему очередную дозу лекарств.       — Что упало? — Прохрипел художник, на что собеседник бережно погладил его по голове.       — Я картину задел.       — А п-подрамник? Он цел?       — Всё в порядке, сладкий. Не переживай. — Шёпотом протянул блондин и провёл рукой по тёмным волосам любовника, а после и коснувшись его горячей щеке. — Давай я принесу тебе чай?       Кадомичи молча кивнул, тут же прикрывая глаза. Сузуно поцеловал его в лоб и, встав, поплёлся на кухню. По пути он заглянул в ванную и ужаснулся — кожа потускнела, становясь похожей на бумагу, а глаза потеряли весь свой блеск, даже румянец на щеках, написанный с использованием крови художника, почти исчез, и ко всему этому повреждения на теле ещё были видны: рука была ещё немного красной, а на лбу появилась свежая шишка. Выход из картинына сей раз дался особенно тяжело — она не хотела его выпускаться и когда Сузуно дёрнулся к выходу, собрав все свои силы, картина наклонилась от импульса вперёд. Блондин вывалился из неё лицом вниз, а само полотно упало сверху с мольберта. Именно этот звук услышал Кадомичи. Хорошо, что в погружённой во мрак комнате художник не увидел в нём этих изменений. Он бы обеспокоился, стал бы нервничать. А этого ему сейчас не нужно. Это отберёт силы на восстановление.       Однако Сузуно больше беспокоил инцидент с картиной. Видимо он исчерпал весь ресурс, и если он хочет ещё раз выйти, ему нужно найти энергию на это. Но где? Как? Кадомичи слаб и без энергии умрёт. Наружу блондин выйти не мог. Позвать сюда кого-то, заманить в ловушку? А что потом делать с телом? Художник будет в ужасе, когда придёт в себя. Их арестуют, потащат на допрос, и Сузуно сгорит, только ступив за порог. От этих мыслей по спине пробежали мурашки. Жутко. Слишком это страшная и мучительная смерть. А Сузуно не хотел умирать. Совершенно не хотел.       Принеся Кадомичи чай, блондин помог тому его выпить. Он приоткрыл окно, проветривая душную комнату, и помог художнику добраться до ванной и туалета. И пока тот был там, сменил постельное бельё и запустил стирку, а после помог Кадомичи вернуться в постель.       Когда тот снова задремал, Сузуно подошёл к окну. Осторожно приоткрыв его, он боязливо протянул ранее поврежденную руку. Но стоило подрагивающих пальцам покинуть линию рамы, как их снова обожгло. Захлопнув окно и прижав травмированную руку к себе, блондин тихо застонал от отчаяния. Неужели пришёл его конец?!       Тряхнув головой, он резко опустил руки. У него появилась практически сумасшедшая идея, которая либо убьёт его, либо спасёт.       Сузуно медленно обошёл комнату, разглядывая картины художника. Они были новыми, написанными теми же красками, что и портрет блондина. Это не подходило. А что если… Из дальнего угла он достал старую работу и коснулся её. Холст мягко поддался, пропуская бледные пальцы внутрь. Сузуно улыбнулся — возможно всё получится. Обернувшись на Кадомичи, он глубоко вздохнул и, преодолевая лёгкое сопротивление, пролез в старую картину. Осмотревшись, блондин медленно ушёл вправо, исчезая с холста.       Он плутал между сюжетами, совершенно теряясь во времени и направлении. Окружающая атмосфера менялась: то это была картина с какими-то натюрмортом, то мрачный лес, то светлый прибрежный город. И при каждой смене картины он бросал взгляд на обстановку за пределами рамы, ища подходящую. Но периодически помешения пустовали, а иногда там наоборот кишела жизнь, велись разговоры, звучали шутки. Всё это не подходило, ведь если он выйдет в оживлённой квартире, то его сочтут взломщиком, и попытка будет провалена, а если окажется в пустой, то возможно он зря потратит последние силы, ведь владелец может уехать в отпуск. Искушать судьбу не хотелось, и Сузуно брёл всё дальше, пока на глаза не попалась скромная квартирка. Блондин осторожно приблизился к краю и прислушался — тихо работало радио, а в кресле, развалившись, спал пожилой мужчина. «Если он умрёт, то вряд ли кто-то удивится.» — Подумал Сузуно, внимательнее разглядывая пространство. На столике около кресла стояли таблетки от давления. У блондина загорелись глаза — вот оно, его спасение. Да, он получит не так много энергии, но этого хватит на какое-то время. Потом если что можно будет найти ещё кого-то. А может кого-то здорового, но просто спящего, и позаимствовать немного сил у него. Кивнув собственным мыслям, Сузуно вытянул руку и положил её на холст с той стороны и надавил. Полотно нехотя прогнулись под его напором, и пальцы провалились в чужую квартиру. Блондин почувствовал слабое жжение, и пока оно не стало нестерпимым, он вылез из картины и бесшумно подошёл к спящему. Он коснулся чужой руки, тут же её сжимая и впиваясь в неё ногтями, чувствуя тепло, распространяющееся по телу от руки. Мужчина открыл глаза, в ужасе уставившись на блондина, схатившего его и за вторую руку.       — Не дёргайся. — Протянул Сузуно, пригвоздив жертву взглядом к месту, попутно впиваясь пальцами в чужую плоть и прорывая её.       Карие глаза сначала расширились, крик застыл в его горле, превращаясь в слабый дрожащий стон. По сухой щеке скатилась крохотная слезинка, а после глаза начали стекленеть.       Оторвавшись от старика, Сузуно закрыл его веки и осмотрел собственные руки. Покраснение и волдыри появлялись медленно, но он чувствовал себя значительно лучше. Услышав возьню в коридоре — кто-то открывал дверь снаружи — блондин юркнул в картину и поспешно скрылся из поля зрения. Подходя к границе картинного мира, ведущего в квартиру старика, Сузуно услышал вскрик и причитания — кто-то по ту сторону суетливо и испуганно пытался действовать и спасти уже мёртвого мужчину. На мгновение блондин замер, глядя на свои руки. Под ногтями были следы чужой кожи и крови. В мозгу вспыхнуло сожаление, кольнула вина, но он тут же отмёл эти мысли. Этот мужчина прожил свою жизнь и очевидно был ей доволен — Сузуно видел в доме счастливые семейные портьеры, висящие на стенах. А его Кадомичи столь молод и печален, он только начал познавать счастье любви! А умирать, едва познакомившись с этим великим чувством, нельзя. Его нужно распробовать. И именно он, Сузуно, даёт это Кадомичи. Так что он вершит благое дело! И в этой мысли блондин убедился, когда вернулся в свою картину и через неё посмотрел на мирно спящего художника, на бледном и измождённом болезнью лице была слабая улыбка.