Под снегом

      Дорога кажется долгой. Но наушники и гортанные, разбивающие прожектора голоса о собственных частях не нужны. Тима будоражит куда сильнее.       На охоту он едет в первый раз. Поэтому и волнуется. Так, что барону успокаивать его не нужно. Такой запал необходим. Как у голодного охотничьего пса. Может быть, он им и будет. Работающим только за корм. Только вот такой пёс должен быть в превосходной форме. А вот Тим…       Лыжный костюм на нем никак не застёгивался. Совсем никак. Вжимай живот, расслабляй, дергай бегунок — толку ноль. Абсолютно. — Чёрт… — Никак?       И барон взял его животик. В самые руки. Так нежно. Так мягко. Так тепло, что Тим был готов уже просто растаять. Ещё и поцеловал. И тогда плотная ткань застегнулась идеально. Только слегка придавив толстенький живот.       И когда только он так разъелся?       Едут небыстро. Становится жарко. Костюм сидит плотно. Ещё и термобельё. Хорошо, что некусачее. А то шерсть Тим не любит. И всё слишком плотное к телу. Иногда, правда, как-то по-особенному желая это всё сдёрнуть, освободиться, а когда не получается… Омерзительно хорошо. — Сердечко колотится.       Барон кладёт Тьму руку на грудь. — Переживаешь? — Да нет… Это я так. Чуть-чуть.       Барон улыбается. И шепчет в ушко. Прикрытое шапкой. Заставил надеть, как маленького. Кажется это смешным. Но чтобы не замёрзли ушки под кудряшками. Пусть те и намокнут… — Как собачка. Уже с поводка рвёшься, да?       Тим ёрзает на коленях. Что-то кажется очень уж привлекательным… Ружьё. Двустволка. Такая, что барону она… Подойдёт мало. Ему ближе автомат, пистолет, револьвер, что-то в таком духе. Двустволка… Название какое придумали. Дву. Стволка. Мысли лезут всякие. — О чём ты думаешь? Кончай давай… Везде намёки искать, — барон показывает зубы. Глаза отливают в кровь. Но не застойную. А уже живую. Уоторая заплещется по снегу, да, Тим как-то видел такое фото, последствия удачной охоты волков, загнавших жертву.       Тим отворачивается сконфуженно. — Да ничего я не думаю…       Сам-то знает… — Ну-ну… — Лео! — почти возмущённо хлопает ладошкой по своему мягкому бедру Тим.       Барон нежно смеётся. И целует обиженно приоткрытые губки. Спешащие заверить, что не так он и зависит от простого желания своего тела. — Скоро мы доедем? — А так хочется пройтись пешком? Могу высадить. — Вопросом на вопрос?       Укус больно притягивает в себя щёчку. — Сейчас я тебя с лосем перепутаю! — Не надо… — Тим почти испуган.       Барон смотрит на него удовлетворённо. Да. Не охотник он. Он маленькая жертва, которая так и напрашивается на то, чтобы её живой настигли в лесу, а потом… Привычное наслаждение «заяц-лис»       Он бы это опробовал. Позже. После того, как у его зайца прорежутся клыки… Почему зайца? Не любит же этих орущих комков из шерсти…       Маркус за рулём «крузака» жмёт на тормоз. Лес. Над головами глухой лес. Сказочная тайга. И не заметил, как их потрясло… Видимо, не очень ровная дорога. Но вокруг всё тонет в идеальной белизне. Такой, что любые звуки, даже шаги, даже голоса — всё стихает.       Лес. Для Тима место, куда он входит не хозяином, а скорее его частью. Жуком, птицей, зверьком, даже пахучим растением… Но этот лес другой. Не светлые, почти непроходимые леса за его рекой, порой горящие от жара невозможного солнца. Не сухие, пахнущие смолой и морем кривые заросли на южном берегу. Здесь лес, даже несмотря на бело-сероватый день, кажется тёмным. И давящим меховой шапкой.       Иногда в таких местах Тиму хочется закричать, как зверю. Не более. Только часто здесь тихо. Так, что нарушать тишину нельзя. Пусть лес молчит. Пусть окутает своим холодом. Пусть. Облака дыхания растворяются в тишине. Почти сказка. Только пальцы в лёд не превращаются. Наоборот.       Пара шагов в глубоком снегу. Проваливается. Наверное, все намокло. Неважно. Странно — снег холодный, но руки, его держащие, тут же становятся горячими. — Ты куда?       Тим вдруг понимает, что стоит между старых сосен, запутанных корнями в кустах. Сверху на него сыплется мелкий снег. — Я здесь!       Валерий хмыкает. Потирает пальцы. Тонкие. Кажущиеся слабыми. Тяжелее бумаг ничего не поднимал. И на морозе они деревенеют. — Чёрт… Не зима, а Арктика… — руки неумело возятся с ружьём. — Я ходил гулять в минус тридцать семь! — гордо изрекает Тим, путаясь в снегу, но до барона доползая. — Это ж где у вас так холодно? Тем более, что сейчас только ноль… — Я маленький был. У нас в городе…       Колени, окутанные тёплой шубой кажутся идеальными для сидения. — А теперь ты мёрзнешь и ходишь в носках и тапочках даже в плюс.       Шуба распахивается. И Тим под неё забирается, как детёныш хищника под свою мать. Дыхание в шею обжигает. Становится жарким. И влажным. — Только сейчас…       Тим разнеживается. Ощутимо. От тепла, от руки которые греют его маленькие ножки. Потому что рядом его папочка. Его барон. — Ничего, сейчас тебя погрею. Стрелять сам будешь, или как? — Куда?       Мысли замораживает холод. — Давай, давай, разгоняй кровушку в мозгах. — А. Точняк.       Барон улыбается. Дышит. В волосы. Так, что становится даже горячо. — Молодец… Мужчиной растёшь.       Для Тима это звучит как невероятная похвала. — Лео… — Что, кролик?       Клыки. Острые клыки. Такие, которые хочется почувствовать на шее… Тим впивается в них губами. Хочет, чтобы они его укусили, как во время их первого поцелуя в губы. Целуются снова. И руки ползут прямо на костюмчик. Внизу. И выше. — Вкусный кролик… — барон облизывается. — Но я тебя попробую ещё позже…       Глаза Маркуса насторожены. В зелени подчёркивает этот цвет алый огонёк. — Тим, иди сюда.       Бровки хмурятся. Обычная привычка. И барон рад, что хоть не взлетают наверх. — Что там? — Лось.       Шаги копыт по заснеженному и ломкому от мороза лесу слышны сильно. Так, что Тим их ощущает. — Тише.       Вовремя. Потому что Тим едва ли не вскрикивает от глубинного, непонятного, странного ужаса.       Лось. А точнее, его размеры. — Охуеть…       Маркус сжимает маленькую ручку. — Сейчас он подойдёт ближе. Когда я скажу — просто на курок давишь.       Тим кивает. Лось их не слышит. Снег холодит колени. В плечи и в затылок дышат. Копыта уминают снег. Бурый мех усыпан тусклым снегом. — Он не кинется? Когда я… — Если попадёшь правильно, то нет, — Валерий не двигает растянутыми губами, — просто я один раз не попал…       Очень успокаивает. Очень. Так, что холодный пот почти капает в снег. Так, что руки начинают мокнуть. Они идёт. Ближе, ближе… — Давай.       Кажется, что лес начинён порохом, который тут же взрывается и дрожит вместе со всей растревоженной землёй, откуда-то с пронзительным карканьем вылетает чёрными всадниками Дикой Охоты стая ворон, растворяется в сереющем небе, которое, спустившись на землю, сгущается в медленно падающего на землю лося. Как дерево. Спокойно. — Точно в сердце.       К этому огромному, упавшему зверю подбегают прыжками волков на тонких лапах. Нервы. Последние токи. Снег под раной слегка течёт алым. — Тим.       Руки мягко отодвигают от лося. К которому хочется прикоснуться. Которого хочется потрогать. Обычное желание. Всё огромное кажется не таким страшным, если его пощупать. — Что? — Надо вскрыть горло.       Нож. На них всегда Тим смотрит, как заворожённый. Когда готовили дома — он, порой, готов был просто убежать с кухни, чтобы не видеть этого. Кусок металла. Смерть в чистом виде. Орёл, простирающий на нём крылья знаком. И при его виде охватывает страх.       Одно движение длинным клинком. И в слегка примятый снег хлещет алая струя. Кровавый водопад. Яркий. Таких цветов, вроде, и не бывает. Они возникают только где-то в глубине. Нож в крови, снег, тяжёлые сапоги…       Барон оборачивается. Губы. Жёсткие губы. И зубы. Под ними. Тим готов осесть в снег. Если бы не было слишком холодно…       В машине печка работает на полную. — Что ж ты сразу не говорил, что замёрз, а?       Маркус растирает одной рукой колено. Отвердевшее вусмерть. — Да что-то… — Терпилка ты, зачем мучиться было, взял бы тёплое.       Тим отогревается на коленках. Шуба. Сверху его укрывает шуба. Во рту вкус спирта и пряностей. Какая-то горькая настойка. Лучше сладкая, хотя… Барону нравится и такая. — Ну как?       Тим хватается руками за барона. — Это было лучшее за последние зимы…       От тепла он разнеживается. Мысли путаются. Становится жарко. И приятно. Где-то внизу. — Лео… Расстегни на мне курточку. — Какой ты… А самому день?       Тим ответить уже не может. Становится ещё лучше. Слегка качает. И в этих снежно-меховых волнах он проваливается в сон…