Семь свиданий Минни

      Сынмин не был уверен в том, почему именно нервничает.       Может быть, он выпил слишком много кофе сегодня утром, и теперь его нервная система так глупо шалит? Или дело в том, что он добежал сюда почти вприпрыжку, из-за чего его сердце теперь так сильно стучит? А может быть, это все потому, что голос Чана звучал слишком вкрадчиво, когда они созванивались пару часов назад? Сынмин готов поклясться – главный альфа почти урчал, когда звал его встретиться в его студии. И ладно, может быть, это слишком сильно на него влияет, пусть он никогда не признается об этом вслух.       А сейчас бета неловко топчется у закрытой двери, все еще не уверенный в том, можно ли ему войти. Отрывать Чана от работы не хочется – ведь Сынмин пришёл на полчаса раньше назначенного времени – но кто же знал, что его отпустят с уроков вокала так рано?       Должен ли он просто подождать?       – Сынминни?       Голос главного альфы вдруг раздаётся с той стороны двери, заставляя Сынмина вздрогнуть от неожиданности. Черт, он почти и забыл об этом – Чан наверняка уже успел учуять его присутствие.       – Заходи, детка.       Сынмин толкает тяжелую дверь и послушно пробирается в небольшую уютную студию – не так давно Чан попросил стафф сделать здесь небольшой ремонт, и Сынмину нравится, как она теперь выглядит. В нос бьет знакомый запах, и взгляд беты сразу цепляется за широкую спину Чана, его сгорбленные плечи и взлохмаченные волосы, неаккуратно убранные под его любимую глупую шапку. Сынмин чувствует, как трепетно сжимается его сердце, и если честно, это даже немного пугает его.       – Ты рано.       Чан коротко улыбается, отрывая, наконец, взгляд от своего ноутбука, и поворачивается к бете. Сынмин замечает тёмные круги под его глазами и оценивает ужасно уставший вид – Чан всегда очень старается ради них, постоянно работая на износ. Это восхищает и огорчает одновременно, Сынмин очень хотел бы больше заботиться об этом глупом хене.       – Что заставило тебя прийти ко мне раньше? – Чан спрашивает, капризно вытягивая руки в сторону Сынмина в надежде, что тот сам побежит обниматься. Бета фыркает, но едва заметно сокращает расстояние между ними. – Ты соскучился по хену? – дразнит он на английском. Сынмин закатывает глаза.       – Кто соскучился? Я просто решил убедиться, что хен помнит про обещанное свидание. – Сынмин отзывается, так же на английском, и Чан громко смеется, ловко хватая бету за талию. – Но я не буду возражать, если ты захочешь перенести его. – добавляет Сынмин уже тише.       – С чего бы мне хотеть перенести наше свидание? – Чан наивно спрашивает, прижавшись щекой к животу беты, и Сынмин чувствует его теплое дыхание даже сквозь слои одежды. – Я слишком долго этого ждал.       – Ты выглядишь уставшим, хен. – Сынмин коротко качает головой, снимая с головы Чана потрепанную бини и запуская пальцы в непослушные волосы альфы. Чан довольно мурлычет в ответ на ласку. Он тянет бету на себя, будто пытаясь прижать его еще ближе, а затем усаживает на свои колени, не давая возможности выбраться или возмутиться. – Мы можем сходить на свидание в любой другой день, не обязательно сегодня.       – Но я очень хочу провести с тобой время. – Чан дуется, как ребёнок, и крепче сжимает талию Сынмина, положив голову теперь уже на его грудь. Сынмин хочет сказать что-нибудь язвительное, глупо поддразнить его в ответ, но это все лишь потому, что его лицо снова предательски краснеет.       – Теоретически, свидание это и есть «проводить время вместе». – задумчиво тянет он. – И я не сказал, что собираюсь уходить.       – Останешься? – Чан неуверенно смотрит на Сынмина, будто сомневаясь, что тот действительно собирается остаться здесь ради него. – Я ведь не нарушил твои планы своим внезапным звонком?       – Ах, ну, я же отменил все свои дела ради хена. – Сынмин мурлычет в преувеличенно милом тоне, заставляя Чана довольно хихикать.       Альфа бормочет что-то в ответ – Сынмин не может разобрать, что именно, но взгляд беты заметно смягчается. Ему нравится видеть Чана таким, улыбающимся и довольным. Мягким. Он хочет, чтобы Чан больше отдыхал, больше заботился о себе и своем здоровье, но разве возможно заставить этого большого глупого альфу даже подумать об этом? Сынмин решает, что возьмет все в свои руки.       – Давай, большой альфа, поднимайся. – он хватает Чана за руку, поднимаясь с его колен, и тянет альфу за собой к маленькому дивану, стоявшему в углу студии.       Чан, на удивление, слушается его. Сынмин мягко подталкивает его к дивану, нажимая на плечи, и альфа быстро сдается, растекаясь по маленьким подушкам бесформенной жижей. Сынмину даже удается откопать в недрах студии небольшой плед Чанбина, все еще носящий на себе его запах, и он не уверен в том, действует ли на Чана этот запах или его собственная усталость. Главный альфа едва ли держит глаза открытыми.       – Тебе нужно немного отдохнуть, хен. – Сынмин бормочет, пользуясь расслабленностью Чана, чтобы забраться на него и лечь сверху. – Просто... отдохни чуть-чуть, ладно?       Чан мычит что-то неразборчивое в ответ, и Сынмин принимает это за согласие. Он накрывает их обоих пледом, тут же чувствуя на своей талии крепкие руки. Может быть, он снова краснеет, но глаза Чана уже закрыты, и Сынмин этому рад.       – Говорят, ты быстрее засыпаешь, когда обнимаешь кого-то. – бормочет он куда-то альфе в шею. – Что ж, я готов нести эту ношу.       – О, как благородно, Минни! Спасибо тебе. – Чан смеется, прижимая его ближе к себе, и оставляет невесомый поцелуй на взъерошенных волосах. – Мой щенок так хорошо заботится обо мне.       – Я же серьёзно, хен. – Сынмин хмурится, немного обиженный на то, что Чан не воспринимает его слова всерьез, и поднимает голову, чтобы осуждающе посмотреть на альфу.       – Я тоже. – Чан отзывается, мягко цепляя лицо Сынмина за подбородок, и гладит его щеку большим пальцем. – Ты действительно хорошо заботишься обо мне, Минни. Я счастлив, что у меня есть такой очаровательный щенок.       – Ладно. – Сынмин смущённо бормочет, решая больше не спорить, а затем вдруг слепо целует Чана в подбородок, не дотянувшись до его губ. – Давай просто отдохнём, выглядишь ужасно. – язвит он, пряча покрасневшее лицо.       – О, Минни! Милашка! – Чан воркует, оставляя еще один лёгкий поцелуй на макушке Сынмина, и его голос превращается в звонкое высокое кудахтанье, когда он сжимает бету в объятиях. Сынмин снова закатывает глаза. – Я так люблю тебя, детка!       – Спи уже. – бета ворчит, но Чан все равно слышит, как заметно смягчается его голос. – Я тебя тоже.       Когда Сынмин просыпается, у него немного гудит голова, и Чана рядом с ним уже нет. В студии темно, только свет от экрана ноутбука освещает её, позволяя осмотреться, и Сынмин недовольно стонет, когда замечает главного альфу за работой. Этот глупый хен вообще понимает, что значит "отдыхать"?       – Минни. – Чан воркует, оборачиваясь, когда слышит сонные копошения беты, и мягко улыбается его заспанному лицу. – Уже проснулся?       – Когда ты встал? – Сынмин спрашивает вместо ответа, и неуклюже садится на диване, путаясь в пледе. Если принюхаться, можно уловить на нём запахи Чана и немного Чанбина – это успокаивает, и ему, кажется, снова хочется спать.       – М... давненько, если честно. – Чан подъезжает к дивану на стуле, неприятно шурша колесиками по полу, и тянет руку, чтобы прикоснуться к волосам беты. Сынмин зевает. – Но ты можешь поспать ещё немного, если хочешь, детка. Мне нужно закончить песню.       – Песню? – Сынмин спрашивает, заинтересованно покосившись на экран ноутбука, и может быть, он уже не такой сонный. – Могу я... послушать?       Сынмин редко мог видеть, как Чан работает над песнями. Обычно он делает это в одиночестве по ночам, уверяя остальных, что в этом и заключается его основная работа, иногда – с Чанбином и Джисоном. Это личная студия Чана, и здесь он проводит больше времени, чем в других, звукозаписывающих, так что Сынмину всегда было интересно понаблюдать за ним. Он знает, что здесь Чан пишет тексты для их будущих песен и подбирает подходящие звуки из тех, что уже когда-то были им записаны, но он редко когда может видеть это вживую.       – М-м… – Чан неловко отводит взгляд, и его уши очаровательно краснеют, как делают всегда, когда большой альфа волнуется или смущается. – На самом деле она ещё не готова... – отвечает он негромко. – И я даже не уверен, что выпущу это.       – Что? – Сынмин удивлённо переспрашивает, и шестеренки в его голове начинают крутиться, быстро прогоняя остатки сна. – Почему, хен?       – Может быть, это слишком личное? – Чан коротко смеется и неловко взъерошивает свою чёлку. Пушистые кудри падают ему на глаза, и Сынмин борется с желанием прикоснуться к ним.       – То есть ты... не можешь показать её даже мне? – бета неуверенно спрашивает, наклонив голову вбок, и давить на Чана – это последнее, чего он хочет.       – Черт возьми, Минни! – Чан вдруг пищит, заставляя Сынмина удивленно открыть рот, и прячет голову в капюшоне своей худи, трясясь, как их старая стиральная машинка. – Ты не можешь говорить это и так очаровательно смотреть на меня! Моё сердце не выдержит!       – О, теперь ты заговариваешь мне зубы, хен. – Сынмин фыркает, отчаянно стараясь не краснеть, и Чан снова глупо хихикает. – Но я пойму, если ты откажешься.       – Не откажусь.       Чан думает, что, возможно, он слишком быстро сдается. Но это не его вина, кто вообще смог бы выдержать этот щенячий взгляд? Он поворачивается к экрану, щёлкая мышью, чтобы сохранить файл на всякий случай, а затем снова смотрит на бету.       – Обещай, что не будешь смеяться. – говорит вдруг он, и Сынмин почти давится воздухом от возмущения.       – Эй, за кого ты меня принимаешь? – обиженно вопит он, и Чан коротко, немного нервно хихикает.       Альфа щелкает кнопкой, и приятная ненавязчивая музыка доносится до ушей Сынмина. Чан неловко трет нос, отворачиваясь к экрану, и Сынмин едва может сдержать улыбку – этот глупый хен просто очарователен, когда смущается. Никто из них не говорит ни слова, и Сынмин даже не хочет дразнить Чана за это, решая просто сосредоточиться на его работе.       Бета может разобрать мягкие переборы гитары во вступлении песни, и она уже ему нравится, потому что нежные баллады всегда были его любимым жанром. А когда к музыке, наконец, добавляется голос самого альфы, Сынмин готов поклясться, что почти влюбился в него заново. И он даже не сразу может разобрать слова, слишком ошеломленный расслабленным вокалом Чана. Там определенно есть что-то про красивую улыбку и, кажется, доброе сердце – много теплых и ласковых слов.       Сынмин думает о том, кому же посвящена эта песня, и черт возьми, выбор действительно велик, потому что все члены их стаи просто невероятные. Бета придвигается чуть ближе, чтобы расслышать каждое слово, и шестеренки в его голове со скрежетом крутятся, когда он подбором пытается определить причину такого внезапного вдохновения Чана. Это могут быть Феликс, Чанбин или Джисон – они стопроцентно подходят под категорию красивых улыбок и добрых сердец. Открытые и нежные, они определенно могли бы вдохновить кого угодно, особенно Чана, на создание этой песни. Сынмин кивает самому себе, но внезапно задумывается о том, что Минхо и Чонин тоже не похожи на бездушных и черствых сухарей, пусть они оба и не проявляют свою привязанность так открыто.       Бета хмурится – он хочет спросить об этом Чана, но следующие слова песни, случайно пойманные им, опережают все его вопросы. Он не уверен, послышалось ли ему, но там точно было что-то, связанное с этим глупым, уже приевшимся ему словом "щенок".       Сынмин отчаянно старается не краснеть, когда к нему приходит осознание, но это почти невозможно, потому что у Чана снова тот самый взгляд.       – Я слышу, как ты думаешь, Минни. – альфа тихо смеется над ним, и Сынмин фыркает, пытаясь прикрыть свои красные щеки ладонями.       Черт, и почему в последнее время все вокруг намеренно пытаются смутить его?       – Минни. – Чан зовет его. – Пожалуйста, не прячься.       И его голос звучит так знакомо и мягко, что Сынмин не может не послушаться. Он неловко убирает руки от лица, застенчиво потерев свою шею, и возвращает на Чана взгляд. Вселенная словно дает им шанс – песня вдруг обрывается, и в студии становится тихо. Но Сынмин не знает, что говорить.       – Когда ты… – он говорит, но голос почему-то не слушается. Бета отмахивается, решая не продолжать, но Чан все равно понимает.       – Сегодня. – отвечает, привычно тепло улыбнувшись. – Я проснулся, и ты… Не знаю, был таким милым, что вдохновение просто нахлынуло на меня! – говорит Чан, и Сынмин готов поклясться, что почти ослеп от его самодовольной улыбки. – Я просто… хотел сделать что-нибудь особенное для тебя. И я удивлен, что ты не проснулся, когда я уходил на запись. – добавляет он. – Знаешь, эта дверь ужасно скрипит.       – Фу, хен. – Сынмин застенчиво ворчит, и кажется, его лицо становится еще краснее. Затем шёпотом, почти совсем неслышно он добавляет: – Мне понравилось.       – Понравилось? – Чан сияет ярче новогодней ёлки и тянется к Сынмину, чтобы мягко схватить его руки. – Правда, понравилось? Песня ещё не так хороша, она не дописана, но…       – Песня просто идеальная, хен. – Сынмин тут же перебивает его, не давая закончить фразу, и неуклюже встаёт с дивана, чтобы перебраться поближе к альфе. Ноги после сна не сразу слушаются, и он запинается о протянутый провод ноутбука, неловко врезаясь в круглый угол маленького стола Чана.       – О, Минни, осторожно. – Чан смеётся над ним, успев схватить за руку и удержать от падения. – Такой неуклюжий щенок.       Он тянет его на себя, настойчиво усаживая бету на свои колени, и крепко обнимает за талию, словно пытаясь вжать глупого щенка в себя. И Чан бы соврал, если бы сказал, что не одержим талией Сынмина – как он может, если она так идеально подходит для его объятий? Тонкая и гибкая, она отлично смотрится в руках главного альфы, когда он держит Сынмина на своих коленях в этой маленькой студии. Чан довольно вздыхает, прижимаясь щекой к плечу беты, и ему хочется кричать от счастья, но вместо этого он лишь сильнее прижимает бету к себе. Сынмин наигранно хрипит, притворяясь, что ему нечем дышать, но это едва ли влияет на Чана – тот не разжимает руки ни на секунду, продолжая сжимать и гладить его тело.       – Ты раздавишь меня, хен. – бета ворчит, похлопав по крепким предплечьям альфы, и Чан дуется, но ослабляет хватку, оставляя невесомый поцелуй на плече Сынмина.       – Хен просто любит тебя. Разве это плохо? – отзывается он. – Давай посидим так еще немного? Или ты не любишь меня?       Сынмин вздыхает, привычно закатывая глаза, но позволяет Чану этот необходимый ему тактильный контакт. Он бурчит что-то беззвучное в ответ, но альфа все равно улавливает в этом ворчании короткое, но искреннее "люблю". Он смеется, и может быть, он даже обведет этот день красным кружком в своем календаре. Конечно, Чан совсем не так планировал их первое свидание, но возможно, это даже к лучшему. В конце концов у него еще есть время подарить своему бете весь мир.       А еще у него есть второе запасное свидание.       – Хен?       Сынмин на мгновение отстраняется, чтобы посмотреть на Чана, и альфа улавливает перемену его настроения за считанные секунды. Он ждет, что Сынмин что-то скажет, всегда готовый внимательно выслушать его, но бета замолкает, так и не закончив фразу. Его взгляд скользит по лицу Чана, словно выискивая что-то в его глазах, а затем неуверенно опускается на губы, задерживаясь там. Чан чувствует, как заходится его глупое сердце.       – В чем дело, детка? – спрашивает он негромко, не сводя с Сынмина внимательных глаз.       – Ни в чем. – бета тут же качает головой, и Чан цепляет взглядом то, как он кусает свои губы. – Просто… я немного удивлён, что ты написал эту песню. – говорит, наконец, Сынмин. – И… может быть, я хочу тебя поцеловать... – уже тише признается он.       – О, Минни, ты меня убиваешь! – Чан воркует, борясь с желанием снова до хруста сжать Сынмина в руках. – Не удивляйся этой песне. – отвечает он мягко, потянувшись, чтобы убрать челку с глаз беты. – Музыка помогает мне выразить все мои эмоции. Я пишу ее и для вас, потому что иногда мне бывает недостаточно тех слов, которые я знаю, чтобы описать свои чувства.       Сынмин кивает. Он понимает это – иногда он тоже чувствует странную, всепоглощающую любовь к членам своей стаи, и это действительно бывает очень трудно выразить словами. В такие моменты ему хочется вести себя странно – раздражать их липкими объятиями, дразнить, может быть, вести себя, как ребенок или даже кусаться. И если уж на то пошло, Сынмин никогда не был хорош в словах.       – Так ты... – Чан снова подает голос, растягивая губы в хитрой улыбке. – Хочешь меня поцеловать, я правильно понял?       Сынмин фыркает в ответ, собираясь было снова привычно возразить, но его взгляд вновь падает на губы альфы, слишком притягательно выглядящие в этом освещении. Сынмин не дурак, чтобы отказываться – он наклоняется, потянувшись ближе, чтобы обоим было удобней, и резко прижимается губами к самодовольной улыбке Чана. Удивленный звук растворяется между их губами, когда Чан на мгновение замирает, и Сынмин уже готов отстраниться, чтобы подразнить его за это, но альфа тут же хватает его за затылок, удерживая на месте. Сынмин чувствует легкий укус, пускающий волну мурашек по его телу, и цепляется за шею Чана, прижимаясь еще ближе к нему. Ему внезапно становится жарко.       – Сейчас я подниму тебя, хорошо?       Он не сразу может разобрать, что именно Чан прошептал в его губы, но это и не нужно, потому что в ту же секунду альфа встает, крепко держа его за бёдра.       – Хен! – Сынмин издает удивленный высокий звук, на автомате обхватывая талию Чана ногами, чтобы не упасть, и тот мягко смеётся над ним. Он выглядит так, будто Сынмин не весит ничего, и бета думает над тем, что возможно, это одна из самых горячих вещей, что он когда-либо видел.       Чан делает пару шагов вперёд, и уже через мгновение Сынмин оказывается сидящим на его невысоком столе. Он не успевает даже открыть рот, чтобы что-то сказать – возможно, снова съязвить или подразнить – как альфа уже впивается в его губы новым требовательным поцелуем. Сынмин сдается. Тянется к нему. У него слегка кружится голова, и приятно тянет низ живота, когда пальцы Чана щекочут его талию невесомыми прикосновениями. А ещё отчего-то хочется прижаться еще ближе, хотя казалось бы, ближе уже некуда.       Руки альфы ложатся на бедра, будто им там самое место, теплые ладони скользят по ним, обжигая даже через ткань брюк, собственнически сжимают, и Сынмин не сдерживает нуждающегося стона.       – Такой чувствительный щенок.       Чан умилительно воркует, на мгновение отстраняясь, чтобы взглянуть на разволновавшегося Сынмина, а затем тянется к его пахучей железе, довольно потираясь о кожу носом. Его запах становится ярче, быстро меняется, заставляя трепетать, и Сынмин сразу понимает, что внутренний альфа Чана рвётся наружу. Если он не ошибается и правильно помнит, то у Чана совсем скоро должен начаться гон – и это многое объясняет.       – Хен... – Сынмин зовет его, просто чтобы убедиться, что тот все еще держится. – Не торопись.       – Извини. – Чан бормочет, прижавшись губами к его шее, и Сынмин чувствует его тяжелое горячее дыхание на своей коже. – Просто ты... Такой красивый, Минни. – выдыхает он. – Такой замечательный. Наконец-то...       Он выводит замысловатые узоры на шее беты и мажет по ней языком, словно пытаясь запомнить на вкус. Сынмин уверен, что будь у альфы хвост, он бы уже глупо вилял им, как настоящий щенок.       – Хен. – Сынмин снова тихо зовет его, прося губы Чана вернуться к его губам. Ему кажется, что если он не получит их прямо сейчас, то умрет на месте. Запах главного альфы влияет на него, и он уже чувствует поднимающуюся в нем волну возбуждения, когда Чан снова трогает его бёдра. Но это нормально – никто бы не устоял перед Чаном.       Альфа низко мурлычет, удовлетворённый такой реакцией, и глубоко вдыхает мягкий запах Сынмина – пусть и не такой сильный, как у остальных, но все такой же необходимый и знакомый. Его зубы мягко царапают кожу над ключицей Сынмина, и бета дрожит, охваченный внезапным желанием подчиниться. Он знает, что если отпустит контроль – Чан поймает его. Это же Чан.       Возбуждение стремительно нарастает, когда альфа вжимается в него, и Сынмин чувствует, как пылают его лицо и уши от смущения, желания и жара от крепкого тела Чана.       – Хен...       – В чем дело, щенок? – Чан дразнит его на английском, и черт, это так горячо, что Сынмин не сдерживает тихого хныканья. Он надеется, что Чан поймёт его без слов, но альфе, кажется, нравится дразнить его. – Чего хочет мой очаровательный бета?       – Метка... – Сынмин едва может разобрать собственные слова – губы не слушаются совершенно. Его пальцы скользят по плечам альфы, чтобы вцепиться и, желательно, не отпускать хотя бы ближайшие полчаса. – Поставь мне метку, альфа? Пожалуйста...       – Как я могу отказать, когда щенок так вежливо просит? – Чан хрипло смеется, самозабвенно оставляя яркие отметины на шее беты. Его зубы снова царапают кожу, заставляя Сынмина нетерпеливо ерзать, подставляясь под ласку, но он не торопится. – Но, детка… Разве ты готов принять мою метку? Это будет больно.       – А другие? – Сынмин спрашивает полушепотом, пытаясь прижаться к Чану, слиться с ним, почувствовать на себе его тепло, его руки и запах. – Как они… выдержали это? Они же смогли.       – Другие? – Чан воркует, влюбленно глядя на своего бету, и ненавязчиво запускает руки под его свитер, касаясь кончиками пальцев чувствительной кожи. Сынмин вздрагивает, ошеломленный и дрожащий от этой близости, но не отстраняется, позволяя альфе делать все, что тот захочет. – О, детка... Знаешь, они даже не почувствовали. Им было слишком хорошо.       – Что ты имеешь-...       Сынмин открывает рот, чтобы спросить об этом, но слова застревают в горле, когда альфа тянет его к себе, прижимая их бедра друг к другу. Он хрипло стонет, вздрогнув от пронзившего тела удовольствия, и внезапно осознает, насколько сильно они оба уже возбуждены.       – Именно это.       Чан снова целует его, мягко цепляя зубами нижнюю губу и оттягивая ее, чтобы скользнуть языком в рот беты, и Сынмин с восторгом отзывается на ласку. Его пальцы больно вцепляются в плечи Чана, нетерпеливо поднимаясь выше, царапают его шею и затем путаются в кудрях, но альфа, кажется, совершенно не возражает. Он гладит его гибкое тело под тканью одежды, пуская мурашки по разгоряченной коже, и выглядит абсолютно довольным всей сложившейся ситуацией, когда оставляет россыпи хаотичных поцелуев на его лице и шее.       Сынмин почти уверен, что он издевается.       – Детка… – Чан мягко зовет, и его голос заставляет бету мелко задрожать. – Детка, просто попробуй двигаться. – он низко мурлычет, позволяя Сынмину на пробу двинуть бедрами, и крепко держит за талию, когда тот в его руках вздрагивает от долгожданного трения. – Вот так… Чувствуешь себя хорошо?       – Хен...! – Сынмин плаксиво зовет, тяжело дыша от внезапного удовольствия, но этого слишком мало вот так, в одежде. – Я не... не могу, альфа...       – Я знаю, щенок, знаю. – Чан воркует, и студия буквально утопает в всплеске его сильного, защитного запаха, когда он крепче сжимает талию беты. – Это ошеломляет, не так ли? Позволишь хену помочь тебе? – он утыкается носом в шею Сынмина, чтобы почуять его и снова заласкать его кожу.       Сынмин отвечает приглушенным стоном, нетерпеливо кивая, и пытается неловко расстегнуть свои брюки, чтобы облегчить Чану задачу. Руки не слушаются, пальцы дрожат, и он недовольно хнычет, заставляя Чана ужасно глупо улыбаться.       – Позволь мне. – альфа берет руки Сынмина в свои, мягко целуя запястья, и кладет их себе на плечи, чтобы привычно взять ситуацию под контроль. Сынмин цепляется за него, всхлипывая, и Чан нежно воркует над ним, снова целуя его лицо. Улыбка все еще не сходит с его лица. – Всё хорошо, щенок.       Его голос сочится нескрываемой нежностью, когда он скользит рукой в брюки и белье Сынмина, обхватывая его член. Он выбирает неторопливый, мучительно медленный темп, ловя губами все прерывистые вдохи и стоны беты, и ему нравится видеть, как Сынмин превращается в одно сплошное плаксивое месиво в его руках. Податливый и нуждающийся – Чан готов поклясться, что никогда не видел ничего прекраснее, чем его замечательный щенок, разваливающийся на части в его объятиях. Он сжимает пальцы на его члене чуть крепче, дразняще скользя большим пальцем по влажной головке, и целует Сынмина так глубоко, будто пытается проглотить целиком.       – Дыши, Минни. – шепчет он, отстранившись, и жадно ловит поплывший взгляд Сынмина своим. – Просто дыши, хорошо?       Бета сжимает его плечи в ответ так сильно, что становится больно, но Чан все равно терпеливо дожидается его кивка. Этого достаточно – альфа ускоряет движения, игнорируя свое собственное болезненное возбуждение, и он боится даже дышать, чтобы не разрушить этот хрупкий идеальный вид прямо перед ним. Бета скулит куда-то ему на ухо, кажется, чувствуя слишком много всего, и боже, это один из лучших звуков, что Чан когда-либо слышал. Он снова целует Сынмина в уже покрасневшие губы, не удержавшись от искушения, и больше не пытается контролировать свой яркий, пропитанный желанием и собственническими нотками запах.       – Вот так, крошка. – Чан шепчет, потираясь носом о кожу беты в том месте, где шея плавно переходит в плечо. Он чувствует, как буквально зудят его зубы от желания вонзить их в него. – Все хорошо, просто отпусти это. Твой альфа рядом.       Сынмин хрипло хнычет в ответ, беспорядочно двигая бедрами ему навстречу, и крепко закрывает глаза, откидывая голову назад, чтобы предоставить альфе больше доступа к своей шее. Запах Чана кружит ему голову, оседая в лёгких и животе, щекочет нос и как-то странно забивает голову, не позволяя думать ни о чем другом. Сынмин хочет сказать ему, как сильно любит его, но ему внезапно становится так хорошо, что слова застревают в горле, превращаясь в нелепый высокий стон. Он не сдерживает собственного всхлипа, когда кончает, и его тело бьет мелкая дрожь.       Но Чан держит его. Как и обещал.       Лишь когда оргазм проходит и Сынмин возвращается в реальность, он, наконец, может почувствовать жжение в области шеи и неприятную влагу на своих брюках. Но, если честно, все это быстро отходит на второй план, когда Чан снова нежно целует его.       – Ты всё ещё со мной, Минни? – мягко спрашивает он, убирая чёлку с влажного лба беты, и коротко чмокает его в кончик носа, пытаясь поймать расфокусированный взгляд.       – М… – Сынмин отзывается негромким гудением. Он чувствует себя уставшим и слегка потрясенным, но больше – счастливым, потому что теперь у него, как и у всех других членов стаи, есть заветная метка, громче всех слов кричащая о том, что он принадлежит им весь и без остатка.       – Хорошо. – Чан тепло улыбается, выуживая откуда-то из-под стола пачку влажных салфеток, и шуршит ей совершенно нелепо после того, что только что произошло. – Сейчас, дай мне минутку, я приведу тебя в порядок...       – А… ты? – Сынмин спрашивает, но язык не слушается, и слова в голове, будто назло ему, беспорядочно путаются. Однако Чан, как обычно, понимает его.       – Я в порядке. – он застенчиво смеется, как если бы это не он был зачинщиком всех непотребств несколько минут назад. – Не беспокойся об этом.       – Ты уверен? – Сынмин спрашивает, смущенно отводя взгляд, и его лицо снова предательски краснеет. – Ты мог бы… ну знаешь… использовать мой рот?       – Я не... – Чан качает головой, и до него только спустя несколько мгновений доходит смысл сказанных Сынмином слов. – Подожди, что?       Он воззряется на бету в немом шоке, словно не до конца уверенный в том, что правильно расслышал. Сынмин тут же отворачивается, уже жалея, что вообще сказал это – ему определенно стоило хотя бы подумать... Он надеется, что Чан не сочтет его извращенцем или что-то вроде, потому что он не уверен в том, какие рамки уже есть у членов стаи. Ведь он совсем недавно стал полноценной ее частью.       Но Чан вдруг мягко трогает его за подбородок, вынуждая поднять голову, и его глаза горят неподдельным возбуждением и вместе с тем – нежностью, когда он смотрит на бету. Кончики его ушей красные, и Сынмин немного успокаивается, когда понимает, что не он один сейчас так сильно смущен.       – Я бы… – Чан начинает говорить, но его голос хрипит, и он неловко прокашливается. – Если ты не против? – неуверенно добавляет он, и Сынмин нервно хихикает, забавляясь от всей этой жутко глупой ситуации.       – Я бы хотел. – он отвечает, не прерывая зрительного контакта, но его щеки все равно становятся розовыми. – Хочу, чтобы хен почувствовал себя лучше.       Чан шумно втягивает в себя воздух, и новый всплеск его настойчивого запаха почти заставляет Сынмина закашляться. Но бета понимает это. И ему, несомненно, приятно, что именно он является причиной такого отчаянного возбуждения. Он ловит взгляд альфы своим, чтобы найти в его горящих глазах подтверждение, и хватается за Чана для поддержки, чтобы, наконец, подняться со стола на ноги. Чан ловит его за талию, словно все еще никак не желая отпускать, и слепо тычется носом в теплую щеку, оставляя на ней невесомый поцелуй – Сынмин знает, как на самом деле это важно для него. Он кивает, позволяя эту легкую ласку, а затем, спустя всего секунду, уже опускается перед ним на колени.       Чан выглядит так, будто нашел слиток золота, и его пальцы тут же путаются во взъерошенных волосах беты.       – Минни... Ты точно когда-нибудь сведешь меня с ума. – вдруг негромко говорит он, и его слова полны таких искренних чувств, что Сынмин не находит ответа. Он лишь застенчиво улыбается, прихорашиваясь от комплимента, и позволяет своим пальцам скользнуть по резинке спортивных штанов Чана. На секунду он задумывается о том, что совсем не знает, что нужно делать, но рука альфы в его волосах приятно заземляет и вместе с тем – странно успокаивает.       – Я в порядке, если ты не хочешь этого, детка. – тихо напоминает ему Чан, и Сынмин знает, что это чистая правда, потому что голос альфы как всегда сочится неподдельной нежностью.       – Я хочу. – уверенно отзывается он. И это тоже чистая правда.       Сынмин, наконец, тянет резинку штанов вниз. Он приспускает их сразу вместе с бельем, и горячий, твердый член Чана ложится ему на ладонь. Это все еще ужасно неловко, но здесь есть что-то еще – странное волнение, незнакомый трепет, разобраться в котором Сынмин обещает себе позже, и почти осязаемое, зудящее желание сделать своему альфе приятно.       – Просто... – он поднимает взгляд, встречаясь с потемневшими глазами Чана, и пытается подобрать правильные слова. – Делай так, как считаешь нужным. Я не уверен, что… знаю, что должен делать.       – Хорошо. – Чан воркует, и его темные глаза беззастенчиво изучают сынминовы губы. – Скажи, если станет слишком.       Сынмин послушно кивает.       Ладонь Чана тут же ложится на его щеку, ненавязчиво поглаживая, большой палец скользит к подбородку и легонько, совсем осторожно давит на нижнюю губу, будто давая еще один шанс отступить. Сынмин не собирается отступать – он открывает рот, и тяжесть члена альфы опускается на его язык, а затем плавно скользит к горлу. Чан дает ему несколько долгих секунд привыкнуть к новому ощущению, и когда Сынмин слабо кивает, его бедра начинают медленно двигаться. Он стонет, мешая неразборчивые слова с тихим шипением, и сжимает в кулаке волосы беты – мягко, но ощутимо, словно предупреждая, что не продержится долго. Сынмин чувствует странный восторг от этого и, кажется, почти не моргая смотрит на альфу, жадно ловя каждую эмоцию на его лице.       Чан замечает это – конечно, он замечает – и сразу устанавливает такой необходимый ему зрительный контакт, продолжая мягко толкаться во влажное тепло рта Сынмина. Кажется, что-то в этом безмолвном взаимодействии действует на Чана, потому что его толчки сразу становятся быстрее. Жестче. Сынмин почти давится, когда член альфы упирается в его горло, но не отводит взгляд, давая понять, что справится с этим. Чан ласково гладит его волосы. Он стирает проступившие слезы с лица беты, но, тем не менее, не останавливается.       – Я близко. – шепчет он едва слышно.       Сынмин ловит это. Он плотнее сжимает губы, обеспечивая приятное давление, и пытается неуклюже погладить член Чана языком, в чем терпит уничижительное поражение – он не успевает глотать скопившуюся слюну, от чего его губы и подбородок быстро становятся влажными. Но Чана это, кажется, совершенно не отталкивает. Наоборот, он неотрывно наблюдает за ним, водя большим пальцем по скользкому от слюны подбородку, и коротко рычит, когда чувствует приближение оргазма.       – Минни, погоди...       Сынмин уверенно хватает его за бедро, потянув на себя и не давая отстраниться, и это немое разрешение буквально сводит альфу с ума. Он толкается особенно глубоко и сильно, не сдерживая низкого стона – его член пульсирует во рту Сынмина, и бета кашляет, когда сперма альфы заполняет его рот и проливается на пол. Вокруг быстро становится грязным, но Сынмин не думает об этом. Он глотает остатки еще теплой жидкости, облизывая перепачканные губы, а затем открывает рот и показывает альфе чистый язык. Как щенок, ожидающий похвалы.       И Чан дает ему это.       – О, детка... – нежно воркует он, приглаживая спутанные волосы беты. – Такой хороший щенок.       Сынмин чувствует себя невероятно гордым. А еще немного застенчивым и как будто чуть-чуть пушистым. Чан замечает это – смеется, не сводя с него теплого взгляда, и убирает с глаз челку, чтобы видеть его порозовевшее лицо.       – Давай приведем тебя в порядок. – мягко говорит он.       Альфа быстро натягивает штаны, неуклюже подвязывая растянутые шнурки, и возвращается к пачке влажных салфеток, чтобы вытереть подбородок Сынмина и убрать пятна с его свитера. Кажется, больше бета его никуда не наденет, но сейчас это мало волнует Сынмина. Он смотрит на Чана – внимательно и преданно, будто пытаясь уместить в голове все события сегодняшнего дня, и альфа дарит ему поцелуй, не удержавшись от соблазна. В его глазах плещется такая безграничная любовь, что Сынмин почти ошеломлен.       – Ты в порядке, Минни? – Чан спрашивает, оставляя легкий поцелуй на кончике носа беты.       Сынмин кивает, неловко улыбаясь в ответ. Жжение на шее вдруг дает о себе знать, и Сынмин вспоминает про метку – то, из-за чего все это как раз и случилось. Его пальцы находят свежий укус на коже, и он отзывается легкой болью, когда Сынмин касается его. Но несмотря на это, Сынмин все равно бесконечно счастлив.       – Спасибо, альфа. – говорит он со всей серьезностью и искренностью. Он хочет, чтобы Чан знал, как много эта метка значит для него. Как сильно он хотел ее получить.       – Для тебя – все, что угодно, Сынминни. – Чан улыбается в ответ. – Давай поедем домой? Мой щенок, должно быть, так устал сегодня.       Сынмин снова кивает, позволяя Чану усадить себя на мягкий диван и позаботиться обо всем остальном. Он ждет, пока Чан приберется в студии и сохранит все свои наработанные файлы, лениво наблюдает за тем, как тот мельтешит, собирая их вещи, и снова касается метки, ощущая приятное тепло глубоко в груди. В его голове мелькает мысль о метках от остальных членов стаи, но Сынмин так устал, что обещает себе подумать об этом позже.       – Идем, Минни. Машина уже здесь.       Чан помогает ему подняться, говоря что-то о том, что понесет его до парковки, и Сынмин более чем счастлив превратиться в рюкзак на его спине. Он цепляется за плечи альфы, позволяя тому просто позаботиться о себе, и прижимается щекой к его затылку, зарываясь носом в кудрявые волосы. Запах Чана стал мягче теперь, когда он снял возбуждение, и Сынмин ловит себя на мысли, что вот-вот провалится в сон.       – Потерпи еще немного, детка.       Сынмин кивает.       Он мало что помнит из дороги до дома, но он почти уверен, что слышал голос Минхо, когда тот встречал их на пороге общежития. Сонный и ворчливый, он пробормотал что-то о том, что не будет выгораживать их перед менеджером, но все равно помог добраться до комнаты и переодеть поплывшего щенка.       – Что ты с ним сделал?       Сынмин лениво приоткрыл один глаз, пытаясь понять, о чем они говорят, но подушка так хорошо пахла Чаном, что он едва ли мог соображать. Чан коротко рассмеялся в ответ.       – Я расскажу тебе позже. – отозвался он, коротко поцеловав Минхо в макушку. Послышался шорох.       – Ясно. Я не должен был спрашивать, не так ли?       Сынмин услышал ответный смешок Минхо, а потом теплые пальцы коснулись его шеи, на пробу надавливая на метку. Он захныкал от пронзившей кожу боли, и Минхо пробормотал что-то неразборчивое в ответ, прежде чем убрать руку и невесомо подуть на ранку. Сынмин хотел бы, чтобы он остался, но Минхо отстранился так же быстро, как появился в поле его зрения.       – Поздравляю. – тон альфы смягчился, и Чан довольно улыбнулся в ответ. – А теперь быстро спать, или, клянусь, я скоро введу наказание за эти поздние ночи в студиях.       – Ну же, не будь так строг ко мне, Минхо-я. – Чан проворковал, наблюдая, как Минхо накрывает Сынмина одеялом, но послушно нырнул в постель, прижимаясь к теплому, совершенно-очаровательно-сонному бете.       Все остальное быстро потеряло свою важность.       – Спокойной ночи. – голос Минхо прошелестел в последний раз, перед тем, как он растворился где-то в общежитии.       – Хен? – Сынмин повернулся, пытаясь нащупать Чана рядом с собой, и тот мгновенно отозвался, прижав его к себе и оставив легкий поцелуй на припухших губах.       – Спи, детка. – просто сказал он. – Хен будет рядом.