Пятнадцать

Чонгуку однозначно нравилось его нынешнее положение. Родители, отчего-то оттаяв, купили ему однокомнатную квартиру в новостройке наподалёку от колледжа и даже как-то тепло попросили навещать их хоть иногда. Чонгук не до конца понимал, специально ли они «выселили» его или действительно расщедрились на такой подарок. А потом Хосок заговорщицки подмигнул, показывая на маленькие царапинки на его запястьях. «Омежка твоя постаралась, не иначе. Уж я-то непонаслышке знаю, как они любят царапаться, Чонгук-и. Ты как-нибудь приводи познакомить, что ли. А то родаки ни сном ни духом, если бы я им не сказал». И тогда всё становилось на свои места. Разве что события того вечера разворачивались не совсем в том ключе, в котором их можно было бы представить. Чонгук, честно проводив омегу до обжещития, настойчиво приподнял острый подбородок и без всяких церемоний впился в сжатые, побелевшие от осеннего холода губы первым в жизни поцелуем. Чимин замычал, сжимая чужие руки и оставляя ногтями те самые злополучные царапинки. Жалкие попытки, конечно, ни к чему, кроме гневного рычания альфы, не привели. Оторвавшись, Чонгук прижал мальчишку коленом к стене и посмотрел взглядом, от которого папа всегда спешил отвернуться. Чимин же с заметной паникой часто глотал воздух и судорожно бегал глазами по потолку. – Руки отпусти, — громким шёпотом. – Ч-что? – Руки. Отпусти. Считаю до трёх... Начинать счёт не пришлось. Чимин, словно обжёгшись, разжал пальцы, чтобы тяжёлые руки в то же мгновение перехватили его горло. От боли или от страха, из серых глаз полились слёзы. Чонгук пока не мог понять, противны они ему или нет. Но, на всякий случай, предупредил: – Сопли намотай на кулак и прекрати скулить. Мне силы не хватит тебя задушить. Чимина, похоже, это заявление не сильно успокоило. Но он начал старательно шмыгать носом и сжимать губы, дабы удержать влагу. Удовлетворённо хмыкнув, Чонгук теперь притянул худощавое тело в свои объятия, кладя русоволосую макушку себе на плечо. Тело замерло в его руках и даже, кажется, перестало дышать. – Прости. Я не хотел тебя пугать, — провёл рукой по спине и услышал прерывистый выдох под ухом. – Но пришлось. Запомни раз и навсегда, Чимин. Ты меня не отталкиваешь, когда я проявляю свои чувства к тебе. Понял? — не услышав желаемого ответа, ощутимо надавил между лопаток. – Понял? – Д-да. – Что «да»? Объясни. И не заикайся, я же просил. – Я... Я не отталкиваю тебя... – Хорошо. И, быстро выпутавшись из объятий и оставив поцелуй на щеке, Чонгук ушёл. Он был уверен в том, что беспокоиться больше не о чем — этот омега теперь его. Весь оставшийся вечер он гулял по городу, не сильно о чём-то задумываясь. И яростно сжал кулаки, когда понял, что не оставил мальчишке сотовый... Но, впрочем, это не сильно помешало. Чимин нашёл его сам на следующий же день и, едва ли встречаясь взглядом, спросил, что именно Чонгук тогда имел в виду и о каких «чувствах» шла речь. А Чонгук со всей серьёзностью ответил: «Ты нравишься мне. Этого тебе недостаточно?». Мальчишка недоверчиво и как-то горько усмехнулся: «Но я никогда никому не нравился. Так почему?». «Потому что. Или ты не хочешь?». «Хочу! Хочу...». «Вот и решили, значит». Да, их отношения начались вот так. Кому рассказывали — никто не верил. И объясняли это разве что любовью с первого взгляда. И завидовали даже, что уж говорить. А бывшие одноклассники Чимина недоумевали: «Это у тебя-то, Мин-и, альфа появился? Не смеши меня». Чимин, когда его об этом спрашивали, и сам не знал, что сказать. Потому что сам не верил. Но всё складывалось поистине прекрасно. Родители были в восторге, брат — туда же... Да, друзья омеги несколько настороженно отмечали, что Чонгук какой-то уж слишком мрачный и нелюдимый. Но Чимин защищал своего альфу и говорил, что это его не волнует. А когда Тэхён — давний друг и однокурсник, за которым Чимин, собственно, и поехал поступать в город — беспокоился о том, что парни с таким характером и подавляющей аурой могут применять насилие, Чимин и вовсе хихикал. Про тот самый случай никто из них старался не вспоминать... Подумаешь... Ничего ведь страшного не случилось. Просто пришлось запомнить, что своего альфу не следует злить, вот и всё. Это было несложно, если знать, чего от тебя требуют. Тэхён, однажды услышав об этом, устроил настоящую взбучку и потребовал расстаться с Чонгуком, пока не стало поздно. Какое такое «поздно» может наступить, мальчишка искренне не понимал. «Да он же типичный абьюзер, Мин-и, очнись! Ты же у меня как хрупкий цветочек. И совсем ведь зелёный ещё, ничего не понимаешь». «Не говори так, Тэ. Он любит меня. Большего мне и не надо». «Дурак ты, Мин-и. Ну смотри мне. Если он хоть раз на тебя руку поднимет, ты сразу же мне скажешь, ясно?» «Конечно», — ответил омега тогда, совершенно не представляя, что ждало его той же ночью.

× × ×

Час ночи. Не самое лучшее время для прихода домой. Домом вот уже год как Чимин называл небольшую квартирку, что родители Гука тому подарили. Своим же родителям Чимин обещал представить альфу, как только им обоим выпадет свободная неделька, чтобы посетить его родную деревушку. Чимин немного, самую малость, опасался, что Чонгук будет очень недоволен. Он, в принципе, не одобрял его встреч с друзьями, но в этот раз мальчишка смог-таки его уговорить. Однако Чонгук поставил условие: на два часа, не больше. Ну что ж... Прошло чуть больше. Семь, если быть точнее. Так что опасаться было, чего... А если честно... Безусловно, их отношения не были идеальными, но Чимин прекрасно понимал, что по-другому и не может быть. Чонгук по природе своей был вспыльчивым, только вот вместо повышения голоса и истерических ноток он, в противовес, опускал тон до прохладного шелеста и произносил слова твёрдо и жёстко, словно резал ножом. Говорить о себе альфа не любил и на любые вопросы о семье отвечал: «Это тебя не касается. И волновать не должно». Чонгук не терпел непослушания и инициативы там, где не просили. Молчаливый и брюзгливый, он редко показывал на лице какие-либо эмоции и ни разу ещё не позволил услышать свой смех. «Испугаешься ещё, мышонок», — оправдывался Чонгук. В моменты гнева Чимин боялся его. Но Чонгук ничего и никогда ему не делал. Да, мог оскорбить. Да, мог отчитать, как первоклассника. Мог унизить при всех, а потом зарыться пальцами в волосы омеги и повторять из раза в раз одно и то же... «Прости. Я не хотел. Но так надо было». И, по-глупости ли юношеской... Но Пак Чимин умудрился в это холодное недоразумение влюбиться ещё тогда... Когда синие глаза посмотрели со странной тьмой и затянули на самое дно. А потому он смог закрыть глаза на некоторые неприятные аспекты их отношений. Да и это ли было важно? Куда было важнее то, что Чимин чувствовал, находясь рядом с этим человеком. Чонгук окружил его вниманием, которого Чимину никто и никогда не оказывал. Ведь деревенский мальчишка даже среди таких же был неказистым и нескладным. Сожжёные краской в классе восьмом некогда шелковистые волосы теперь напоминали на ощупь сено, брови были редкими по почти той же причине, только этому виной был пожар, в результате которого всё его лицо пострадало в разной степени. Благо, со временем это стало почти незаметным. Но под пальцами неровности кожи ощущались отчётливо. И, как вишенка на торте, ужасный шрам на носу от упавшей всё в том же пожаре деревянной балки. Вдобавок ко всему, тощее тельце, ничуть не привлекательное своими формами. «Доска плоска», — всегда шутили друзья. И, конечно, Чимин был неуверенным и стеснительным. Всё общение с ним могло ограничиваться лишь просьбами поделиться ответами на контрольных или, в редких случаях, жалостливыми возгласами. Но в этих редких Чимин вцепился клешнями и погнался в город в слепой надежде найти хоть что-то, чем он сможет похвастаться. За что его можно будет любить. А кроме способностей к естественным наукам у него ничего и не было. Но потом появился альфа, что развеял его сомнения и подарил эту самую надежду. Полюбил его просто так. И потребовал взамен совсем немного. Так что Чимин готов был держаться за эту ниточку всеми силами. Самой большой удачей он считал свою взаимную любовь. Скольким ещё повезло так же, как ему? С порога омегу встречает удушающий запах спиртного, и он непонимающе проходит прямо по коридору, что ведёт на маленькую кухню. Увиденное поражает до глубины души. – Чонгук! — кричит Чимин, буквально вырывая чёрненькую бутылку из бледных рук. – Ты что, с ума сошёл? Тебе нельзя пить! Боже мой... Брюнет рычит, тут же хватая омегу за руку и отвешивая звонкую пощёчину. Не ожидая подобного, Чимин разжимает пальцы, и красная жидкость растекается по полу ягодным пятном. – Заткнись! — еле тянет Чонгук. – И не смей... Не смей указывать мне, что делать! Забыл своё место, а? Мне напомнить?! Рука сжимает сильнее, но Чимин, прикусив губу, не издаёт ни звука. Он, дрожа от волнения, старается говорить как можно мягче, глубоко дыша и с трудом умудряясь не заикаться: – Давай... Давай я приберусь здесь? Ладно? И... И приготовлю что-нибудь. Что угодно. Руку отпускают. Чимин поспешно ретируется в ванную за принадлежностями для уборки, но, по возвращении, застаёт абсолютно такую же картину. Чонгук снова пьёт. Бросив взгляд на открытую дверцу холодильника, Чимин замечает там ещё несколько бутылок вина. Омега пробует снова: – Зачем же ты пьёшь, Чонгук? Тебе ведь будет очень плохо... – Мне уже плохо! За этим следует треск стекла. Удар на мгновение оглушает. Мужская фигура довольно резво для пьяного поднимается со стула и прижимает к ближайшей стене. – Я сказал тебе заткнуться! Это так сложно?! Хватка перемещается на шею и сдавливает. Чимин остервенело глотает воздух короткими рывками. – Что? Не можешь говорить? Вот, правильно. Теперь ты понял? Быстрые кивки. Потеряв опору, Чимин падает на колени и хрипло кашляет, зажимая рот рукой и изо всех сил сдерживая себя. Альфа, наконец, успокоившись, присаживается рядом на корточки и целует в тыльные стороны ладоней. – Зачем ты злишь меня, мышонок? — качает головой, смягчая тон. – Нам ведь обоим от этого плохо, а? Чимин кивает, неслышно всхлипывая и проклиная себя за это. – Ну хорошо, — говорит Чонгук, помогая омеге подняться, и сам чуть не валится на пол. Даже хрипло усмехается. – Я выпить-то успел только две бутылки, мышонок. Немного совсем. Даже водой разбавил. Ничего со мной не будет. Но ужин приготовь. Побыстрее только. А, и уберись. Эх, из-за тебя такая вкуснотища пропала. В последний момент прикусив язык, чтобы не выкинуть извинения, Чимин смиренно принялся вытирать пол. Довольно быстро покончив с этим, приступил к ужину. Контролировать дрожь в пальцах было сложно. Слёзы — ещё сложнее. Но он очень старался. – Чонгук! — зовёт альфу, что утянулся в комнату на расправленный диван. – Ты измерял глюкозу? «Да маленькая точно», — доносится бормотание, приглушённое телевизором. Чимин забеспокоился. Чонгук, что трясся над диабетом с момента их знакомства, сейчас так наплевательски отнёсся к своему здоровью. Оставалось надеяться, что Чонгук додумался выпить не на голодный желудок, и похвалить за то, что ограничился лишь сухим вином. – Тогда вкалывай инсулин и иди есть сразу. Разумеется, омеге пришлось вникнуть во все «прелести» заболевания его альфы, чтобы ненароком не навредить и помогать в поддержании диеты и во многом другом. Ужин был лёгким, но немного больше обычного, так как Чонгук на сегодня уже всё равно нарушил диету. Так что можно было попробовать скорректировать уровень глюкозы. И, дабы не пошло никаких осложнений, ведь смешение этанола и инсулина приводит к значительному снижению сахара, Чимин наказал, на всякий случай, вколоть больше обычного. Чонгук с ним согласился, с напряжённым лицом наполняя шприц. Ужин прошёл молча. Чимин боялся даже выдохнуть лишний раз. Подавляя желание потереть многострадальные запястья, он старался избегать взгляда альфы. Но Чонгук начал разговор первым: – Почему так поздно пришёл? — голос звучал ровно и нейтрально, но уловить недовольство было легко. Мальчишка тяжело сглотнул. Даже аппетит как-то разом пропал. – У Тэхёна день рождения был и... Мы с ним давно не виделись, а он мой лучший друг, поэтому мы... – Какое из слов «уйти на два часа» тебе непонятно? Чимин не ответил. И вздрогнул от последовавшего за этим стука кулака по столу. – Отвечай. – Никакое, — едва слышно. – Тогда в чём проблема? Тебе так нравится постоянно выводить меня из себя? Чего молчишь-то? Сказать нечего? – Прости меня, пожалуйста. Этого больше не повторится, — на последнем слове голос предательски дрогнул и сорвался. – Давай заплачь ещё, — поморщился. – Знаешь, я ведь из-за тебя почти сорвался. Мой омега ходит непонятно где, непонятно с кем. И что я должен был сделать? Похвалить тебя? Или ты обиделся на меня, мышонок? Думаешь, я был несправедлив к тебе? – Нет... – Что «нет»? – Я...это заслужил. Мне жаль, что из-за меня ты... Ты... Выдержка дала трещину. Щёки намокли против его воли, а в горле стало неимоверно сухо. Поплывший взгляд уцепился за массивную фигуру, склонившуюся над ним. – Ну что за детский сад, — протянул ещё слегка пьяным голосом. – Иди сюда. Губы Чонгука пахли брусникой, кажется... Запах, который с сегодняшней ночи Чимин будет ненавидеть всем своим сердцем. Оставив поцелуй, Чонгук резко развернул голову омеги так, чтобы уткнуться куда-то в шею. Чужие пальцы сдавили подбородок, а глаза, вмиг налившиеся пугающей синевой, впились в напуганное лицо. – На тебе запах мужских духов. Не моих. Чимин не успел вставить и слова. Его рывком подняли на руки и, собирая по пути каждую стену, донесли до дивана. Омега оторопел настолько, что даже не понял, как он оказался здесь. Осознание ударило внезапно и больно. Паника подступила к горлу. – Сука. Изменять мне вздумал?! А?! — кричал альфа совершенно не по-человечески. – Ч-Чонгук... Чонгук, остановись! Я никогда... Я никогда бы не... Удар в живот заставил замолчать. В носу защипало, а в висках заколотило от монотонной боли. Мощным движением его отбросили ближе к середине и прижали устрашающим телом. Шок не позволял заплакать. Страх... Нет, не страх. Это был ужас. Беспомощный ужас перед тем, против кого ты не можешь бороться. Но подчиниться было ещё страшнее... По крайней мере, этой ночью... Грубые пальцы срывали одежду, иногда разрывая её. Локти не давали и рукой двинуть, не то что попытаться подняться. Хотя... Возможно, Чимин просто был слишком для этого слаб. – Забыл, чей ты, а?! Поскакать по хуям захотелось? Мало тебе, значит, да?! Ну ничего, теперь не будет... Ни одно из воззваний Чонгук не услышал. Не хотел слышать. А Чимин не мог понять, как его остановить... Если что-либо вообще способно было Чонгука в этот момент остановить. – Мой... Принадлежишь мне, ясно?! Ясно тебе?! И трахать тебя имею право только я! Один, два, три, четыре... Минуты казались часами. Перед глазами вместо цвета стояла белая пелена. Ноги Чимин перестал чувствовать после двух минут... Никогда Чонгук не был таким неумолимым. Движения — отрывистые, резкие, быстрые, безжалостные. Скрип дивана помогал отвлечься от собственных криков. А кричал Чимин громко. Только бесполезно это было. Разве что злило альфу ещё больше. – Что орёшь-то? Больно тебе, сука, а?! А мне? Знаешь, как больно сейчас мне?! И заходился в ещё более жутком ритме. Сколько времени прошло, омега не знал. Просто в какой-то момент понял, что шум прекратился. И кричит, нет, сипит он уже в пустоту. Чужая чёрная шевелюра распласталась по его груди, а голова сдавливала её. Нутро по-прежнему распирало толстым членом. С трудом Чимину удалось вытащить себя из-под маловесной тушки и соскрести с дивана. Чонгук отключился от недостатка сахара, «физические упражнения» до изнеможения ему были категорически запрещены. Истеричный крик перешёл в смех. Как нелепо. Ноги едва держали. По ним тугими струйками текла тёмная кровь. Но тело не выдержало. Чимин завалился обратно и потерялся в размытых облаках. Оставаться в реальности не было никаких сил. Только проклинать Тэхёна за любовь к мужским духам.