Пятнадцать

Первые летние деньки принесли с собой долгожданное умиротворение. Стоило июню наступить, как омега, возможно, слишком отчаянно просил возлюбленного уехать на родину к своим родителям. А альфа и сам был не против. Физический труд был ему куда ближе. Да и деревенская природа радовала получше нудной рабочей рутины. Папа относился к избраннику не очень-то добродушно, но и сильно не противился решению единственного сына. Просто омежье сердце чуяло подвох: промелькавшие то и дело в глазах Чимина искорки первобытного ужаса напугали бы кого угодно. А вот отец, наоборот, был от Чонгука в восторге. Но, стоило отдать альфе должное, на публике он представлял из себя едва ли не образец для подражания. Да, пусть хмурый и немногословный, но зато какой заботливый и предупредительный, сколько нежности во взгляде на своего омегу, сколько знаков внимания и трепетных жестов. Чимин и сам порой думал, что Чонгука кто-то подменяет на это время. Но эти синие глаза он не спутал бы ни с какими другими. Как и холод на их дне. Ветер донёс до лица древесные опилки, отчего Чимин чихнул. Вот уже который день альфы семейства ремонтировали сарай, и древесный запах пропитал собой всё пространство. От громких звуков кружилась голова, но омега не посмел бы уходить домой или отходить куда-то. Ведь Сиэлю очень нравилось наблюдать за тем, чем занимаются старшие. – Будь здоров, папа! — весело прощебетал темноволосый мальчонка, мигом юркнув за ноги омеги. Чимин приподнял его, чтобы пощекотаться носами — что всегда смешило ребёнка — и вернул сыну улыбку. – Спасибо, солнышко. Ты не устал? Сиэль быстро замотал головой и вновь умчался мешаться альфам. То и дело вырывающиеся ругательства старшего Пака заставляли мальчика заливисто смеяться и пытаться повторить столь необычные слова. – Попридержал бы язык, при ребёнке-то! — заворчал омега Пак. – Совсем совесть потерял, старый. – Да что ты, в самом деле. Какой помощник растёт, а? – Не омежье это дело — руки в саже пачкать. Не приучай мне внука ко всякой ерунде! – Да разве ж это ерунда? Кому это сарай нужен был, не помнишь? Слыхал, Чонгук? Мы с тобой, оказывается, ерундой всю неделю маемся. Названный протёр лоб вымазанной чёрным перчаткой и усмехнулся. – Да уж. Что эти омеги понимают, верно? Усмешка, которую он послал уже Чимину, заставила последнего тяжело сглотнуть. Все слова застряли в горле, и он не смог из себя ничего выдавить. – Ну и пойдём мы, значит, раз нас гонят. Сиэль! Пошли домой, мультики посмотришь. И дядя Ким скоро придёт... Последнее особенно обрадовало ребёнка, и он, выбросив из рук игрушечный молоток, послушно побежал к омегам. Увидев, что папа никак на него не реагирует, он капризно потянул его за руку. Чимин с трудом отвёл взгляд и взял маленькую ладошку. – Да, пойдём. Но, пройдя несколько шагов, обернулся и, решившись, выпалил: – Сильно не перетруждайся, Чонгук. Тебе нельзя... – Я знаю, — отрезал Чон недовольно. И вновь усмехнулся.

× × ×

Сиэль стал для Чимина единственной причиной продолжать жить. Маленький омежка был на редкость смышлёным и жадным до знаний; всё ему хотелось потрогать, посмотреть, прочувствовать. Возможно, именно поэтому он рановато встал на ножки, упрямо собирая лбом каждый угол в доме. Так же рано Сиэль научился говорить. Лепет, а потом и более осмысленные слова сыпались из него непрерывно, он постоянно повторял за всеми, кого слышал, и всё, что слышал. Неугомонный и гиперактивный, он совершенно не давал покоя ни днём, ни ночью, и малость подуспокоился только к трём годам. Волосами мальчик пошёл в отца, а вот глаза у него были чуть светлее, заметно выделяясь среди прочих. Синие. Такие необычные и красивые. Иногда он слишком походил на маленькую копию отца. Что, впрочем, последнего не очень-то и радовало. Сиэль не был желанным. Как и два предыдущих. Забеременев на втором курсе, Чимин, естественно, мало представлял себе дальнейшие перспективы своей жизни. Он никому не рассказал об этом. Чонгуку и спрашивать не требовалось. Он ясно дал понять, что детей он не хочет ни под каким предлогом. В такой ситуации и Чимин был в чём-то с ним согласен. Ну, куда ему сейчас с ребёнком? Так что выбор дался не так уж сложно. Хотя сердце всё равно сжалось, и рациональный страх не забеременеть после аборта вообще никогда не покидал его. Но портить жизнь ребёнку Чимин не хотел тем паче. Вторая беременность сильно удивила, но трепетно дёрнула за ниточки. На этот раз Чимин решился поговорить с Чоном. И тот, вроде как, уже не был столь категоричен. Впрочем, к этому времени Чонгук заметно к нему охладел и сам пропадал, бог знает где. Ребёнка они оставили. Но радоваться долго Чимину не пришлось. После своего отвратительного поступка альфа хоть и принёс клятвенные извинения... Хватило их ненадолго. Альфа по-прежнему оставался жутким собственником и манипулятором и явно не собирался работать над собой. Чимин и сам вскоре осознал, в какой кошмар себя загнал. Переодически Чонгук вновь срывался на алкоголь, и всё повторялось с завидной регулярностью. Омега уже не знал, как прятать красные глаза и множество синяков по всему телу от друзей и коллег. А работал Чимин учителем начальных классов, и подобные наблюдения как со стороны детей, так и их родителей вряд ли хорошо отразились бы на его репутации. Так что результат, на самом деле, был ожидаем. Выкидыш. А ещё бы ему не случиться, если его возлюбленного совершенно не волновала его беременность. Казалось, даже наоборот, раздражала сильнее, чем прежде. Чимин тогда проплакал весь день. Он думал о том, что потерял свой последний шанс обрести одну единственную радость своего существования, одно единственное счастье. За шесть лет жизни с, теперь Чимин не мог подобрать другого слова, тираном, он стал походить на призрака. Даже найдя работу, Чимин почти не выходил из дома, чтобы не навлечь на себя лишнюю злость. Родители Чонгука с неудовольствием отмечали его затворнический образ жизни и наивно полагали, что этим омега заразился от своего альфы. А собственных родителей Пак видел только летом и только в присутствии Чонгука. Рассказать кому-либо о своих проблемах не поворачивался язык. Чимин думал, что, узнав об этом, Чонгук просто-напросто убьёт его. Конечно, измываться над ним Чонгуку, видимо, слишком нравилось, но отметать такую возможность было нельзя. Слишком сильно жгли те места, за которые Чонгук хватал его. Слишком свежими всегда были привкус соли на языке и боль. Боль во всех её проявлениях. Чимин не знал, изменял ему Чонгук или нет. Но придумать правдоподобную версию того, куда же девался его альфа порой на целые недели, не сумел. Да и не хотелось. Ведь в эти дни он мог пожить в относительном покое и полностью сосредоточиться на работе. Вот только после таких тихих дней возвращение в персональный ад оказывалось слишком ощутимым. Невыносимым. Чонгук не собирался делать ему предложение, что, честно говоря, заметно облегчало его будущее. Если, конечно, это будущее у него вообще будет... Корить себя за трусосоть и слабохарактерность можно было бесконечно, но пользы от этого всё равно не было. Так что Чимин...просто подчинился своей судьбе. Закопал глубоко внутри все надежды, чтобы лишаться их раз за разом было уже не так больно. Пресекал на корню все попытки коллег сблизиться с ним, чтобы не страдать от общения с ними. И... Разорвал все связи со своим единственным близким другом, чтобы перестать врать ему в лицо. И доставлять проблемы человеку, что помог ему в трудные времена. Жаль только, что теперь помочь ему никто не сможет... В том числе, он сам. Но на двадцать седьмом году жизни удача, кажется, улыбнулась ему. Третья беременность поразила как гром среди ясного неба, и на этот раз Чимин вознамерился костьми лечь, но сохранить этого ребёнка. Пускай это было эгоистичное желание, но Чимин окончательно потерял всякую веру в свои силы продолжать бороться с реальностью. И он, не взирая на возможные последствия, сказал Чонгуку, что хочет этого ребёнка. Иначе он уйдёт. Ха-ха, звучало слабо. Но, к огромному удивлению, Чонгук согласился. И даже как будто... Всерьёз поверил, что Чимин способен уйти от него? Да любой другой уже это бы и сделал, но Чимин представлял из себя идеального «мальчика для битья», без капли самоуважения, хрупкого и сломанного под гнётом сильной руки. И прорезавшие у мыши клыки явно поставили альфу в тупик. Никогда прежде глаза омеги не горели столь решительным блеском. И никогда прежде он не набирался храбрости разговаривать с Чонгуком в таком тоне и с такой долей твёрдости в голосе. Конечно, этот аттракцион невиданной щедрости не мог продлиться долго, но Чонгук честно перестал прикасаться к омеге, хотя от бутылки, конечно, не отказывался. Просто он заваливался домой вусмерть пьяным, не в силах даже ползать, и в таком состоянии мало что мог сделать. А в другой кондиции он домой и не приходил, порой не возвращаясь почти месяц. Но всегда неизменно повторял, что этот ребёнок ему нахрен не сдался. Чимин и без него это прекрасно знал. В остальном ему, в общем-то, не на что больше было жаловаться. Денег для них было предостаточно, работа имелась, родители обеих сторон, узнав о беременности и безумно обрадовавшись, обещали помогать. Так оно и было: папа Чонгука был просто вне себя от восторга и стал навещать его столь часто, что омега начал беспокоиться, как бы Чонгук не припёрся на порог в своём извечном состоянии и не напугал этим папу до полусмерти. Как альфа вообще не откинулся с таким режимом, наплевав на диабет, поистине оставалось загадкой. Все дела по дому Чимин делал сам, благо альфа в этом плане был не сильно привередлив. Да и потом ему стало откровенно плевать. Так, во время очередной уборки, омегу и настигли очередные схватки, которые, на этот раз, оказались теми самыми. Чимин, честно, думал, что помрёт. Роды проходили тяжело, и он едва-едва не провалился в забытие. Может быть, сказывались его худоба и совсем никакущий размер таза? А, может, общая усталость. Он даже не помнил, как позвонил в скорую, но точно помнил чьи-то взволнованные крики на фоне. Маленький омежка родился немножко недоношенным, что, впрочем, являлось вполне обычным явлением, и потому совсем мало весил. Не утешала и частичная асфиксия. Но врачи уверили его, что всё обошлось и его малышу ничего не угрожает. Над именем Чимин долго не думал. Да, пускай непривычное языку и странное, но оно отчего-то прочно закрепилось в его сердце, стоило однажды его услышать. Чего Чимин не ожидал, так это того, что Чонгук с чуть туманными глазами навестит его с букетом цветов и вновь запричитает бесконечные утешительные извинения, толку от которых было как от козла молока. Но совершенно счастливый в этот момент Чимин, наверно, впервые в жизни захотел им поверить. Имя альфе, ожидаемо, не понравилось. Но он недолго возникал. Его увлечение сыном тоже длилось от силы неделю, после чего он справедливо рассудил уходить на ночь куда-нибудь подальше от непрекращающегося ора. Но Чимин и не старался его удерживать. Он чувствал себя на седьмом небе и всего себя посвятил маленькому капризному Сиэлю, что поставил себе целью довести всех родственников до ручки. Спал Чимин не больше двух часов в день, и, несмотря на декрет, он продолжал удалённо работать над некоторыми вещами, так что было не продохнуть лишний раз. Жизнь перестала казаться такой уж серой. Чонгук тоже слегка преобразился, перестав трогать его совсем, за исключением заметно поредевшего соития, которое продолжало быть довольно грубым, но всё же... Это было намного лучше и легче того, что было прежде. Что ударило альфе в голову, Чимин не знал, но надеялся, что эта безмятежность продлится подольше. Три года пролетели как стрела. И за это время Чимин мог по пальцам пересчитать появление разъярённого Чонгука у них в квартире. Сильно радовало и то, что, каким бы пьяным и яростным ни был Чонгук, он никогда не трогал сына. Никогда. Омеге перепадало и похуже, так что эти моменты быстро стирались на следующий день за играми с Сиэлем. Что расстраивало, так это то, что Чонгук всё же бил его на глазах Сиэля. И если пока мальчик слишком мал, чтобы понимать происходящее, то потом это может очень плачевно сказаться на его психике. Но Чимин старался не плакать при ребёнке и уж тем более не кричать, чего, конечно, не стоило ожидать и от Чонгука, но тому даже хватало благоразумия всю свою ярость выплёскивать, чаще всего, молча и на кухне. Громкий вскрик прямо над ухом мгновенно вывел Чимина из вереницы тревожных воспоминаний, и он оторопело проследил взглядом за кувырком скатившимся с него Сиэлем. Тот с визгами побежал к входной двери и бросился в объятия вошедшему. Чимин узнал в вошедшем Тэхёна. Они почти не общались с тех пор. Вернее, назвать их редкие поздравления друг друга с праздниками и обмен самыми важными новостями «общением» можно было, но с натяжкой. От былого почти ничего не осталось. Да и им было уже тридцать лет. И они уже совсем не были теми студентами, что прожить друг без друга не могли. У Тэхёна была своя семья, и Чимин самолично вычеркнул его из своей жизни, так что винить Тэ за холодное к себе отношение он не мог. – Дядя Ким! Дядя Ким! — не переставал верещать Сиэль. – Поиграй со мной в кубики! Поиграй-поиграй-поиграй! – Дай хоть тапки снять, хулиган, — смеялся Тэхён. Он покружил мальчишку на руках, после чего кинул быстрый взгляд на мнущегося за дверью комнаты Чимина. – Здравствуй. – Здравствуй, Тэхён. Ты... Один приехал? – У Ильхуна вахта, а мальчики в лагере. – Понятно, — кивнул Чимин, чувствуя себя беспомощным перед пустыми глазами некогда лучшего друга. – Не держи его долго, ещё вдруг чего... – Я всего на втором месяце, ничего со мной не будет, — отмахнулся, перехватывая Сиэля поудобнее. Тот уже начинал недовольно морщить нос от того, что его опять игнорируют. – Идём-идём, Сиэль, перестань кукситься. Они устроились на ковре, о чём-то постоянно споря. Сиэль со всей серьёзностью пытался доказать Тэхёну, что лампочка на потолке — это самое настоящее комнатное солнце. Чимин с улыбкой наблюдал за ними, с горечью понимая, что так ни разу и не навестил Тэхёна ни на его свадьбе, ни после рождения мальчишек-альф. И от понимания, что Тэхён всё равно продолжает каждый год приходить в их деревенский дом, чтобы повидать Сиэля, на душе скребли кошки. Он просто не заслуживает такого друга... – А Чон где? — спрашивает вдруг Тэхён. – Они с отцом ремонтируют сарай. – Наверно, я зря спрашиваю, — невесело усмехаясь, говорит Ким. – Но я, правда, хочу, чтобы ты пришёл на этот раз. Это будет мой третий ребёнок, Чимин. И мне было бы плевать, если бы ты не был мне другом десять лет кряду до того дня, когда ты просто забыл про меня. И мне... Блять, я просто хочу, чтобы ты увидел моего мужа, моих сыновей, в конце концов. Это так сложно для тебя, скажи мне? Пока Сиэль старательно пытался воспроизвести новое необычное слово, Чимин прятал в складках штанов дрожащие пальцы. – Тэхён, я... Но слова, как и всегда, боялись покидать рта. Тэхён заводил этот разговор всего однажды, в тот день, когда Чимин отклонил приглашение на свадьбу. И неожиданные слова давнего друга, сказанные обиженным и потерянным тоном, выбили весь воздух из лёгких. – «Не могу»? — заключил Тэхён, качая головой. – Ладно, Чимин. Я понял. Прости, что беспокою тебя. Остаток вечера Чимин не смел смотреть ему в глаза. Не смел и выговорить слова прощания, когда тот уходил. А ночью, пока бледные руки собственнически прижимали его к чужой груди, слёзы, подавляемые много лет, не смогли удержаться не ресницах.

× × ×

Звонок с последнего на сегодня урока не мог не обрадовать. Чимин позволил себе облегчённый выдох и, напомнив ребятам про домашнее задание, со спокойной душой отправился в раздевалку для учителей. Сегодня Сиэлю нездоровилось, и несмотря на то, что папа Чонгука сам вызвался посидеть с внуком, Чимин всё равно безумно волновался. Дети в таком возрасте и впрямь способны подхватывать заразу откуда угодно... Внезапно кто-то схватил его под локоть, и Чимин задержал дыхание, резко поворачивая голову. На него глядел смутно знакомый омега с голубыми глазами и обворожительной улыбкой. Он тут же убрал руку с локтя и, немного помявшись, выпалил: – Ты ведь Пак Чимин, правильно? Чимин неуверенно кивнул, стараясь дружелюбно улыбнуться. – Здорово! — хлопнул в ладоши, отчего Чимин вздрогнул. – Меня зовут Чон Минъи! Мы с тобой ещё не встречались. Приятно, наконец, познакомиться с тобой! – Взаимно, — уже шире улыбнулся Чимин и сам протянул руку для рукопожатия, которую Минъи со смешком потряс. Конечно, лицо показалось омеге знакомым. Ещё бы. Это же муж Хосока, которого Чимин видел всего один раз на общем фото Чонов. Неудивительно, что лицо того стёрлось из памяти. – Мы вот вернулись в родной город Хо, а я теперь буду тут работать! Поможешь освоиться, если что? А я тебя угощу чем-нибудь, идёт? Ой, нет, давай лучше по магазинам пройдёмся, я слышал, распродажа в обувном будет неделю... Минъи щебетал о том о сём, пока тянул несопротивляющегося Пака в свой классный кабинет. Чимин едва за ним поспевал да и перестал вслушиваться в чужую речь. Грудь как-то резко сдавило неприятным чувством. Он пропустил момент, когда они остановились, и Минъи напряжённо вглядывался в его лицо. Он вмиг посерьёзнел и усадил омегу на стул. – Что-то случилось, милый? — ласково позвал он. Чимин помотал головой. Прошла всего неделя сентября, а тяжесть на сердце давила как никогда сильно. Он и сам не мог понять, почему вдруг так резко стал реагировать на всё. Словно боялся того, что эти тихие будни скоро закончатся... Чонгук ушёл вчера вечером, и ждать его раньше, чем через неделю, не стоило. И неожиданная встреча с этим ярким и жизнерадостным омегой как-то слишком отчётливо поставила в глазах Чимина между ними параллель. – Ой, не прикидывайся, — нахмурился голубоглазый омега. Его красивые выкрашенные тёмные волосы напомнили Чимину детские попытки покрасить свои... – Я веду себя невежливо, да, наверное? Но ты уж извини, Чимин-и, но выглядеть таким несчастным надо ещё постараться. А я не могу на такое смотреть. Так что давай. Какой проницательный... Чимин с ужасом почувствовал влагу на щеках и как со стороны услышал резкий вдох, похожий на всхлип. А следом на его спине сомкнулись тёплые тонкие руки. – Вот так, молодчина. Давай, не сдерживай себя. Здесь никого нет, никто не узнает. Омега не понимал, почему продолжал плакать. Но бессмысленный и утешающий шёпот не позволял ему перестать. Он чувствовал необъяснимое доверие к этому едва знакомому человеку, словно тот уже всё знал. Словно понимал его. Когда дыхание пришло в норму, Чимин не без недовольства отстранил омегу от себя и поспешил вытереть глаза. Минъи достал из своей сумки бутылку воды, и Чимин, благодарно кивнув, сделал несколько больших глотков. Пока он пил, Минъи с мрачным выражением смотрел на его руки так, будто видел его насквозь. В конце концов он задрал чужую кофту почти до локтя и лицезрел там следы недавнего секса. – Чонгук? — спросил Минъи с такой интонацией, будто это не было чем-то удивительным. На его кивок омега в сердцах выругался. – Вот урод. Мы сейчас же идём в полицию. Чимин едва не выплюнул всё, что только что выпил. – Что?! Н-нет, я не могу! Не пойду, я никуда не пойду! Минъи, видя его реакцию, сжал его руки в своих и присел перед ним на корточки. – Хорошо-хорошо, милый, не пойдём. Только успокойся, хорошо? Дыши глубже, не переживай, я ничего не буду делать. Без твоего разрешения. – Откуда ты знаешь, что Чонгук... Что он... – Догадаться несложно. В противном случае, это мало бы что поменяло. Такие следы я и на себе видел, чтобы знать, что к чему, — на этих словах Чимин распахнул глаза. Выходит, ему не показалось, что Минъи как-то по-странному понимал его... – Какая разница, кто насилует, это всё равно отвратительно. Я просто хотел убедиться, что это действительно Чонгук, а не кто-то другой. Чимин боялся представлять, что сделает с ним Чонгук, если когда-нибудь увидит с другим альфой. От этих мыслей его передёрнуло. – Просто кошмар, — прошипел Минъи. – Как давно? – В первое время он меня не трогал... Первый раз, вроде, где-то через год после нашего знакомства... Получается, одиннадцать... Одиннадцать лет. Произнося это, Чимин готов был кричать от ужаса. Подумать только... Целых одиннадцать лет... – А твоего сына? – А? Что? – Твоего сына, прости, имени не помню, он не трогает? – Нет... Пока. – Это до поры до времени, — повторил его мысли Минъи. – Милый, ты же понимаешь, что так продолжаться не может, правда? Я всё прекрасно понимаю, но подумай о ребёнке. Если Чонгук тронет его, разве ты сможешь это вынести? Чимин и сам это понимал... – Я не знаю, как защитить Сиэля от него. Мне уже не так больно, я привык, но Сиэль... Я просто не могу ничего сделать. Я ничего не могу... – Ч-ш-ш, что это ты такое говоришь? Чимин, вот из-за таких мыслей ты и не можешь выйти из подчинения. – Но Чонгук просто убьёт меня, если я... Оглушающий шлепок обжёг щеку, и Чимин от шока просто хлопал глазами, забыв закрыть рот. Минъи со стальными искорками во взгляде посмотрел на него. – Хватит жалеть себя. Если ты не даёшь другим помочь тебе, никто, кроме тебя самого, этого не сделает. Подумай о Сиэле: ты желаешь ему такой жизни? Жизни в такой семье, когда он вынужден будет ходить на цыпочках вокруг отца? Или наблюдать, как его папу бьют на его глазах? Этого ты хочешь? Думаешь, он будет благодарен своему папе за то, что тот оставил его с таким отцом? Думаешь, позже он не возненавидит отца? Не возненавидит тебя? Жестокие, но правильные вещи Чимин впервые слышал не в своей голове, а напротив. От человека, что раскусил все его мысли в мгновенье ока. И который от всей души желал ему помочь. И Чимин не мог злиться на него за это. Потому что Минъи был прав. – Тогда... Тогда помоги мне.