Пятнадцать

– Ну, тогда, ммм... Вещи я завтра заберу? Или выгонишь меня на улицу как шкодливого пса, без капли жалости? – Пошёл вон, — устало, но твёрдо повторил Чимин, привставая. Высокий альфа, сидящий перед ним, вскочил следом, гадко улыбаясь. – Хорошо, хорошо, дорогой, как скажешь. Так а вещи-то я смогу забрать или что? – Как хочешь. – Отлично, просто замечательно. Тогда до завтра, сегодня уж на ночь оставаться не буду. Или, может, я могу рассчитывать на прощальный секс? Чимин с трудом сдерживал в себе желание вскинуть ладонь, чтобы прописать наглецу пощёчину. Поражаться своей слепоте он, правда, не переставал. И как так опять получилось, что очередной казавшийся галантным и надёжным альфа вскоре представал в настолько неприглядном виде, что начинало тошнить. Влага жгла глаза, но Пак не позволил себе уронить ни слезинки. Этот урод его слёз не заслуживал, да и ему ли было не знать, как держать лицо и выглядеть так, будто происходящее тебя вообще не заботит? Пока бывший завязывал шнурки у входной двери, Чимин позволил себе вспомнить все обещания и ласковые касания, которые тот успел ему подарить. Теперь, прокручивая в голове эти моменты, он задавался вопросом: «Почему?». Почему он не разглядел фальшь в чужом поведении, почему не понял, что им нагло манипулируют, почему повёлся на красивые речи, словно мальчишка, а не сороколетний омега? Почему опять наступил на те же грабли?.. – Ну, пока, — отсалютовал альфа и хлопнул дверью. Чимин долго смотрел на неё и успокаивал дыхание. Самое время звонить плакаться лучшему другу, чтобы отвести душу... Дверь в конце коридора хлопнула слишком громко, отчего Пак вздрогнул и повернулся, стараясь смотреть так, будто не на него кричали почти весь вечер и это не он расстался с альфой минуту назад. Судя по скептическому вздоху Сиэля, получалось откровенно плохо. Синеглазый юноша, окинув папу недолгим взглядом, неловко прислонился к дверному косяку, поправляя костыль. – Этот ублюдок ушёл, наконец? — выдохнул он, неприятно морщась. – Сиэль! – Да что «Сиэль»? Ты думаешь, если закрыть двери на кухню, это сможет перекрыть вашу ругань? Я слышал всё, что этот кобель тебе сказал. Ну и послал бы его к чёртовой матери ещё в самом начале, нахер ты его вообще слушал? – Сиэль! — снова прикрикнул Чимин. – Ты ещё ничего не понимаешь. Я как-нибудь сам разберусь, ладно? – Разберётся он... — пробубнил юноша, передёргивая плечами. – А можно в следующий раз потише разбираться? Время час ночи, вообще-то. Пристыженный, теперь Чимин едва ли был способен контролировать эмоции. Расстраивать сына хотелось меньше всего, но всё опять получилось просто отвратительно. – Прости... – Ну пап, — мигом смягчился Сиэль и, сердито пыхтя, начал потихоньку двигаться к Паку. – Я этого козла если ещё раз увижу, кишки ему выверну. Ты почти никогда не плачешь, а тут... – Я не из-за этого плачу, — Чимин поймал сына в объятия и положил подбородок на его макушку. – А из-за чего тогда? – Ты опять на всё это смотришь, слышишь и... – Нашёл, из-за чего рыдать, — вывернулся из объятий, а на щеках начал расцветать редкий румянец. – Я-то тут вообще при чём? Это тебе эти... Эти... Да слов на них нет уже! Эти придурки плетут тебе невесть что и льют говно в уши, а потом хвосты поджимают. Ещё и орут на тебя. – Ну-ну, хватит ругаться. Ложись спать, — сердце Чимина сжалось от слов Сиэля и его беспокойства, которое он до этого не показывал так открыто. И от мысли о том, что Сиэль тоже переживает всё это ничуть не меньше, на душе становилось паршиво и больно. – Не напрягай ногу. Зачем ты вскочил? И почему опять только на одном костыле? Сиэль не ответил. Он подождал, пока папа подаст ему костыль, и смог поудобнее опереться на здоровую ногу. – Я не хрустальный, пап, — буркнул он спустя какое-то время, вновь готовясь ко сну. Глазные капли невыносимо жгли глазное яблоко, но Сиэль стоически сдерживал шипение. Чимин проигнорировал его утверждение, задумчиво качая головой. Он видел в глазах сына странную смесь жалости и недовольства, и это сочетание уничтожало его изнутри. – Спокойной ночи, — сказал Сиэль, прекрасно зная, что Чимин будет пить и плакать в телефон всю ночь. – Спокойной ночи, солнце, — ответил Чимин, прекрасно понимая, что сын знает его как облупленного. И ненавидел себя за слабость перед разбитым сердцем. Жизнь и вправду так ничему его и не научила... Поджатые губы Сиэля выдавали его с трудом сдерживаемое раздражение. Сиэль был терпеливым, но любому терпению рано или поздно наступает конец. И плотина в любом случае должна была рвануть...

× × ×

Сиэль был зол, мягко говоря. Чимин отчётливо это видел. Альфа напротив, имя которого Сиэль из принципа не хотел запоминать, прожигал его не очень-то дружелюбным взглядом. Ну, конечно, когда омега пишет в анкете: «Есть ребёнок четырнадцати лет», не каждый представляет себе ворчливого и вечно недовольного омежку с, как там говорил «Второй», дрянным, совершенно несносным характером. «Что б ты подавился, сука», — бесился Сиэль, едва завидев габаритную тушку, входящую в кафе и направляющуюся к ним. Папа, наученный предыдущими неудачными попытками подружить сына с его возможными партнёрами, быстро сдался и перестал знакомить их сходу, вместо этого дожидаясь тех времён, пока отношения не укрепятся настолько, чтобы знакомить альфу с Сиэлем. Однако этому альфе папа вдруг дал такой шанс, и это отчего-то очень Сиэлю не понравилось. Впрочем, отличий от всех предыдущих придурков юноша не видел и справедливо надеялся, что и этого скоро сольют. Так что причин переживать не было. Он затолкал все ругательства в глотку и даже улыбнулся этому куску говна, миленько здороваясь. Вот только, стоило альфе увидеть его, присмотреться и заметить инвалидную коляску, его взгляд засквозил таким отвращением, что Сиэль едва не вылил стоящий рядом кофе тому на пиджак. Папа с этим отбросом ворковали о своих делах, что, впрочем, не мешало папе переодически вовлекать и его в разговор, и, боги, Сиэль держался из последних сил. Ему не хотелось говорить вообще, настроение было дерьмовей некуда, и строить из себя благожелательное и вежливое создание было уже выше его сил. Но ради папы, даже если это говно ему понравилось, он готов был потерпеть... – Извини, может, грубый вопрос... А что у него с глазом? — нарочито аккуратно спросил альфа. «Чего мелочиться-то, спроси про коляску. Чмошник несчастный. Как будто тебя реально ебёт, что у меня с глазом. Ты ж только спишь и видишь, как мне исполнится восемнадцать, и я съебу в закат, чтобы оставить вас двоих в нашей большой квартире. Ага, не первый такой умный. Ничего-ничего, посмотрим, как долго ты протянешь, прежде чем папа поймёт, что ты такая же падаль, как и все остальные», — внутренне сокрушался Сиэль, едва ли не ломая десертную вилочку напополам. – Несчастный случай в детстве, — ответил Чимин и с опаской глянул на сына. Того всегда неимоверно выбешивали любые замечания и вопросы в адрес его состояния. Но Чимин отчасти мог понять людей, которых это интересовало. Всегда лучше наблюдать за людьми с какими-либо проблемами со стороны, чем самим их переживать. И, конечно, мальчик на коляске с повязкой на правом глазу привлекал много внимания. – Ох, мне жаль, — сказал альфа. – Я отойду на минутку, позвонить надо. – Да, конечно. Сиэль облегчённо выдохнул, и Чимин поспешил развернуть его лицом к себе. Он, естественно, не мог не заметить, как пыхтел Сиэль и как зло сжимались его пальцы. – Сиэль, он ничего такого не имел в виду, просто спросил. Ты уж извини его, он же первый раз тебя видит. Ну, чего ты дуешься? Юноша хотел бы съязвить, но не портить папе настроение хотел больше. Его истерик папа точно не заслужил. – Ничего, пап. Просто домой хочу. – Усок звал ещё в парк погулять... Не сдержавшись, Сиэль закатил глаза к потолку. – А он не подумал, что гулять мне несколько проблематично? – Он просто не знал. Мы придумаем что-нибудь другое. – Да идите вдвоём, я-то вам зачем? – Ну как же... В это время альфа вернулся, и Сиэлю пришлось заткнуться. В итоге они всё же решили идти в парк, и, честно говоря, Сиэль как никогда хотел отрезать чужие руки, катящие его коляску. Альфа так рьяно упрашивал катить его, что даже Чимину стало неловко. «Не санки катить собираешься, дебил», — думал Сиэль, впрочем, сокрушённо кивая на его просьбу. В разговор взрослых он не вслушивался, зависая в телефоне. Прохожие глазели на него, но это было неизбежно, так что Сиэль не обращал на них внимания. В конце аллеи альфа с торжественным видом достал коробку конфет и протянул ему. Сиэль не без толики издёвки в голосе ответил: – Я ненавижу сладкое. Как ему нравилось видеть растерянность на лице этих петухов. Ну да, такие пироги, омежка в его-то возрасте — и не любит сладости! Кошмар! Так уж сложилось, что нравилось Сиэлю только мороженое. Усок залился краской и передал коробку Чимину. Папа послал ему укоризненный взгляд. Сиэль знал, что нагрубил. Но он уже настрадался на сегодня, имейте совесть, в конце концов! С отвращением наблюдая прощальные телячьи нежности, Сиэль думал о том, что просрал выходной день. Хотя вечер всё ещё мог спасти его положение. Но папа разрушил его надежды сухим и безжалостным: – Дома поговорим. Несла эта фраза мало хорошего. И Сиэль с ужасом понимал, что поговорить спокойно у них не получится. Понимал это и Чимин, когда уселся за кухонным столом напротив сына, что не выглядел виноватым ни на йоту. Чимин и сам не знал, почему вдруг так расстроился из-за поведения сына. Тот всегда вёл себя подобным образом, но почему-то именно сегодня нервы сдали у обоих. Начал Чимин сразу громко, сам от себя не ожидая: – Почему ты так себя ведёшь, Сиэль?! Сиэль, глубоко обиженный на папу за такое отношение, в долгу не остался: – Как «так»? Я ни слова этому Усоку плохого не сказал! Так какого хрена ты орёшь на меня?! – Я не ору, а говорю. – Ты орёшь. – Замолчи! Сиэль запнулся и несколько стушевался. Папа давненько на него не ругался и уж точно не из-за какого-то ноунейма. И от этого было обидно вдвойне. – Он, как и все, подарил мне этот ебланский шоколад, который я терпеть не могу, и я сказал ему об этом. Как и всем до этого. Или этот какой-то особенный, и я должен был рассыпаться в благодарностях и подавиться этими конфетами?! Он даже не потрудился спросить, нравится ли мне шоколад или нет, прежде чем дарить. – Он просто хотел сделать тебе приятное! – Да плевать я хотел! Как и он на меня. Неужели ты не видишь, папа, что им всем глубоко насрать на меня и они дарят мне примитивные подарочки, надеясь, что я растаю от них как пятилетка. Время, когда я готов был кричать от счастья, когда мне дарили плюшевых медведей, прошло, папа! – Не говори со мной в таком тоне и прекрати ругаться. Ему не плевать. – Да?! С чего ты это взял? Он даже не знал, что я на коляске катаюсь, пока меня не увидел. – Потому что я ему не говорил. Я вообще не думал, что мы встретимся сегодня, но он... Мне просто... Чимин ощущал неприятный холодок от того, что ему будто бы приходилось оправдываться перед сыном. Поэтому он закусил губу и повторил: – Прекрати, Сиэль. Ты ничего о нём не знаешь, чтобы так говорить. – Да правда? — усмехнулся синеглазый. – Мне иногда кажется, папа, что слеп на один глаз ты, а не я, если ты из раза в раз не видишь, что тобой вновь помыкает какой-то кобель! Чимин, пылающий ушами, распахнул глаза и почувствовал небывалый доселе гнев. Сиэль никогда не позволял себе так разговаривать. – Я взрослый человек и сам разберусь со своими отношениями, ясно?! Ты ещё ребёнок и ни черта не понимаешь! – Конечно, надо же быть семи пядей во лбу, чтобы понять очевидное! Конечно, я просто мелкая дрянь, которая мешает тебе! Ведь если бы меня не было, всё шло бы куда стремительней, да?! – Ты что несёшь, Сиэль? Разве я когда-нибудь... – Да задолбало меня это всё, папа! — Сиэль вскочил с коляски, едва не падая на колени. По его щекам потекли слёзы, которые появлялись на лице мальчишки очень и очень редко. Всё его лицо покраснело, а голос сорвался. – Ты всё время переписываешься с кем-то и на меня не обращаешь внимания! Каждый вечер, когда я прихожу поговорить с тобой, я по итогу болтаю со стеной, потому что ты оторваться от этих дебильных приложений для знакомств не можешь! А потом ещё и приводишь их домой... Сколько их уже было, пап? Да я уже не сосчитаю! Их больше десяти было точно! И они все такие отвратительные и... И ужасные! Если тебе настолько одиноко, что ты готов встречаться хоть с кем-нибудь, то почему ты просто... – Замолчи сейчас же! — Чимин плакал тоже, абсолютно потерянный. Слова сына попросту не укладывались в голове, и он как никогда сильно ненавидел себя сейчас. Но и обида за себя самого не давала покоя. – Что ты говоришь, Сиэль? Я... Да, я одинокий человек и хочу найти того, кто был бы мне опорой, был бы моим альфой, любил бы меня... Мне сорок лет, Сиэль, и я хочу, как и все, быть любимым, понимаешь?! – Лучше быть одному, чем каждый раз быть использованным и униженным! Тебе одиноко... Правильно, ведь сына же у тебя нет, да?! – Сиэль... Я люблю тебя больше всего на свете, и ты это знаешь. – Я знаю! Тогда почему ты просто не можешь перестать?! Если ещё один альфа придёт к нам домой, я уйду! Чимин ошарашенно посмотрел на Сиэля, который продолжал содрогаться в рыданиях. – Мне они не нужны! Мне не нужен ни один альфа в моей жизни! И отец мне не нужен! Не нужен, ясно?! У меня нет отца и никогда не будет! Не будет! Потеряв опору, Сиэль свалился на колени и согнулся к полу. – Я устал от этого всего, папа... Я просто... Я больше не могу видеть, как они причиняют тебе боль. Если ты не жалеешь себя, то тогда... Я сказал тебе, что уйду... И я ведь уйду... Уйду на одной ноге... Ахах... Родные тёплые руки прижали к себе, и Сиэль уткнулся носом в родительское плечо, завывая белугой. Истерику он всё-таки закатил... Ярость отошла, а на её место пришёл стыд вселенских масштабов. – Прости, папа... — всхлипывал Сиэль. – Наверно, это из-за меня альфы никак не хотят понимать, какой ты хороший... Я мешаю твоим отношениям, и они... – Выкинь эти глупости из головы. Ни один, слышишь, ни один человек мне не важен так, как ты. Если кто-то не хочет принимать тебя, то он мне не нужен. И я всегда буду выбирать тебя. Ты — моё солнце. Мой Сиэль. Я без тебя жить не смогу, Сиэль. Если я... Неужели я заставил тебя подумать, что ты мне не нужен... – Нет, папа! Нет! Я... Я просто не люблю, когда ты тратишь своё время на кого-то ещё. Это я дурак, папа... Ты тут ни при чём! И если ты хочешь, то... – Нет, солнце, я тебя услышал. Это даже как-то... Наверно, я совсем отчаянный идиот, а? Альф перебираю как перчатки. – Это они идиоты... В следующий раз просто звони дяде Ильхуну, чтобы он им носы поразбивал. – Ты весь дрожишь. Сиэль... – Я в порядке. Папа, я... Я, правда, я больше не могу слышать, как ты плачешь. И я больше не буду тебе мешать и вообще... – Т-ш-ш. Всё, хватит на сегодня. – Ты простишь меня? – Это я должен просить прощения. Они сидели в обнимку, зарёванные и растрёпанные, пока не пришло время ужина. Вечер быстро перетёк в ночь, и папа даже разрешил поспать вместе с ним. Пожалуй, то, что отсутствие альфы позволяло Сиэлю поспать рядом с папой, было весомой причиной, чтобы таковой вообще не появлялся. Его папа заслуживал лучшего, и их проблема, что они не могли увидеть в его папе самого прекрасного омегу на свете. Ну и пускай. Для чего эти альфы нужны, в самом деле? Им и вдвоём было хорошо.