Пятнадцать

Несмотря на желание Минъи помочь, Чимин рассказал ему совсем немного и только в общих чертах обрисовал ситуацию. Говорить об этом ему всё ещё было трудно. Но новый знакомый не настаивал, прекрасно всё понимая. Открыто разрывать отношения Чимин отказался, боясь даже думать об этом. Тогда Минъи предложил просто отдаляться от Чонгука постепенно, а то и вовсе почти не видеться с ним. Они и так почти не пересекались из-за «графика» своей жизни, ибо Чонгук заваливался домой глубокой ночью, а утром Чимин уже уходил на работу, отводя сына в детский сад. Сиэль так и вовсе видел отца столь редко, что начинал иногда забывать, как он выглядит. Чимину эта идея понравилась куда больше, но всё равно вызывала опасения. Однако пускать всё на самотёк и дальше было нельзя. Пора было решаться. Они с Минъи встречались в школе, чтобы поболтать на отвлечённые темы, и Чимин был как никогда рад побыть в компании другого человека, другого омеги, с которым мог поговорить абсолютно обо всём. Минъи помогал ему подыскивать новую квартиру поближе к его месту работы и даже записал Сиэля в какой-то танцевальный кружок, который был в том районе. В один из таких дней они наткнулись на Хосока, что, освободившись пораньше, пришёл забрать мужа с работы. Тот вечер был, наверно, лучшим за последние три года, потому что в кои-то веки Чимин мог просто смеяться и не думать ни о чём, не беспокоиться о ледяных глазах и не ощущать крепкую хватку под локтем, предостерегающую от любого физического контакта с кем-либо, даже минимального. Пара поделилась, что уже несколько лет безуспешно пытается зачать ребёнка. Неугомонный Сиэль под боком Чимина очаровывал их своей улыбкой, и Пак ясно видел нотки зависти в глазах Хосока и Минъи. Он искренне желал, чтобы у них всё получилось, потому что сам он уже не мог представить своей жизни без синеглазого сорванца. Когда Хосок попросил передать «привет» Чонгуку, морок Чимина, наконец, рассеялся, и он, в спешке попрощавшись, с бешено колотящимся сердцем поехал домой. Чонгук уже спал, развалившись на диване, и на его появление отреагировал лишь коротким «мгм», после чего притянул, как и всегда, к своей груди, утыкаясь в излюбленное место — шею. Чимин от облегчения готов был расплакаться. По плану Минъи Чонгук должен был и сам отдаляться от него, а потом и вовсе «забить», позволив катиться на все четыре стороны. И пока этот план на удивление работал, потому что Чимин мог разве что в параллельной реальности представить Чонгука, что спокойно принял его поздний приход домой. И ничего не спросил. Слова-то не бросил! Это поистине поражало. И такие моменты копились, давая надежду на мирный исход событий. Близилась их тринадцатая годовщина. Не за горами был и четвёртый день рождения Сиэля. И в этот день Чимин впервые за долгое время хотел пригласить Тэхёна отпраздовать его. Но едва он успел взять телефон в руки, как тот зажёг на экране незнакомый номер. Говорящий сообщил, что его родители погибли в автокатастрофе, и просил принять соболезнования. А перед глазами Чимина встала белая пелена. Он впал в какое-то странное оцепенение и никак не мог прийти в себя. Ему казалось, что его мир раскололся надвое. Родители... Это то немногое, что у него было. Те люди, которых он бесконечно любил, без которых он не мог представить своей жизни. Вся его жизнь как будто замерла в одно мгновение. Он не хотел ни с кем разговаривать, не хотел ничего слышать, ничего делать. И только Сиэля он никак не мог оставить. Не после всего, что произошло. Пожалуй, Сиэль снова остался тем единственным, кто заставлял его продолжать жить. Теперь не было того места, что приносило бы покой. Не было места, где он сумел бы хоть на миг спрятаться от своего кошмара. У него уже ни на что не осталось сил. Одиночество ещё никогда не съедало его так сильно. Но Чимин ненавидел себя за то, что готов был привыкнуть к такой жизни заново. Ненавидел себя за то, что не мог уйти... Потому что никому, кроме своего тирана, он больше не был нужен. Не был нужен той бесполезной дрянью, которой он являлся. Всё, о чём Чимин решался молить его... – Подожди... Сиэль.. Я отведу его к соседке, подожди... Но Чонгук прерывал его безжалостным рыком, нетерпеливыми пальцами, бледными как мел, и грохотом пружин. И Чимин не сопротивлялся бы. Принимал бы всё, что уже давно научился переносить, если бы не тихие всхлипы в метре от их переплетённых тел. – Почему ты плачешь, папа? — спрашивал Сиэль сипло, боязливо. – Почему кричишь? И именно из-за этого Чимин продолжал обливаться слезами. И не знал, что ему сделать... – Чонгук! Чонгук! Хватит! Прекрати! Прошу тебя, хватит! Я прошу тебя! Его слёзы, его крики и сопротивление, в свою очередь, провоцировали Чонгука ещё больше. И он, как будто назло, продолжал измываться над его телом так, чтобы кричать приходилось ещё и от боли. Любая попытка двинуться в сторону Сиэля «награждалась» синяками и пощёчиной. – Папе не больно, солнышко... Папа... Папа просто играет с отцом... Всё хорошо... Вряд ли залитые кровью глаза говорили об этом. И Сиэль тянул к нему свои руки, которые он не мог схватить. – Отец, не бей папу, пожалуйста. Папа плачет. – Сиэль, ложись спать. Папа скоро ляжет и обнимет тебя. – Нет, я хочу, чтобы папа перестал плакать! Чонгук, разумеется, игнорировал их обоих. И, вдоволь насытившись, выпускал омегу из плена своих конечностей, чтобы после мгновенно отрубиться. А Чимин, едва двигаясь, доползал до детской кровати и ложился на самый край, прижимая трясущегося Сиэля, что бессвязно бормотал и звал его. Обычно остаток ночи он смотрел на мучающегося в кошмарах Сиэля и пытался успокоить его ласковым шёпотом с пробивающейся дрожью и поглаживаниями по спине. Но этой ночью Сиэля вдруг затрясло в сильных судорогах, а его приоткрытые глаза заволокло дымкой. Он не отвечал и не просыпался. Чимин за недолгие десять минут успел извести себя до полусмерти. Когда сын всё же впился в его лицо осознанным взглядом, Чимин понял, что за прошедшие два года всё стало только хуже. Сиэлю было шесть лет, и наблюдаемые им сцены уже отразились на его психике. Чимин наивно надеялся, что Сиэль не пострадает от его слабости. Что страдать придётся лишь ему одному. Но он ошибся. – Прости меня, Сиэль, — просил он отчаянно, сжимая в объятиях ничего не понимающего сына. – Мальчик мой, прости меня... Наспех собрав самые необходимые вещи, он отправился в то место, адрес которого не смог бы забыть никогда. Тэхён был на редкость осёдлым человеком, так что шанс того, что он переехал, был ничтожно мал. Домофон ответил мальчишеским тонким голоском. И Чимин просипел только: – Это... Чимин. Пак Чимин. Входная дверь встретила теплотой когда-то до боли родной квартиры. Холодные глаза стремительно наполнялись тревогой, стоило только увидеть на пороге зарёванного и едва стоящего на ногах Чимина с безумно белым Сиэлем на руках. Стоящий рядом с Тэхёном мальчишка неуверенно протянул: – Это кто, пап? Но Ким проглотил все слова и подлетел, чтобы забрать Сиэля с дрожащих рук. – Какого чёрта произошло, Чимин? Что-то с Сиэлем? — он пристально посмотрел на омежку, но ничего серьёзного не заметил. – Ты в курсе, сколько вообще времени? Ты мог бы хоть позвонить, идиот. Он запнулся, увидев, как Чимин прислоняется к стене и медленно скатывается по ней. – Эй, ты чего?! Да что ж это такое-то... Ильхун! Сонмин! В глазах Чимина плясали блики, но он знал, что здесь Сиэль будет в безопасности, и потому позволил себе отпустить сознание. – Да не бей ты его по щекам, придурок! — встревоженно носился Тэхён. – Отнеси Сиэля в комнату к Кибому. Не спрашивайте меня ничего, блять, я сам нихера не понимаю!

× × ×

Чимин проснулся и сразу облегчённо вздохнул, увидев рядом с собой свернувшийся клубочек. Сиэль тихонечко сопел, уложив голову ему на грудь. Омега с щемящим сердцем поцеловал его в макушку и осторожно переложил темноволосую макушку на подушку. Будить сына от безмятежного сна никак не хотелось. На кухне его, ожидаемо, встретило всё семейство Кимов. Под глазами старого друга и главы семьи залегли тени, и чувство вины зажгло Чимину внутренности. Да уж, его спонтанное решение принесло проблемы другим людям... Но он не жалел о том, что сделал. Больше оставаться там он не мог ни физически, ни морально. Пять пар глаз уставились на него, и он смущённо опустился на предложенный стул. Помимо Тэхёна, в лицо он больше никого не знал, и стыд волной прошёл по его лицу. Сколько же он упустил из жизни лучшего друга, и представлять было страшно... Черноволосый мальчик, сидящий рядом с ним, окинул его странным взглядом. – Выглядите не очень, — сказал он, махнув рукой в сторону его глаз. Чимин издал непроизвольный смешок. – Кибом! — тут же прикрикнул Тэхён. – Это ещё что такое? Давно по жопе ремнём не получал? Мальчик постарше с рыжей, как у отца, шевелюрой с улыбкой покачал головой и обратился к Чимину: – Простите моего брата за эти невежливые слова. Он ещё маленький и не умеет разговаривать как нормальные люди. – Заткнись, Сонмин! — насупился Кибом. – Мне уже целых восемь, и я, вообще-то, в школу уже хожу! – А мне одиннадцать, и я аж в пятый класс скоро пойду, так что ты всё ещё маленький. – Это Себастьян маленький, — протестовал Кибом, тыкая пальцем в ребёнка на руках альфы. – Он ещё вообще говорить не умеет! Папа, скажи ему! – Позакрывали рты оба, доели и ушли собираться в школу! — рявкнул Тэхён. Альфы мгновенно потупили взгдяды в тарелки, но продолжали стрелять друг в друга молниями. Когда стол опустел, Тэхён ненавязчиво выгнал мужа из комнаты и прикрыл дверь. В прихожей слышался продолжающийся спор, который прервался уже после замечания Ильхуна. Детский плач поставил точку в недомолвках двух братьев, и те пытались развеселить малыша, пока не хлопнула входная дверь. В квартире стало очень тихо. Чимин, наблюдая за всем этим, чувствовал странное тепло. Это сильно отличалось от того, что он привык видеть. Тэхён прожигал его взглядом, явно не решаясь завести разговор на волнующую его тему. Чимин подал голос первым: – Который сейчас час? – Ты идиот или да? Это, блять, первое, что ты решил у меня спросить? Всё такой же ворчливый... От переполняющих его эмоций Чимин готов был разрыдаться прямо сейчас. – Почти полдень. Чимин вытаращил глаза. – Н-но... Но у меня работа уже часа четыре, как... – Какая тебе сегодня работа, ненормальный? Я позвонил какому-то твоему коллеге часа два назад, сказал, что ты плохо себя чувствуешь. В контактах твоих нашёл, не делай такого лица. Минъи, вроде. Он, кстати, сказал, что хочет убедиться, что ты в порядке, поэтому должен бы приехать скоро в какой-то там перерыв. Я сказал, что ты у меня. Да не хлопай ты глазами, я вообще в шоке, что у тебя ещё друзья остались. Так что не качай мне тут головой. Ну ты даёшь, конечно. Дрыхнешь до обеда, как сурок... С трудом переварив услышанное, Чимин выдохнул: – Спасибо, Тэхён. За всё спасибо. И прости, что завалился на ночь глядя. Сиэль проснётся, и мы сразу уйдём... Тэхён нахмурил брови. – И куда ты собрался? Пока не расскажешь мне, что за пиздец вчера произошёл, отсюда не выйдешь. И не благодари меня. Великое дело сделал... Звонок входной двери прервал его. Они вдвоём вышли встречать Минъи, что моментально налетел на Чимина, сцепляя руки за его спиной. – Мамочки родные, Чимин! Я чуть коньки не отбросил! Ты с ума сошёл?! Услышав покашливание, Минъи, неловко улыбнувшись, представился Тэхёну и тоже поблагодарил за помощь своему другу. Тэхён на этих словах заметно помрачнел. Но следующие слова подкосили ему ноги. – Это опять Чонгук, да? Что он на этот раз сделал, что ты бежал от него аж на другой конец города? А я ведь предупреждал тебя, милый мой, что твой Чонгук не изменится и всё это однажды сломает тебя совсем, а ты... Я должен был надавить на тебя, должен был пойти в полицию ещё давно... – Минъи, ничего такого не... – Какого. Чёрта. Два омеги вздрогнули. Глаза Тэхёна полыхали праведным гневом. – Чонгук? Что эта козлина сделала с тобой? Чимин тяжело сглотнул, но не успел ничего сказать, как Минъи сдал его с потрохами. – О, так вы не знаете? Впрочем, да, Чимин же об этом боится рассказывать. Но раз он пришёл к вам, полагаю, вы много для него значите. Коротко говоря, Чонгук уже давно избивает его, насилует и... Даже говорить не хочется. Но последние два года Чимин пытался уверить меня, что у них всё наладилось, во что мне, честно, верилось с большим трудом, но я ж не полезу проверять, лезть в чужую семью, ну, сами понимаете... Это всё я виноват! Я... Пока Минъи продолжал говорить, Тэхён сверлил Чимина нечитаемым взглядом. В конечном итоге он в два шага преодолел расстояние между ними и, как и когда-то Минъи, задрал рукав его кофты. Глаза того наполнились влагой, и он прикрыл рот рукой, заглушая всхлипы. Чимин никогда не видел друга таким. Разве что в далёком-далёком детстве... – Чимин... Это правда? — прошептал Ким. Чимин сокрушённо кивнул. – Почему... Почему ты мне не рассказал? Ты... Ты поэтому не общался со мной? Он запрещал тебе? Чем больше говорил Ким, тем сильнее Чимина начинало трясти. – Я... Я боялся, Тэхён. Боялся, что он меня убьёт. И я... Я не хотел, чтобы ты оказался втянут во всё это... В следующую секунду Тэхён, уже не сдерживаясь, поливал слезами его плечо. – Нет, ты точно идиот! Совершенно безмозглый! Мы бы что-нибудь придумали... Я бы всё для тебя сделал! Да я хоть сейчас готов пойти и придушить эту тварь собственными руками! – Поддерживаю! — поддакнул Минъи. Все трое долго обнимались и плакали, пока более менее не успокоились и не перебрались на кухню. В руках каждого была чашка ароматного успокаивающего чая. – Так что же вчера произошло? — спросил Минъи, когда они закончили обсуждать совместную жизнь Чимина и Чонгука. Тэхён за это время успел погнуть несколько ложек и выудил из Пака обещание звонить ему каждый день. – Если он тронул Сиэля хоть пальцем вчера, я за себя больше не ручаюсь. Но Чимин поспешил успокоить: – Нет, нет! Он на Сиэля в принципе внимания не обращает. Как будто его не существует. – Урод. – Я... После смерти родителей мне стало просто всё равно, и я... Мне нет прощения и оправдания, но я, правда, уже ничего не хотел. Поэтому я пытался убедить Минъи, что Чонгук больше не поднимает на меня руку, чтобы он не тратил свои силы на меня... Я... Я полагал, что Сиэль не будет... Что ему... Ох... – Всё хорошо, милый, не торопись. Никто тебя ни в чём винить не собирается... – Нет! Сиэль... Он каждый раз зовёт меня, когда видит, что Чонгук бьёт меня. У меня от этого сердце разрывается. Но я и подумать не мог, что он настолько переживает... – Ну, конечно, блять! Твоего папу бьют на твоих глазах, а ты ничего понять не можешь. Как тут с ума не сойти, а, Чимин? — возмущённо сказал Ким. – Не будьте так строги! — вступился Чон. – Если этому недоумку всю правду в лицо не сказать, он никогда сам до неё не допрёт! – Но имейте совесть! Извините меня, конечно, но вы понятия не имеете о том, как... – Даже не смей заканчивать эту глубокомысленную фразу, умник. Сильно твои «гуманные» методы Чимину помогли? Если ты видел эти синяки и знал, какой Чонгук мудак, как ты мог повестись на рассказы о том, что они зажили душа в душу? Психолог херов. – Позвольте заметить, что вы вообще понятия не имели о том, что ваш лучший друг на протяжении десяти с лишним лет был жертвой тиранства, так что... – Забери свои слова назад, или я разобью эту тарелку о твоё лицо. – Прекратите... — пробормотал Чимин без особой надежды на успех. Но его услышали. Омеги синхронно фыркнули друг на друга, видя в глазах обещание продолжить эту дисскусию, и вновь обратились в слух. – Прости. – Ничего, — Чимин собрался с духом, чтобы продолжить: – Вчера Сиэль... Его трясло, и он не отзывался... Я так испугался, что чуть не умер. Я больше не мог находиться в этой квартире. Я думаю, что довёл Сиэля до какой-нибудь травмы... Боже мой, если это так, я никогда себе этого не прощу. Я... Я так устал. Но я больше не позволю Сиэлю страдать из-за меня. Из-за Чонгука... И теперь я готов. Решительно сверкнув глазами, Чимин твёрдо произнёс: – Я хочу расстаться с Чонгуком.