Пятнадцать

Напряжение витало в комнате плотным облаком. Чимин мерно постукивал ручкой по столу, прилагая всевозможные усилия, чтобы не отводить взгляд от пронзительной синевы. Гнев бушевал в ней, словно грозовой шторм. – И надолго ты собрался? — спросил альфа, делая громкий глоток из своей чашки. Пытаясь задавить не только аурой, но и громкими звуками. – Насовсем, — ответил твёрдо, с вызовом. – Ммм, — протянул задумчиво. Глаза следили неотрывно, выжидая чего-то. Даже как будто забавляясь. – Вот как? Интересно. Впалые скулы, сальные волосы, мутные глаза... Чонгук выглядел болезненно, безжизненно. Его пальцы мелко дрожали, пока он вяло ковырялся вилкой в пресном салате. Вчера у него случился страшный обморок, который, на самом деле, должен был произойти уже давно. Перед глазами омеги до сих пор стояли закатившиеся глаза и в секунду побелевшая кожа; он помнил, как Чон вцепился в него в полнейшем ужасе и повалился на пол с глухим стуком. Всё утро Чимин выхаживал его. Приготовил еду, как и всегда, строго по диете, помог умыться и почистить зубы. И Чонгук, впервые за долгое время, ни слова поперёк не вставил. Безропотно следовал любым указаниям омеги, а на лице так и читалась беспомощность. Чимин в какой-то момент осознал, что ему больше не жаль. Не того человека, что сам довёл себя до подобного состояния. Не того, кто превратил его жизнь в кошмар, от которого невозможно проснуться. Не жаль того, из-за кого его Сиэль боялся отпускать папу даже на минутку. Потому что думал, что папа однажды может просто к нему не прийти. А потому Чимин не стал подбирать выражения и обозначил свои намерения за односторонним завтраком. После того, как он вернулся домой, прошёл всего день. Но он уже не мог видеть эти приевшиеся за пятнадцать лет стены. Вся его молодость началась, прошла и закончилась здесь. За свою глупость он уже расплатился сполна. Злости не было. Ругаться не хотелось совсем. Хотелось лишь быть подальше отсюда. Чимин взглянул на некогда любимое лицо и выдавил из себя ухмылку. Смелость появилась у него так же неожиданно, как и растерянность у Чона. Кажется, до альфы начинало доходить, что омега с ним не шутит. – Тебе денег стало мало или что? — он цокнул, покопавшись в карманах выстиранных штанов. – В этом месяце поменьше было, извини уж. – Мне не нужны твои деньги, Чонгук. – Вот, как мы заговорили, значит. А личинку свою ты на что кормить собираешься? Чимин протянул ему повестку в суд. Чонгук с трудом проглотил вставшую комом еду. – Судиться со мной хочешь? Смело, но глупо. Не забывай, кто мой отец. – Я думаю, суду понравится твоё дело о взятках на работе, — парировал омега, ни капли не стушевавшись под потемнешими зрачками. Этот взгляд давно не производил того эффекта, что прежде. Его друзья были правы. Нужно было лишь взять всю свою волю, чтобы снять с носа своеобразные очки. Чонгук не имел над ним никакой власти. – Но мне это не нужно. Я не хочу поступать так. Я просто больше не хочу видеть тебя в своей жизни, — Чимин вытащил следующий листок. – Это заявление на алименты. Суд будет на моей стороне даже без всего того, что я мог бы ему предъявить. Я по-человечески тебя прошу, Чонгук. Просто оставь в покое меня и Сиэля. Ничего, кроме того, что требует закон, мне от тебя больше не нужно. – Прямо-таки ничего? — он попытался выдавить смешок. – Совместно нажитого имущества у нас нет и быть не может, потому что мы не состоим в браке. Никаких прав на эту квартиру у меня нет, но я и не собирался оставаться здесь. К тому же, ни я, ни Сиэль здесь не прописаны. Я... Полагаю, что судиться со мной за Сиэля ты тоже не будешь, потому что он совершенно не нужен тебе. Как я уже говорил, всё, чего я буду добиваться от тебя, это денежной помощи. – Денежной помощи для себя или для него? Мм? – Для Сиэля, — Чимин хотел было колко ответить, но быстро понял, что это всё равно будет бесполезно. Человек напротив всё равно по-прежнему ни во что его не ставил и продолжал издеваться. Пытался провоцировать. – Двадцать пять процентов от твоей заработной платы до его совершеннолетия. – А не многовато? Или сынишка в хоромах жить собирается? Ну, тогда, конечно-конечно. Это ж не однушка, подаренная родителями, совсем другое дело... – В следующем году он пойдёт в школу, — продолжал Чимин, пропуская все издёвки мимо ушей. – На ребёнка уходит много средств, но кому, как не тебе, это знать, правда? Чонгук хрипло посмеялся и покачал головой. – Мой мышонок и вправду отрастил зубки. Надо же, какие мы теперь самостоятельные. Он сложил руки в замок перед собой и опустил голос: – Я буду настаивать на переводе фиксированной суммы на его банковский счёт. И отчёта о том, на что ты будешь тратить мои деньги. – Я буду настаивать на свободном переводе, — отвечал Чимин, начиная про себя молиться, чтобы суд в этом вопросе всё же оказался на его стороне. – И права распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению. – Почему же? Мм, точно. Если денежки будут просто копиться на счёте сынишки, ты ведь не сможешь тратить их на всякую бурду для себя. Чимин, не сдержавшись, приподнялся и вперился в Чонгука сердитым взглядом. Но голос его оставался спокойным. – Не забывай про инфляцию. Больше половины твоих денег при такой системе перевода просто растворится. А насчёт «бурды для меня»... Ипотека и квартплата в своей сумме будут составлять половину моей зарплаты, и я даже представить не могу, как буду распределять деньги, чтобы мы просто не померли с голоду, ясно? А расходы на одежду, принадлежности для школы, игрушки, проезд... Их ты посчитал? Так что не смей говорить мне, что я буду бросаться твоими деньгами. – Ипотека? Хах, ты уже и кредит успел нагулять... Кстати, об этом. А что, если... – Не смей! — голос всё же надломился, и к горлу подступала истерика. – Раз ты не принимал абсолютно никакого участия в воспитании своего сына, может быть, ты действительно его таковым не считаешь. Но пока в графе «отец» в его свидетельстве о рождении будет написано твоё имя и пока Сиэль будет носить твою фамилию, ты официально будешь считаться его отцом, хочешь ты того или нет, и ты будешь компенсировать отсутствие второго родителя у ребёнка хотя бы материально, тебе это ясно?! Чонгук поднялся тоже. Подошёл так близко, как только можно, но Чимин успел перехватить его руку, ослабшую после недавнего инцидента. – Я всё ещё здесь только потому, что мне нужно было передать тебе эти бумаги, — Чимин выровнял дыхание и открыто встречал направленный на себя гнев. – Больше ты меня здесь не увидишь, Чонгук. Нас ничего не связывает, и, если бы не необходимость, я бы не стал просить от тебя алиментов. Но своими силами я не справлюсь, а для Сиэля я хочу той жизни, которой заслуживает любой ребёнок. – Так дело только в нём? — спросил альфа и вырвал руку из несильной хватки. Чимин слабо улыбнулся, смахивая влагу с ресниц. – «Только»... Сиэль значит для меня всё. И его появление, пожалуй, спасло меня. Спасло от тебя. Он развернулся, выходя в коридор. Предстояло забрать ещё так много вещей и побывать здесь ещё не раз, но почему-то в этот момент Чимин по-настоящему чувствовал, что покидает это место. Оставляет позади всё, что здесь было, и идёт навстречу новой жизни, где он будет свободен... – И куда ты пойдёшь? — полукричал Чонгук, стоя в дверях. – Да кому ты будешь нужен? Очнись, Чимин, я даже в силах простить тебе эти выходки. Ты... Тебе уже тридцать три, да на такого, как ты, ни один альфа не посмотрит! Ещё и с довесом... – Мне жаль, если ты думаешь, что альфа — это всё, что меня волнует. – Ты же... Если ты уйдёшь сейчас, я не дам тебе вернуться, слышишь? И никакие слова о любви меня не переубедят... Чего ты ржёшь? Омега рассмеялся. Немного истерично и жалко, но искренне. Так, как никогда не смеялся. – Нет, ничего... Просто я давно понял, Чонгук, что я никогда по-настоящему не любил тебя.

× × ×

Сиэль вздрогнул, когда услышал громкий хлопок входной двери. В голову сразу закрались нехорошие мысли. Вчера папа был особенно вымотан: судебный процесс — дело всегда нерадостное. Даже несмотря на то, что суд по итогу оказался на его стороне. Мальчик пока мало, что в этом понимал. Он понял только, что отец теперь должен будет платить им с папой деньги раз в месяц. На следующий же день они вместе поехали забирать часть вещей из квартиры отца, но папе позвонили с работы, так что ему пришлось ненадолго отлучиться. По крайней мере, папа сказал, что приедет очень быстро. Квартира пустовала, поэтому Сиэль решил разобрать некоторые игрушки и поразвлекаться. Фигура отца, пошатываясь, прошла к дивану и буквально упала на него. Сиэль боязливо попятился подальше. Да, отец обычно вообще никак не реагировал на него, но вдруг теперь... Теперь он будет злиться на него? Сиэль, кажется, вечно будет помнить, как кричал папа... Сиэль очень и очень сильно боялся своего отца. Чонгук бросил ключи на столик и остановил свой тёмный взгляд на сидящем на полу мальчишке. – Сиэль... Вот так люди, — пролепетал он пьяно, подкладывая ладонь под щеку. – А где папка твой? Синеглазый мальчик глупо похлопал ресницами, но несмело ответил: – На работе... Альфа прорычал что-то, что Сиэль не смог разобрать. Воздух стремительно накалялся, а Сиэль весь подобрался. Слёзы сами потекли из его глаз, и громкий всхлип разрезал тишину. – Чего скулишь там? — грубо окрикнул альфа. – Захлопнись! Но слёзы, конечно, мальчика не слушались. – Папаша твой... Ушёл от меня, Сиэль. Представляешь себе? – Чонгук поднялся и стал мерять комнату рваными, нетвёрдыми шагами. – А всё почему? Не знаешь, мм? Сиэль продолжал отползать, пока спина не наткнулась на стену. А впереди уже не было путей к отступлению. – Всё из-за тебя, — прохрипел Чонгук, опускаясь перед ним на корточки. – Какая-то мелкая тварь мне всё испортила. Сиэль заревел в голос. Вот сейчас... Сейчас отец ударит его, а папа не успеет его спасти. Папа никогда не мог противостоять отцу. Так как же... Как же тогда он сможет?.. – Да заткнись ты! — рявкнул альфа. – Не буду я тебя бить. Или хочешь посмотреть, как я это сделаю? Мальчик быстро замотал головой. Ему было так страшно. Сердце бешено колотилось в груди, не давая ровно дышать. Он видел прямо над собой тёмно-синий колючий взгляд, от которого он хотел спрятаться как можно скорее. Он проскользнул под рукой и побежал куда-то, еле переставляя ноги. А потом почувствовал сильный толчок в спину и, не удержавшись, упал. Нога зацепилась за что-то. Правый глаз пронзила невыносимая вспышка боли.

× × ×

Первым, что услышал Чимин, подходя к квартире Чона, был душераздирающий детский крик. Его сердце мгновенно упало в пятки. Он буквально влетел в открытую дверь и бросился в комнату. Глаза сразу же зацепились за брызги крови на светлом полу. Чимин с трудом сделал вдох и едва не закричал сам. Сиэль обеими руками закрывал правый глаз, из которого и стекали красные дорожки. Он словно пытался вытащить что-то, но это ему никак не удавалось. А ещё он кричал и плакал, так надрывно, что Чимин мог физически ощутить эту боль. Опомнившись, он опустился перед мальчиком на колени и перехватил его беспорядочно двигающиеся руки. Увиденное оказалось настолько абсурдным, что в это верилось с трудом. Гвоздь. Чуть дальше от зрачка поверхность глаза была проткнута маленьким железным гвоздём. Из-за безуспешных попыток Сиэля его достать, гвоздь всё елозил, пока не вошёл довольно глубоко. От этого места расходились тоненькие «трещины», залитые кровью. И всё это, конечно, приносило мальчику невыносимую режущую боль. Все слова застряли в горле, и Чимин не мог ухватиться ни за одну мысль. Он просто понятия не имел, что ему делать. Оглядев комнату, он заметил Чонгука, стоящего совсем рядом с ними и смотрящего на всё с выпученными глазами. Забыв удивиться его присутствию здесь, Чимин гневно позвал его: – Это ты сделал?! Чонгук испуганно замотал головой. Такого страха в его глазах Пак не видел, пожалуй, никогда. – Нет, нет! Я только... Я только толкнул его легонько совсем, но он.. Он сам упал на гвоздь, они у меня валялись у дивана... И действительно, переведя взгляд, Чимин увидел в указанном месте раскрытый портфель с инструментами, вокруг которого царил полнейший беспорядок. Омега уже раскрыл рот для тирады, когда Сиэль вновь потянулся к глазу, срывая горло. – Сиэль, потерпи немножко! Не надо трогать, ты и так уже расковырял всё... – Больно! Папа, мне больно, так больно! Сделай что-нибудь, папа! Папа! Мальчик продолжал протяжно завывать, разрывая Чимину душу. Он потянулся к телефону и с горем пополам объяснил скорой, что случилось. Врачи, как и всегда, заверили приехать как можно скорее и наказали ничего самим из глаза не доставать. Чимин, на самом деле, и не осмелился бы пытаться. Рана выглядела ужасно и даже как-то дико, а от осознания того, как мучительны страдания его сына, Чимин хотел забрать всю эту боль себе, но был не силах что-либо сделать. – Как же так, Сиэль... Это я виноват, оставил тебя тут одного... Кто же знал, что Чонгук так... – Я же сказал, что ничего ему не сделал! – «Толкнул его легонько» — это тоже ничего, да? Ты совсем спятил?! Как тебе хватило совести его тронуть?! – То есть, это я виноват, что он упал лицом на гвоздь?! Я же не специально его туда толкал! – А кто?! Чимину приходилось сидеть на полу, сжимая в объятиях дрожащего Сиэля, что до синяков сжимал его руки, но сейчас он как никогда хотел стоять с Чонгуком лицом к лицу. Впрочем, это обстоятельство нисколько не мешало ему: – Я готов простить тебе всё, что ты сделал со мной. Мне от твоих рук уже давно ни холодно ни жарко. Но Сиэль... Он ничего тебе не сделал и ни в чём перед тобой не виноват! Хочешь выпускать злобу — выпускай и дальше на мне, сколько душе твоей угодно, но пальцем к Сиэлю больше не прикасайся! Или, будь уверен, я найду на тебя управу, ты даже... – Нет, папа!.. — вклинился Сиэль, смотря омеге прямо в глаза. – Не надо так говорить, папа! Почему ты... Даёшь отцу так поступать с тобой? Что ты ему сделал? Почему отец тебя ненавидит? Почему... Почему он нас ненавидит?.. Перемешанные с кровью слёзы стекали по бледному лицу, делая его пугающим. Мальчик старательно сдерживал зудящие пальцы и сжимал губы, чтобы больше так сильно не кричать. И, конечно, вслушивался в разговор взрослых. Чимин от услышанного потерял дар речи. – Твой отец... — начал он, с трудом разомкнув губы. – Нет! — выкрикнул Сиэль. – Он больше не мой отец! – Что?.. Похоже, от пережитых потрясений, в том числе и эмоциональных, у мальчика просто-напросто началась истерика, и он выплёскивал всё накопившееся, не в силах остановиться. – Если он меня не любит, то почему я должен его любить?! Чонгук замер, неверяще хлопая глазами, и также лишился голоса. – Почему я должен любить его, если он страшный и злой? Если он обижает тебя? Почему, папа?! – Сиэль... – Он сказал, что ты ушёл от него из-за меня. Сказал, что я мелкая тварь. И... Я испугался, захотел убежать, а он ударил меня! Он и мне хочет делать больно, папа! Так за что?! За что я должен его любить?! Сиэль извернулся в руках обомлевшего Чимина и с надорванным криком резким движением вытащил железку из глаза. В следующую секунду он кинул тёмный окровавленный гвоздь в сторону Чонгука и завопил, что есть мочи: – Я тебя ненавижу!