Обещания

      Здесь было безумно холодно. Холодно так, что демон, почти не чувствовавший боли, не ощущавший сильнейших ледяных порывов, дрожал, словно в сквозняках здания гуляли самые северные ветра. А может, это был не холод? Может, это пустота, что образовывалась внутри него, обрывала и разбивала душу, в конечном итоге заставляла дрожать от страха? — Гэгэ… — голос мужчины замолк, вновь погружая безмолвный храм в молчание. Демон прижал теплую руку возлюбленного к своему лицу, и мягкое сияние продолжило медленно жечь его холодную кожу. — Гэгэ, мне больно… — наконец произнес он, все еще ласкаясь к ладони, которая неспешно разъедала его. — Прошу, обними меня! — надрывно сорвалось с его губ.       Звенящая тишина помещения противным безмолвием стучала по вискам.       Он понимал, что ему никто не ответит, не обнимет, но до последнего надеялся, что голос достигнет небожителя. Вместе с тем человек рядом с ним размеренно дышал и совсем не слышал мольбы, что были обращены к нему.       Сжав еще сильнее руку, Князь Демонов ощутил противный запах крови. Вот только боль, что жгла его ткани, и близко не стояла с той, что источала душа, разрывающаяся на части. — Гэгэ, ты же обещал, что вернешься ко мне на следующий день, — тихо молвил он. — Обещал, что дашь ответ на какой-то из моих вопросов, — его шепот постоянно срывался и заметно дрожал. — Ты поступил жестоко со мной, даже не сказал, о чем речь! Гэгэ, ты ко мне жесток… — слова снова застряли комком в горле, не давая что-либо сказать.       Сейчас в этом сгорбленном и окровавленном мужчине тяжело было узнать непревзойденного Князя Демонов, что держал в страхе все три мира. Склонившись, стоя на коленях, он мог только молить его проснуться, зная, что все это впустую.       С губ пару раз беззвучно слетело: «гэгэ».       Всполохи маленьких огоньков от свечей, что освещали помещение, вздрагивали от небольшого сквозняка, что остался от двери. Блики по статуи рассыпались и мельтешили, как крылья бабочек, а золотая скульптура с легкой улыбкой равнодушно смотрела на демона, словно издеваясь. — Гэгэ, я всегда говорил, что мне хватит малого — быть рядом с тобой и ничего более, — голос предательски дрожал, выставляя чувства наружу. — Знаешь? Я соврал. Я бы отдал все, чтобы вновь оказаться в твоих объятиях, чтобы твои губы коснулись меня. Я ведь прошу не так много, но … — рука принца все больше входила в окровавленную ладонь демона, будто желала с ней слиться. — Я же еще столько тебе не рассказал. Думал, у нас столько еще времени. Вечность рядом, — его взгляд печально устремился на принца. — Я был слишком самонадеян. Знаешь, а я хотел сделать тебе еще одно предложение, но никак не мог выбрать места и слова, — рука, сжимавшая ладонь, все крепче уходила в нее. — Гэгэ, я тоже хочу построить наш с тобой дом. После того как ты это сказал, я понял, что это и мое желание тоже. Но не стал говорить, боялся навязывать решение. Я такой идиот, — он вновь опустил голову, чувствуя себя жалким и бесполезным. — Гэгэ, мне больно. Тут, в груди, — он аккуратно прижал руку человека к своей груди, — больно так, что кажется, внутри меня все порвано на части. Больно так, что еле сдерживаю слезы. Гэгэ, прости меня, я вновь оказался слишком слабым и никчемным, — ладонь топила красные ткани, оголяя кожу, словно хотела пробраться к самому сердцу демона и вырвать его.       Тишина, как верный друг, закутывала Хуа Чэна в свое теплое покрывало, безмолвно обнимая.       Внутри душа непревзойдённого Князя Демонов рвалась, разбивалась, ломалась и разрушалась, как карточный домик. Ему хотелось проткнуть себя насквозь не раз и не два, только разве эта физическая боль смогла бы хоть на мгновение заглушить те страдания, что он испытывал сейчас.       Больно. — Гэгэ, — произнес он, вырываясь из тумана пустоты, что поглощало его сознание, — я знаю, ты будешь злиться, будешь обижен и, возможно, не сможешь меня простить, но… — его рука поднесла ладонь любимого к лицу, и он вновь прижался к ней, — у меня больше нет выбора. Нет времени. Я хотел быть самым могущественным, оберегать тебя от любых напастей, защитить от всего. Только я остался все тем же ничтожеством, что не может тебе помочь. Бесполезен …       Свободная рука демона машинально легла на свою грудную клетку, и пальцы сжались в кулак, будто могли вырвать из своей души эту пустоту вместе с заполнившей ее болью, но они могли только впиваться в собственную плоть. — Гэгэ, давай сыграем в игру? — он посмотрел на Се Ляня, выдавливая улыбку, словно и правда предлагал человеку сразиться с ним на его поле, будто лежавший небожитель мог с ним согласиться. Он ждал ответа. Уголки губ предательски подергивались, а ладонь Бога Войны все больше прожигала щеку демона. — Я знаю, гэгэ не любит со мной играть, так как я постоянно выигрываю. Я дам тебе преимущество, поэтому не отказывайся… — сбивающийся голос выдавал Князя Демонов с головой.       В помещении было только двое: не самый хороший актер и слушатель, что внимал всему, не понимая ничего. — Итак, твое молчание я принимаю как согласие, если хочешь отказаться, стоит дать мне ясный ответ, — он улыбался, водя чужими пальцами по щеке, что растапливали в некоторых местах его ткани почти уже до костей, что все больше погружались в месиво из крови и мышц.       Было больно. Но не это жжение чувствовалось на лице, а в груди, что продолжало распадаться на мелкие части, рваться и выворачивать органы и душу, словно голодный зверь, откусывающий жадно куски от своей добычи. — Значит, согласен. Так вот, игра совсем простая. Давай делать вид, что друг друга не знаем. Чтобы было проще, не будем видеться. Это ненадолго. Не пугайся! — рука сжалась еще сильнее в кулак, впиваясь острыми ногтями в собственную плоть. — Как только найду, как это снять с тебя, то тут же все верну тебе.       Он замолчал, боясь собственных мыслей в голове, что как стая черных воронов кружила над добычей. Сколько реально займут поиски и что за это время произойдет? Может, станет так, что наследный принц станет счастлив и без него.       Вонзив свои острые когти, тьма захватывала его сердце, оставляя кровавый след. — Гэгэ, я обещал тебе дать преимущество в этой игре, так вот… — он с трудом проглотил ставший поперек горла ком и продолжил: — Я сотру себя из твоей памяти.       Печальная и болезненная улыбка играла на его лице. Он сам не заметил, когда сдерживаемые чувства взяли верх, и с глаза стекла слеза, рассыпаясь о пол.       Нет, он не испытывал жалости и разочарование, что ему нужно стереть себя. Он ощущал муки совести, что лишит этих ценных воспоминаний Се Ляня, зная, как они ему дороги.       Тонкие золотые нити стали чуть тусклее.       Объятый чувством страха, что он может потерять любимого прямо сейчас, он решил действовать быстрее. — Гэгэ, больно не будет. Позже я все верну тебе, — демон отнял окровавленную руку, к которой прижимался и, нежно поцеловав, аккуратно положил рядом с телом так, чтобы она не задевала светлые одежды. — Прости меня…       Казалось, больше нечему болеть, все уже было раздроблено. Вместе с тем с каждой минутой становилось все тяжелее.       Однажды он уже был знаком с самыми страшными муками и был уверен, что сильнее их нет ничего. Как же он ошибся. Не иметь возможности помочь любимому — больно, безумно больно. Однако еще мучительнее не только не иметь возможности помочь, но и лишить своими же руками его самого ценного и дорогого.       Хуа Чэн придвинулся теснее к алтарю, где у ног величественной и холодной статуи лежал принц. Медленно склонив голову над самым лицом Се Ляня, он попытался запечатлеть безмятежное лицо возлюбленного в своей памяти. — Прости, гэгэ, — повторил он вновь и прикоснулся холодным лбом к теплому небожителю. Золотое сияние тут же накинулось на кожу демона, растворяя ее своим прикосновением.       Больно.       Заклинание запечатывания памяти было сложным и тратило большое количество духовных сил. К тому же погруженный в чужое сознание человек испытывал все те же эмоции, чья память подвергалась этому заклинанию. Оно требовало умения пропускать через себя чужие мысли, чтобы не заблудиться в них и не поддаться слабостям, при этом необходимо постоянно контролировать запас своих сил.       Князь Демонов никогда не думал, что заклинание, которое за секунды почти полностью опустошит его магические силы, вообще когда-либо пригодится. Безрассудное и опасное было им изучено всего лишь от скуки. Теперь же оно могло спасти жизнь любимому. Либо оборвать обе.       Он медленно погрузился в сознание принца.       Воспоминания, в которых был Хуа Чэн, оказались самыми яркими и доступными в сознании Се Ляня, словно он возвращался к ним постоянно, будто любил погружаться в них время от времени, чтобы вновь ощутить, как трепетно билось его сердце от неловких прикосновений, как учащалось дыхание, слыша низкий демонический голос.       Стиснув зубы, Собиратель цветов под кровавым дождем попытался обуздать боль, что вспыхнула в нем пожаром, испепеляя остатки израненной души. Только она совсем была ему неподвластна и продолжала выжигать его.       Не спеша, воспоминание за воспоминанием, Хуа Чэн затирал их совместные моменты: время, что они были рядом, их разговор в храме, невыполненное обещание.       Погружаясь в них и запечатывая глубоко в сознании, он ощущал каждый стук сердца наследного принца, его смятение, волнение, страх, желания, тревогу и переполняющее чувство любви к нему.       Стирался их поход к северной точке Тунлу, где от сложившегося пазла Се Лянь впал в ступор, где от собственного осознания мысли смешались, и его накрыло волной беспокойства за Князя Демонов.       Исчезали из памяти их беседы, прогулки, уроки каллиграфии и готовка. Блекли и затирались их страстные ночи, в которых голос сбивался от возбуждения и желания, а руки сплетались от жарких чувств.       Яркие и дорогие.       Стирались.       Хуа Чэн бережно выискивал все, что с ним было связано, запечатывая так, чтобы его невозможно было вспомнить, оставляя дыры, а за место себя — серые силуэты в памяти.       Больно.       Забывались их поиски воспоминаний, первое влечение, что жаром охватывало тела. Скрывалась в сознании ревность, что волной окутывала принца, узнавшего о странном ночном госте Дома Блаженств.       Блекли в памяти: дни, что они проводили вместе, его неудачный подарок, демон, что забрал его воспоминания, мелочи, что дарил Хуа Чэн. Оставалась только пустота от воспоминания в год, в котором Се Лянь верил и ждал встречи... — Не хочу… — раздался шепот принца в одиноком храме.       Значила ли эта фраза действительно что-либо — было неясно. Пытался ли он сопротивляться тому, что столь дорогое исчезает из его жизни, или всего лишь он вновь отказывался от силы, что была навязана ему свыше. Да и не имело это разницы, погруженный в чужие воспоминания, Князь Демонов все равно не слышал, продолжая медленно запечатывать моменты и чувства, связанные с ним.       Мерк его силуэт в битве с Цзюнь У. Пропадало первое признание на горе, когда Се Лянь обнял Хуа Чэна. Исчезали образы созданных статуй. И их путь к горе Тунлу превращался в серую массу безэмоциональных событий.       Больно.       Покидали принца мысли и слова, что были в путешествии к Хозяину черных вод. Образ демона исчезал, оставляя принца одного в этих чуждых ему мирах.       Меняя и нарушая память, он продолжал убирать все, что было с ним связано.       Не было больше в воспоминаниях путешествия в Призрачный город. Как и не было игры в кости, в которых их руки интимно соприкасались, а сердце бешено билось.       Пропадал и образ Сань Лана, что отправился с ним в Баньюэ. Исчезал юноша, что встретился с монахом в повозке, который поставил дверь, нарисовал картину и спал с ним на одной циновке.       Больше его не существовало.       Рука демона сжала край алтаря, оставляя багровый след. Нужно было продержаться еще немного, хотя силы были почти на исходе.       Больно.       Оставалось последнее воспоминание, что бережно хранилось. От которого сердце принца трепетало и от которого тепло разливалось по телу горячей лавой. Первая встреча за долгие годы горе Юйцзюнь. Первое прикосновение пальцами. Их небольшая свадьба, что в обоих сердцах хранилась безумно ценно.       Исчезло.       Все было затерто и запечатано. Словно в жизни Се Ляня никогда и не было встречи с Собирателем цветов под кровавым дождем.       Больше не осталось воспоминаний о нем.       Больно…       Хуа Чэн отнял голову ото лба небожителя, оставляя после себя кровавый след. Сил почти не осталось. Он хотел стереть вязкие багровые пятна с прекрасного лица небожителя, однако его руки были в еще более ужасном состоянии, что могли сделать только хуже.       Пустота разъедала его нутро.       Сквозь затуманенный взор он посмотрел еще раз на лицо любимого человека, и внутри все оборвалось. Словно сотни острых мечей вонзились в его плоть, словно ломались кости под тяжестью неподъёмного груза, словно вновь собранная из крупиц душа рвалась на части.       Тонкая вереница слез стекала с глаз наследного принца, но он все еще был без сознания.       Больно.       Больно!       Хуа Чэн откинул голову назад, ощущая, как по собственным окровавленным щекам бегут слезы. Статуя, что возвышалась над ним, ласково улыбалась в свете тусклых огней. — Гэгэ, обещаю, я всегда буду рядом.       Собрав остатки сил, он поднялся. Взгляд пробежался по груди, где за воротом одежд ото всех под заклинанием было спрятано кольцо, что содержало его прах. Было слишком глупо сейчас оставлять его тому, кто о нем даже не знает.       Пустота полностью заглушила боль.       Князь Демонов ощущал, как на дне его души грудой были свалены и разбросаны собственные чувства, разодраны в клочья мечты и желания. Сил не оставалось даже понять, насколько сейчас ему плохо.       Холодное безразличие сковывало тело.       Чувствуя, что встреча с Се Лянем будет не скорой, Эмин, терпеливо наблюдавший, не выдержал и покинул пояс Хуа Чэна. Он не понимал, что происходит, но ощущение утраты и расставания оставили на нем след. Подлетев к принцу, он сначала попытался подластиться под ладонь, которая безвольно лежала рядом с телом. Не получив желаемой доли внимания, он метнулся к лицу, ласково прижимаясь рукоятью к теплой щеке. — Возвращайся… Наследному принцу Сяньлэ ты теперь безразличен, — монотонно произнёс демон.       Из-под рукава Се Ляня показалось Жое, которая, скорее всего, тоже не могла понять гнетущую атмосферу, но, обратив внимание на демона, медленно приподнялась к его лицу, желая вытереть соленые кровавые слезы. — Не нужно, — произнес он, уклоняясь от удивленной ленты. — Присмотри за принцем, — Хуа Чэн попытался улыбнуться. Только на обезображенном лице это выглядело отвратительно, но для Жое это было не важно. Кивнув, она забралась обратно, стянув на мгновение руку принца сильнее, чем обычно, будто желала передать последнее объятие Князя Демонов, что больше не решался приблизиться.       Эмин покорно вернулся на свое место, и Хуа Чэн пошел к выходу. Медленно добравшись до дверей храма, его голову захватила мысль:       «Стоит ли оборачиваться?»       Он слабо толкнул двери, стараясь не запачкать их, но все равно замарал своей грязной кровью. Он так и не позволил себе вновь увидеть наследного принца, боясь, что сорвется, страшась, что захочет обратить время вспять, и ужасаясь осознать в полной мере, что для Се Ляня он больше ничего не значит.