Уроки хорошего поведения

— Ань — Юлия вновь запинается — Бабушка умерла — миловидная улыбка быстро сползает с лица одиннадцатиклассницы, глаза бегают по обивке ближайшего кресла, слезная пелена быстро накатывает, но она не может заплакать здесь, слишком много людей. Щербакова даже не смотрит на недоумевающих одноклассников, педагогов и даже директора. Схватив рюкзак, выбегает из зала, по неосторожности сталкиваясь с кем-то. Она будто находится совершенно в ином пространстве. Не ощущает обстановку вокруг. Людей, предметы, запахи. Перед глазами только постепенно накатывающая слезная пелена. Зубы стиснуты. Просто нужно добежать до туалета. А Александра Вячеславовна даже вначале не замечает растерянный вид ученицы. Наблюдает за тем, как девушка быстро собирает все свои вещи и почему-то все время поджимает губы. Но когда Щербакова выбегает из зала, взгляд со спокойного и весьма расслабленного сменяется напряженным, а брови сводятся у переносицы. Учительница оглядывается по сторонам, ищет ответ на это весь необычное поведение в глазах одноклассников Ани. Понимая, что все же что-то да случилось, прыгает со сцены. Уже плевать на правила безопасности. Ноги вроде не сломала и все отлично. Быстрым шагом, будто бы практически не заинтересовано направляется в сторону выходу. Даже по сути ничего не обычного. Она классная руководительница она должна помогать своим подопечным. Видимо без разницы, что помогает она только одной своей ученице. Трусова даже не кричит остальной части класса что-либо на счет их дальнейших действий. Просто уходит, как всегда оставляя людей в легком недоумении. Правда так просто она выйти не может. Цербер не позволяет. — Ты куда поплелась, Александра Вячеславовна? — преграждает выход рукой блондинка. — А ты не видела? — медленно то сжимает, то разжимает кулаки Трусова — С ученицей что-то случилось. Нужно помочь — выжидающе смотрит на спонсоршу Саша. — Эта та с которой ты сейчас обжималась? — вопросительно поднимает брови девушка — Не помнится мне честно, чтобы Александра Трусова кому-то добровольно помогала. — Если ты про себя, то окстись, сударыня Фролова, и дай мне пройти — делает шаг в сторону двери Саша, но видимо пускать куда-то дальше этого помещения учительницу истории и обществознания не было в планах новоиспеченной спонсорши школы. — Небось это еще та самая Аня — не унимается девушка. — Тебе то какое дело? — сквозь зубы шипит Трусова и сжимает свою руку на тонком запястье Фроловой, пытаясь убрать ту от прохода. — Не забывай сколько дают в нашей стране за педофилию, Сашенька — шепчет на ухо Ольга, наклоняясь к учительнице, а после резко отпускает руку от дверного косяка, вновь практически заставляя потерять равновесие Трусову. Отвечать Фроловой одновременно ничего не хотелось, но в тоже время язык просто чесался, чтобы послать эту возомнившую из себя неведь что даму, куда подальше и желательно на подольше. Но к сожаления из-за этикета, о наличии которого приходилось вспоминать в этом учебном заведении слишком часто, Трусова лишь стиснула зубы и пошла в примерном направлении своей ученицы. Сейчас потрескавшаяся плитка и сквозняк, проходящий через поломанные окна в коридоре стали раздражать еще больше, чем обычно. Радостные и воодушевленные мысли, поглощающие голову преподавательницы куда-то резко испарились и даже скорее не после неожиданного ухода ее ученицы из зала, а после непродолжительного, но в тоже время настолько мерзкого диалога с Фроловой. Смысл теперь лезть к Трусовой. Смысл прикапываться, шептать язвительные фразочки, а после звать на прогулки. Показывать что-то, буквально напоминать о том, что больше никогда у них в жизни не повторится. Делать вид, что очень удивлена исчезновению старых привычек. Пытаться помочь. Для чего. Она больше никогда не станет для Саши кем-то более старой знакомой с весьма неприятным шлейфом воспоминаний. Сашу раздражает, что она не знает где ее ученица и что с ней случилось. Почему так неожиданно покинула репетицию, даже ничего не сказав. Почему только что сияющие глаза внезапно наполнились пустотой. Александра Вячеславовна ведь классная руководительница, должна знать все обо всем. Эта фраза стала почему-то слишком часто появляться в контексте ее поступков. Особенно по отношению к Щербаковой. Она все еще до конца не хочет осознавать, что ей может нравится Аня. Далеко не в плане учитель — ученик. Не хочет признавать, что может вернуться в кошмар чувств и эмоций, что чуть ли не с головой съедал ее несколько лет назад. Не хочет признавать того, что ее вдруг могут волновать чьи-то проблемы, косяки. Не хочет признавать истинную причину того, почему ездила в КПЗ, сидела до последнего в больнице и так яро отбивалась от вопросов Ольги о новом, но почему-то так крепко засевшем человеке в ее жизни. Она боится этого. Боится вновь что-то почувствовать, а после остаться ни с чем. Особенно при условии, что ее объект обожания на семь лет младше. Семь лет ведь действительно звучит как приговор, все больше и больше ожесточая ситуацию. Конечно кто-то мог бы и сказать, что возраст это всего лишь цифра в паспорте. Любви все возрасты покорны. Возможно. Но для этого нужна как минимум взаимность в чувствах. В наличии которой Саша не уверенна от слова совсем. Пытаясь отмести от себя все неуместные в данный момент мысли, Александра Вячеславовна уже перебирает в голове все места, где можно спрятаться от социума. Сама она обычно не сталкивалась с этой проблемой, но одну особу приходилось постоянно вытаскивать из всяких углов, туалетов, подсобок и даже крыш. Приходилось успокаивать и говорить, что все будет хорошо. Хотя тогда наверно не приходилось, тогда хотелось это делать, хотелось помогать, гладить и невесомо целовать. Сейчас не хочется. Не хочется делать ничего из выше перечисленного. В данный момент помочь хочется лишь одной душе. Проходя очередной круг по этажу и местам где чисто в теории могла быть Щербакова, Александра Вячеславовна останавливается около самых дальних туалетов. Какой-то шум. Скорее даже вой. Аккуратно подойдя к двери санузла Саша прислоняется к ней ухом, пытается услышать наверняка того самого человека. А источник шума, заметив чье-то присутствие рядом, попытался стихнуть, правда находясь в истерике то сделать было по всей видимости не очень-то и легко. Саша наверняка знает кто за дверью. Знает что этот некто плачет. Но Трусова боится. Боится подать знак, того, что она здесь, что она рядом. У нее все еще есть выбор. Она может уйти. Оставить свою ученицу здесь, а завтра сделать вид, что ничего не было. Так ведь она обычно поступает, когда начинает хоть что-то чувствовать по отношению к другим людям. Просто уйти и не создавать проблем. Александра Вячеславовна ведет рукой по холодной поверхности. Тихо. Слишком тихо. Даже уже еле слышные всхлипы не настолько напрягают. Учительница глубоко вдыхает. Она не знает, что ей делать. Она слишком боится попасться в эту ловушку вновь и наэтот раз не выбраться из нее никогда. Медленно опускается на колени, продолжая ощущать под фалангами не самую приятную поверхность. Кусает губы. Изо всех сил пытается сдержать волну накатывающих слез. — Ань — голос предательски дрожит — Что случилось? Щербакова сразу же узнает этот тон. Хоть не такой уверенный и бархатистый как обычно, но все еще из-за чего-то желанный. Сердце начинает пропускать удары все быстрее и быстрее. Девушка заламывает собственные пальцы. Кусает тыльную сторону собственной ладони дабы не закричать от беспомощности ее положения. — Александра Вячеславовна — почти каждая каждый звук сопровождает громким шмыганьем — Все в порядке Трусова могла бы прямо сейчас вновь притвориться дурочкой. Согласиться с явной ложью. Пожелать доброго вечера. Просто молча уйти. Но руку будто бы магнитило к этой двери, к той, кто находился за этой самой дверью. Она почему то не смогла найти в себе силы просто подняться на ноги. Просто смахивая редкие слезинки, посмотреть на дверь. Просто забыть это помещение навсегда. — Я же слышу, что нет — слишком сложные слова — Что случилось, Анют? После этого обращения Щербакова уже не в силах скрывать собственное нутро. Громкие звуки плача охватывают небольшое помещение. Пальцы цепляются за бедра, она пытается хоть как-нибудь заменить ту боль. Она задыхается в собственных слезах не может связать и пары слов. — Я — дрожим голосом пытается хоть что-то произнести ученица одиннадцатого класса — не могу. Не могу. Не могу — девушка бьет руками по плитке, разбивает костяшки. Саша слышит, скорее даже невербально чувствует, что эмоциональное состояние человека за «стеной» ухудшается с каждой секундой. Трусова второй рукой пробирается под дверь. Нащупывая непонятную жидкость, продолжает тянуться в сторону ученицы. Пытается наверняка ощупать всё препятствия, которые могут помешать ей и в итоге прислоняется к мерзлой коже. Обводит ладонь девушки пальцами, пытается успокоить. Касается повреждённых участков, слышит шипение, но вместо того, чтобы отстраниться прижимает свою ладонь ещё сильнее. — Давай поговорим об этом, Ань — шепчет учительница.

***

Восемь утра. Первый звонок. Тютелька в тютельку. Этот звук никто не ждет. Ни учителя, ни администрация, ни тем более учащиеся. Для всех это тягостное начало дня, явно не сулившего ничего хорошего. Новые проблемы, долги и споры. Все, что могло предвещать начало декабря. Начало дня — классный час. В принципе повод, чтобы на час больше отдохнуть и Трусовой и ее подопечным. Однако уже несколько недель не может спокойно выдохнуть, находясь в окружении своего класса. К концу полугодия как всегда много долгов и неразберих с другими педагогами, ведь рычаги давления она имела только на географа и физручку. Все что-то спрашивают у нее, чего-то хотят от нее, но к превеликому сожалению даже это не самая главная проблема учительницы. Ее уже нет две недели. Она то в разъездах, навещает какую-то бабку в Самаре, то пропадает по семейным причинам, которые стали известны Александре Вячеславовне в тот самый вечер. Когда единственной преградой в начале их разговора была дверь туалетной кабинки и постоянные всхлипы ученицы. Щербакова рассказала, что произошло, в каких-то местах даже казалось слишком эмоционально. Сложно настолько долго смотреть на это пустующее место. Соседей у нее не было, поэтому последняя парта третьего ряда и вовсе потеряла свою какую-никакую жизнь. На каждом своем предмете, как кажется одиннадцатиклассникам она прожигает взглядом один из дальних углов кабинета. Постоянно пытается что-то или кого-то выглядеть. Постоянно ищет там нужного ей человека. Уехала куда-то, завтра должна выйти

Плохо стало ей, наверное завтра придет

Из квартиры выйти не смогла, домашку она к завтрашнему принесет

Сестру к стоматологу повела, сказала только завтра явится

Как же ей уже надоело это вечное неведение и кормление «завтраками». Ей уже противно слышать ее плохо продуманные отмазки, что еще хуже передаются одноклассниками. Ей надоело пялится в стену на каждом уроке в ожидании чуда. Ей надоело постоянно ругаться с Ольгой, что тоже откуда-то узнала об отсутствии девушки на уроках. Фролова в принципе стала какой-то слишком нервной в последнее время. Все время спрашивает о том, где все же находится Щербакова, не забывая при этом припоминать ситуацию двухнедельной давности. Все время садится рядом с ней и Савелием в столовой, не давая спокойно поговорить. Постоянно о чем-то шушукается с директрисой. Странно, что она за сегодняшние несколько минут нахождения в школе еще не встретила ее. Не забудь найти скрин той документации — приходит на телефон Трусовой. Вот она и объявилась вновь. Как говорится: «Вспомнишь говно… — Ну что 11 «Г», кто сегодня мне скажет где наша прогульщица Щербакова? — никто еще полностью не отошел от сна, заведомо было ясно, что спрашивать о чем-либо, тем более о ней, было абсолютно бессмысленно. Дети гудят, перешептываются между собой, пытаются узнать сегодняшний ответ на такой уже абсолютно будничный вопрос. Саша как обычно пустыми глазами смотрит на них, даже пытается не вникать в суть их разговоров, просто молчаливо ждет их умозаключение. — У нас еще Зимина сегодня нет — Честно, до определенного момента Трусовой было так плевать на эту информацию. — Вот он наверно к Щербаковой и пошел, судя по вчерашней переписке — выкрикивает кто-то из глубины класса. Разум Александры Вячеславовны отмирает только на фамилии пропавшей девушки, но пока учительница решает молча внимать информацию, которую ей дают бесплатно. — Ага, как дверь открылась сразу на нее налетел — смеется Вова, тот самый Вова, что танцевал с ней в тот вечер. От одного его голоса становится немного противно и даже тошнотворно. Трусова оглядывает мальчика с ног до головы и презрительно отводя взгляд, продолжает слушать информацию, что стала так активно вылезать невесть откуда. Все что-то постоянно твердили о вчерашней переписке. О неоднозначных взаимоотношениях этих двух. Почему-то до этой секунды в голову Трусовой даже в пьяном разуме прийти не могло, что Зимин — это типаж Ани. Он же некрасивый, еще и на голову отбитый. Он откровенно особо никогда не нравился Александре. Всегда был не слегка чудаковат. То является туда, куда его вовсе не звали, то выдает такое, что здоровому бы человеку никогда в голову не пришло сказать, тем более педагогам. Трусова видела его курящим около гаражей, неподалеку от школы и даже как-то слышала о том, что он проставляется. Он просто не мог вызывать у нее положительных эмоций. Сейчас же все стало еще хуже. От одной мысли об его уродском лице по коже пробегает табун мурашек явно неприятных мурашек. Она пытается не визуализировать в собственном воображении лишнего. Лишних взаимодействий двух молодых людей, причин пропусков Щербаковой, их личных встреч. Но фраза за фразой одиннадцатиклассники подкрепляют мысли создаваемые больной фантазией Трусовой. Александра Вячеславовна стучит пальцами по столешнице, пытается изо всех сил сконцентрироваться на выкрикивающих и постоянно дискутирующих лицах. Хочет разобраться в ситуации и ее подробностях. Но лишь тонет в собственных мыслях, прожигая взглядом стену рядом с последней партой третьего ряда.

***

Поиск нужных документов не шел от слова совсем. Трусова лениво перерывала все папки на телефоне. Тщетно, он будто испарился. Будто его и не было. Палец тысячный раз листает галерею, время от времени девушка отвлекалась на просмотр старых фото и видео, приближение слишком смешных лиц, разглядывание мелких деталей на видеороликах. Кажется она долистала уже до файлов и историй ее школьных времен. Одноклассники, виды с разнообразных вышек, что она так любила фотографировать до определенных пор. Это достаточно мило. Взгляд падает на очередное изображение. С первого взгляда кажется тот же закат ракурса многоэтажек, немного присмотревшись становится понятно, что градиент здесь всего лишь фон. Главным планом две счастливые девушки. Пока еще счастливые девушки. Как сейчас она помнит тот осенний ветер, не дающий нормально договорить. Крики, обвинения в том, чего на самом деле и не было, тлеющие сигареты в полном одиночестве, а после моросящий дождь. Фотография была сделана ровно за пять минут до этого разговора, детали которого в последствии всплывали в голове ни раз. Трусову трясет каждый раз, когда она вспоминает этот разговор о жизни, фразы так беспощадно режущие только что пришедшую в себя плоть. Это только ты ненормальная, со мной все в порядке. Ты не понимаешь! Это как игра, будто для тебя это было чем-то большим. Чего стоит только это одно высказывание. Игра, просто игра. Она оказывается была чем-то по типу юлы или монополии. Поиграть, будто с совершенно бездушным предметом, который может полететь в ведро в любую удобную минуту. Так в последствии и получилось. Палец зажимает изображение. Выбирает опцию удалить. На пару секунд задумывается, может оставить на память. На не очень приятную, но все же память. Хорошо ведь что-то помнить, даже то, что вызывает неприятные ощущения. Зато их хотя бы вызывает в апатичные периоды. Вы уверенны, что хотите удалить изображение? — всплывает на экране телефона. Она давно ни в чем не уверенна, что уж говорить про какую-то старую фотку, хранившую весьма неоднозначные воспоминания. Трусова думает и решает оставить. Как обычно. Чтобы вновь не вдаваться в подробности Саша быстро листает наверх. И вот уже прошлогодние фотографии ее тогда еще нового класса. Савелий с разных ракурсов, сама Саша, какие-то мероприятия, расписания, отчеты. Все что только можно и нельзя. Этот учебный год, вновь классное фото, вновь Савва, вновь она. Корпоратив в честь дня учителя, а спустя неделю какое-то видео. На обложке ничего не понятно, фиолетово-темные пятна. Инстинктивно палец жмет на нужный файл и до девушки наконец-то доходит что это за видеоматериал и кому он посвящен. — Бляяять — вслух ругается Трусова, слава Богу находясь у себя дома, а не как обычно в лаборантской. Содержание на этот раз не заставляло покрываться мурашками от увиденного, а если и заставляло, то эти мурашки были куда приятнее. Легкое тепло быстро пролетело по телу, останавливаясь где-то в области чуть ниже живота. Изумрудные очи заинтересовано бегают по изображению. Губы, по видимости из-за от увиденного слишком часто стали нуждаться в увлажнении. А эстетическое возбуждение накрывало все больше и больше с каждой новой секундой просмотра. Это был тот самый компромат на Щербакову. Весьма необычный компромат. Совесть, что как в фильмах появляется двумя сказочными существами на плечах, тоже дает свой «комментарий» по поводу всей этой ситуации. Ангел, что затаился где-то в глуби души Трусовой, предупреждает о том, что это будет большой ошибкой. О том, что нужно просто нажать на небольшую кнопочку внизу сенсора и продолжить искать нужный документ. Удалить это видео и забыть навсегда об этом. Чертенок, непрерывно участвующий в жизнедеятельности Трусовой, не шепчет, кричит о продолжении. О том, что почему бы не наплюнуть на все рамки дозволенного, она же все равно дома, никто об этом никак не должен узнать. Просто насладиться картинкой, пытаясь не воспринимать девушку на первом плане как свою ученицу. Самую неординарную ученицу. Чертенок говорит не идти против себя. Говорить просто наслаждаться моментом, не смотреть на свой статус и место в обществе. Просто немного порадовать глаз, после тяжелого рабочего дня. И она как обычно слушает зло. Правда заходит она чуть дальше, чем планировалось изначально. Пока одна рука крепко держит телефон, а глаза бегло поглощают столь манящую картинку, вторая начинает медленно расправляться с пуговицами белоснежной рубашки. Она копошится, возится с этими давно ненужными элементами одежды. Справившись с половиной, холодными фалангами касается только что оголенной кожи, вздрагивает. Будто под гипнозом продолжает с приоткрытым ртом наблюдать за происходящем на экране. Пусть качество съемки далеко не самое четкое, а сценарий прост до невозможности, в ожидании финала Трусова просто изнемогала от тяжести возбуждения. Она конечно же помнила его. Рубашка отбрасывается куда-то на другой край дивана. Она полуголая наблюдает за далеко не детскими танцами своей ученицы. Странное ощущение, вроде немного некомфортно, но в то же время слишком наплевать. Ее разум сейчас уже не способен трезво соображать, может оно и к лучшему. Приподнимаясь, пальцы ловко расправляются с застежкой от лифчика. Вот теперь пути назад точно нет. Сначала она невесомо касается груди, после чуть грубее сжимает ее же в ладони. Закусывает нижнюю губу, зачем-то сдерживает себя. Быстро и очень тяжело выдыхает, но не отводит взгляд от небольшого экранчика, все еще поддерживаемого одной рукой. Сжимает между пальцев сосок, скулит сквозь зубы. Ладони оглаживают собственное тело дальше. Мягко прикасаются к плоскому животу, слегка царапают, а после Трусова уже не выдерживает и издает протяжный стон. Ставит телефон на спинку дивана, освобождает вторую руку. Ей же пытается разобраться с механизмом ремня. Зачем она его вообще носит. Пуговка отлетает под напором импульсивных движений. Черт. Придется применять все свои знания школьной технологии. Замок на ширинке если не рвется, то явным треском оттягивается вниз. Девушка медленно поглаживает себя через ткань трусиков. Разводит ноги, с каждым разом все сильнее надавливая на клитор. — Сукааа — протяжно стонет Саша, тяжело выдыхая. А на экране начинается самое интересное. Главная героиня видеоролика начинает неторопливо стягивать с себя одежду, попутно маняще проводя руками вдоль шеи или бедер. Как Трусова вообще держалась тогда — снимая это в клубе. С каждой секундой в этом помещении становилось все жарче и жарче, даже Саше, будучи полураздетой. Воздух непозволимо быстро кончался, заставляя девушку как можно чаще и порывистей глотать его. Хотя наслаждаться удушением было бы тоже очень неплохо. Трусова смыкает веки. Представляет, что сейчас она не наедине со своей фантазией, а с ней. Девушкой эксклюзивного видео. То, что именно она сейчас ласкает Сашу, сначала аккуратно, после более грубо надавливая точно туда, куда нужно. Девушка вновь протяжно стонет. Отдвигает ткань нижнего белья, наконец прикасаясь к собственной плоти. Мокро. Трусова мельком поглядывает на почти закончившееся видео Там самое интересное. Уже оголив грудь, танцовщица начинает выгибаться, вертеть бедрами навстречу зрителям. Слишком завораживающе. Пальцы двигаются все импульсивней. То невесомо проникая во внутрь, то полностью выходя, и продолжая круговые движения. Резкие и непрерывные стоны казалось бы полностью заполняют всю комнатку. Петр Первый, обитающий где-то на страницах восьмого класса, уже раз пять в гробу перевернулся. Пальцы второй руки терзают соски, сжимая, оттягивая, а после аккуратно поглаживая. Трусова уже не отвлекается на конец видеоряда, она полностью погружается в свою мягко говоря непристойную фантазию. Берет два пальца в рот. Обводит языком каждую фалангу, задерживается где-то в области ногтей, лижет еще тщательней и возвращает руку к лону. Сначала медленно погружает пальцы, привыкает к достаточно забытым ощущениям, после уже более активно двигается. Насаживается бедрами. Подстраивается под собственный ритм. Ритм, ускоряющийся все больше с каждой секундой. В судорожном порыве похоти кусает собственное плечо. Жмурится от саднящей боли. А пальцы не взирая ни на что продолжают также быстро и грубо двигаться. Чувствуя, как мышцы начинают сокращаться, Трусова бегло дышит, пытается полностью отдаться этому ощущению. Самый грубый толчок, и она выгибаясь кончает. Тыльной стороной ладони вытирает испарину, скопившуюся на висках. Тяжело дышит. Пожалуй это был самый яркий оргазм за последние несколько месяцев. Это видео точно нужно добавить в избранное.

***

Квартира Щербаковых. Хотя сейчас наверное будет правильней формулировка Щербаковой. Они снова бросили ее. Оставили на произвол судьбы. На этот раз забрав с собой Яну. Уехали прямо в день похорон, сказав, что им всем нужно переосмыслить ситуацию. Она никогда не забудет этот день. Когда рано утром перед ней захлопнулась дверь квартиры и она поняла, что абсолютно одна. Она не могла плакать, еще целый день похорон впереди. Успеет предаться эмоциям. Уже абсолютно не важно каким. Щербакова будет ни раз вспоминать, как едва открыв глаза она встречала малознакомых знакомых и родственников. Бабушек, дядю с его семьей и множество абсолютно неизвестных ей людей. Никогда бы в жизни, до этого, она бы не подумала, что у нее столько знакомых. Не забудет, как слушала те слова искренних соболезнований от каждого, а потом вопросы о вместимости автобуса, что по традиции всех сначала увезет на кладбище, а после на обед. Аня навсегда запомнит те удары молотка об гвозди, раздающиеся омерзительным эхом по всему помещению храма. Не забудет тот басистый голос какого-то священника, что около получаса ходил и бормотал что-то над трупом. Не забудет как каждый после этого обряда обходил тело в гробу, целовал, говорил что-то напоследок. Запомнит противный взгляд дяди, что даже не утрудился снять свою старую кепку, он винит Аню в произошедшем, она ведь жила под одной крышей, она ведь не уследила. Воск, стекающий по золотистому основанию и падающий то на картонки из детского набора для творчества, то на пальцы, обжигая почти ледяной покров кожи. Эти свечи, которые были на каждом углу этого храма. Неизвестные молитвы, что бурчали себе под нос какие-то старушки. Могилы на кладбище. Кидание земли в землю. Постоянный вой отовсюду, мешающий нормально сосредоточиться на этом мероприятие. Толчок дяди, из-за которого она сама почти оказалась в этой яме. Резкое осознание того, что исполнился самый худший страх бабушки. Умереть в Петербурге, а не у себя на родине. Обед. Туда попало уже меньше людей. Побольше по-настоящему знакомых людей. Дядя например со всей своей семьей. Бабушки из своего подъезда. На столах стояло огромное количество водки. Почему-то именно этого напитка. Ане даже предлагали тоже выпить и наверное это был первый раз в ее жизни когда она отказалась. Далеко не потому что она боялась каким-то образом упасть в глазах присутствующих, просто не хотелось. — Не стало нашей дорогой мамочки. Теперь этот день навсегда останется в памяти, как день расставания, грусти и печали. Сложно говорить о ней в прошедшем времени, ведь я все еще чувствую ее присутствие. Самый дорогой, родной человек, который сопровождал меня всю жизнь, ушел — начинал свою «искреннюю» речь дядя, напившись наконец-то до состояния, когда ему стало скучно и нужно было как-то разбавить обстановку. Конечно ему не было ни грустно, ни печально, разве что совсем немного. Больше не у кого просить денег на алкашку. — Какой была мама? Для кого-то подругой, соседкой, случайной знакомой. Для меня она была всем миром. Ласковые руки гладили голову и дарили нежность, теплые губы целовали щеки. Когда мне было плохо, мама поддерживала меня, говорила, что все наладится. Когда я радовалась, она становился счастливее. Я доверяла ей тайны, делилась тем, что не могла сказать окружающим. Сложно осознавать, что всего этого больше не произойдет — мужчина путался в родах, даже не удосужившись перед этим проверить и не позориться. Ему повезло. что большинство находится в подобном ему состоянии. Конечно все, что он сказал чистой воды неправда. Просто первая попавшаяся ссылка в гугле. — Дорогая мамочка, прости, что не успел сказать о важности твоего присутствия. Что теряла время на банальные вещи, недопонимания, споры. Что мало прислушивалась к мудрым советам. Прости за все и покойся с миром — еле как заканчивает дядя. Ане одновременно было очень смешно смотреть на это. На его настоящее нутро, не скрывающееся ни под каким масками примерного человека, жаль что этого не видят отец и мать. Но противный компот, что она поглощала слишком быстро, возвращал в реальность и даже напоминал о водке, что в такие моменты так и хотелось смешать с этим адским месевом. Домой она приехала никакая. Она так и не смогла поддаться эмоциям за весь этот ужасный день. Медленно оглядывая пустынную квартиру, поглощенную вечерним мраком, девушка уже была на грани, чтобы разнести эту квартирку. Одна проблема — она съемная. Рука погружаясь в карман, нащупывает маленький пакетик, с давно известным для девушки веществом, после сразу вылетает из одежды, будто обжигаясь содержимым. Не сейчас. Вдруг кто-то придет. Она все еще верит в это. Разглядывая комнату, где она еще вчера ночевала со своей сестрой, девушка стискивает зубы. Водит ладонью по стене, где еще прошлым вечером висели детские рисунки, легонько бьет рукой по поверхности. На полу не валяются игрушки, а на вешалке нет маленькой школьной формы. Аня тяжело выдыхает, медленно сползая по стене. Упирается локтями в колени, случайно ерошит собственные волосы. Уже сильнее бьет ладонями по полу, полагаясь на благосклонность своих соседей снизу. Открывает рот, пытаясь издать хоть какой-нибудь звук, правда пока это больше смахивает на немое кино. Из кармана под потоком таких импульсивных действий выпадает небольшой зип-пакетик. Взгляд сразу же цепляется за него, будто за последний шанс. Пальцы скользят к предмету. Она бы никогда до этого бы не додумалась стоять перед выбором, открывая несложный механизм. Обычно все происходит все более позитивно и решительней. Пожалуй до этого так сомневалась она только когда пробовала эту дрянь. В душном и противном клубе. Глаза бегают веществу, на сколько это позволяли дрожащие пальцы, аккуратно разложенному на дощечку. Она ведь наверное и правда виновата во всем. Во всем, что происходит вокруг нее. В смерти бабушки, таком отношении родителей к себе. она ведь и правда такая неблагодарная тварь. Не ценит все, что ей дают. Только эгоистично пользуется, не замечая социум вокруг себя. Она недостаточно следила за здоровьем бабушки, слишком мало работала, могла бы больше, дабы купить лекарства посерьезнее. Она могла в родном городе рассказать все ей и остаться возможно с разбитым сердцем, а возможно с поддержкой сейчас. Она могла, но не сделала. Так зачем тогда сейчас отказывать себе. В этот вечер произойдет пожалуй одна из главных ошибок ее жизни. Она будет долго жалеть об этом, о том, что не пошла в школу ни на следующий день ни через пару недель, придумывая под веществами отговорки все тупее и тупее. Она пробьет это дно и будет этим заниматься, пока где-то в середине декабря ей не придет сообщение. От достаточно необычного отправителя. Александра Вячеславовна (удалить после окончания школы) Аня, хватит прогуливать. 12:30 Аня, это не смешно. Напиши хоть что-нибудь! 17:47 Аня, если тебя не будет дома, я звоню в ПДН. Жди меня 19:39 Пожалуй одно из этих сообщений точно смогло встрепенуть девушку.