Уроки хорошего поведения

Долгие две недели, отсидки дома, без ведомых на то причин, быстро прервались небольшой вибрацией на телефоне. Один только отправитель должен был ещё днём заставить девушку встрепенуться от её так называемой бытовухи. Заставить хоть немного растрясти собственное почти мертвое тело, но внимание привлекли лишь строки: «Жди меня» Будто она и правда ждала ее до этого, а сейчас это было просто зеленым флагом. Будто утопая и вытягивая руки наружу, она ждала именно ее спасательный круг. Спасательный круг, что так нежно согревает руки, обворожительно произносит абсолютно любую форму ее имени, обнимает, когда совсем плохо. Так ведь поступают все спасательные круги, не правда ли? Но лишь одна мысль, что этот спасательный круг сможет узнать или же разгадать причину такого быстрого затопления, становится не по себе. Она хочет чтобы ее спасли, помогли, вытащили из этой пропасти. Но до ужаса боится, что спасатель будет знать от чего ее спасать. На самом то деле только от самой себя и своего противного характера. Она не должна это увидеть. Девушка, насколько она это может в состоянии поглощения запрещенных веществ, быстро передвигается по квартире. Пытается скрыть все следы ее двухнедельного отдыха. Окурки, бутылки и конечно же пластиковые карточки, купюры, свернутые в несколько раз и порошок. Хорошо, что пока дело не дошло до шприцов. Хотя пару раз она была на грани того, чтобы позвонить Олегу и попросить подогнать ей что посильнее. Пожалуй тогда ее смог остановить только один маленький бумажный сверток, обрамленный детскими рисунками по краям. Небольшое письмо, которое ей оставила Яна, Аня нашла во время очередной истерики и перерывания и расхламления каждого ящика. Она почти порвала его. Но как всегда упав без сил, после окончания действия белого порошка, Щербакова уткнулась носом ровно в этот клочок бумаги. Дрожащими руками нащупывая материал, открыла сверток, продолжая содрогаться всем телом. Распечатывая она далеко не соображала от кого это и что, для чего это ей и с какой целью она сейчас вообще тратит свои жизненные силы. Но неровный почерк внутри и множество орфографических ошибок, будто заставили ее мгновенно прийти в себя. Анечка, перевет! Мы с папой и мамай уехали но они сказали что я скора вернусь к тибе. Я надеюсь что ты не забросишь учебу и не будишь обижать Александру Вечаславовну. Не скучай сильна по мне иначе я буду скучать еще сильнее. Скора встретимся. Яна. Аня не знает почему начала плакать, прочитав только изначальное обращение к себе. Почему губы начали дрожать немного по-другому, нежели после ежедневного употребления веществ. Почему на каждой ошибке малявки подступающие слезы не останавливались, а лишь учащались и смешивали чернила с элементами рисунков. И сердечко в конце. Пожалуй, это было самое аккуратное сердечко, что она когда-либо видела. Каждый раз рассыпая белоснежную дорожку на стол она вспоминала это письмо. Каждую буковку, написанную до ужаса детским почерком, каждое упоминание и пожелание не скучать. Вспоминала и вроде даже смахивала незначительное количество этой «пыли» обратно в пакетик. Пыталась сильно не увлекаться этим. Тихонько отсидеться в своей волшебной стране и не кричать, не заводить истерики, не выть так, чтобы слышал весь подъезд. Наверное, при постоянном прочтении ее смущало только одно. Упоминание ее классной руководительницы в письме, будто постоянно не специально подкалывая в одну из самых болезненных тем. Откуда она вообще знает Яну, откуда Яна знает ее. В моменты почти полной отключки ей всегда приходил образ совершенно не высокой преподавательницы с алыми прядями. Она будто уже тогда начинала вытаскивать ее из пучины горя и бесконечного несчастья. Сейчас наблюдая такую обстановку у себя в квартире, девушка невольно задумывается: « А действительно ли настолько глупа Трусова, что не поймет, что тут творилось на протяжении двух недель?» Ответ был слишком очевиден. Даже по расширенным зрачкам и довольно исхудавшему телу, особенно по сравнению с моментом их последней встречи. По огромнейшим мешкам под глазами, по до ужаса костлявым пальцам, по явно изнеможённому виду. Краситься нет не времени ни сил. Сейчас остается только хлестнуть по лицу леденящей водой, посмотреть на собственное отражение в зеркале, еще раз убедиться, что ситуация хуже и стать не может и просто услышать домофонный звонок, раздающийся по всей квартире и так напоминающий эхо, создающееся от гвоздей, которые без особого усилия забивали в гроб. Потирая виски, она пытается максимально сосредоточить взгляд. Пытается включить всю актерскую игру, что заложена в ее генах, как можно наблюдать это по ее дяде. Достаточно быстро передвигается по квартире, направляясь точно в сторону, кнопки от этого жужжащего механизма. Пару секунд раздумывает над тем отвечать ли вообще ее незваным, но таким долгожданным гостям. Прикладывает трубку щеке, внимательно затаив дыхание. — Аня, это Александра Вячеславовна, открывай — слышится по другую сторону домофона. Заслышав, что это все-таки она, Щербакову моментально бросает в мелкую дрожь. Аня несколько секунд просто тяжело дышит, создавая небольшие помехи в механизме. Бегая глаза по полу содранным обоям и пытаясь собраться с мыслями, девушка большим пальцем зажимает кнопку, ощущая насколько уже успели вспотеть ее ладони. Она слышит эти расторопные шаги по подъезду. Слышит, как подошва ее уже зимней обуви бьет по бетону лестничного пролета. Слышит, как бьется собственное сердце, только на мгновенье представляя их встречу. Слышит, как кулак педагога уже начинает не сильно бить по входной двери. Слышит как ее собственные пальцы проворачивают ключи в замочной скважине. И наконец-то видит ее. Аня видит не менее растерянные, чем у нее самой глаза, досконально изучающие девушку стоящую на пороге, собственной квартиры. Видит ее сильно испуганный вид. Дрожащие кисти рук и колени. Сбитое дыхание, от интенсивного подъема на Анин этаж. Видит вероятно рабочую одежду, буквально кричащую о том, что она сорвалась из этой школы, чтобы узнать все ли хорошо с ее ученицей. У Щербаковой же дыхание еще больше учащается. В глазах лишь животный страх и некие извинения. Сердце удары начинает пропускать еще чаще, чуть ли не выпрыгивающее из грудной клетки. Глаза почему-то начинают щипать резко подступающие слезы, почти полностью размыливающие картинку перед ней. За солоноватой пеленой она видит лишь ярко-красные волосы и темный силуэт одежды. Они, казалось бы, могли смотреть на друг друга вечно. Смотреть на одинаково растерянный вид, на дрожащие руки и на до одури завораживающие глаза. Смотреть, как каждая тяжело выдыхает рассматривая новую частичку девушки напротив. Чувствовать легкий шлейф такого, с первого взгляда, совершенно не сочетающегося парфюма. — Здравствуйте, Александра Вячеславовна — дрожа на каждом звуке, наконец отмирает одиннадцатиклассница. Ждет ответной реакции. Трусова же от таких неожиданных созвучий этого голоса вздрагивает, взглядом тянется к глазам ученицы, утопая в этом бездонном омуте янтарных глаз. Ничего не отвечает. Просто притягивает девушку к себе в крепкие объятья. Гладит по спине, пока Аня утыкается к той в плечо и наконец-то перестает сдерживать поток подступающих слез. — Что случилось, Анют? — почти незаметно вдыхая легкий аромат шампуня, шепчет Трусова — Ты так похудела — обводя, холодными от зимних морозов пальцами, выпирающие кости предплечий. Саша просто не могла не обратить внимание именно на это. На то, на сколько и без того до ужаса худое тело стало более костлявым. Не могла не заметить, настолько сильно выпирающие ребра при объятьях, еще более худые пальцы и некогда миниатюрные щечки, что превратились в тонкую кожу скул. За место всего этого девушку лишь сопровождал абсолютно болезненный вид. Трусова готова гладить ее совершенно исхудавшее тело столько, сколько потребуется для того, чтобы она набрала хоть грамм, чтобы под глазами пропали огромные синяки, чтобы из глаз сейчас не катился хрусталь. Некая злость и даже обида, что была ровно перед тем, как ученица открыла дверь сменилась резкой отстраненностью и беспокойством. Беспокойством за непонятно откуда взявшимися синяками и ссадинами на костяшках. Беспокойством за эту малолетнюю прогульщицу. Вновь вдыхая аромат волос девушки, Трусова пытается оглядеть обстановку вокруг. Квартирка буквально обвеяна запахом одиночества, алкоголя и табака. Будто бы здесь живет не одиннадцатиклассница, предположительно с родителями и сестрой, а старая бабка, любящая злоупотреблять запрещенкой. Но еще раз посмотрев на почти пустую вешалку для одежды, две пары обуви и единственную заправленную кровать, все предположения начинают резко отпадать. Обильный запах дешевого табака неприятно щекотал нос. Курение стало в какой-то момент не просто старой привычкой, а огромным триггером к ее молодости. Это было чем-то похоже на безвыходность, безразличие ко всему, что движется, апатию. Именно поэтому, сейчас уже слегка зачуяв этот аромат она щурится, стискивает зубы, дабы не подпускать к себе эти ужасные воспоминания. — Ты тут одна что ли? — с очевидным отчаянием спрашивает Трусова. Ее слова подтверждает лишь тихое кивание в области плеча — И как давно? — молчание. Саша отстраняет девушку от себя, держа за плечи на расстоянии вытянутых рук — Аня — уже более строго произнесено Александрой Вячеславовной. — Недели две — шмыгая носом и старательно пытаясь не смотреть в глаза своей учительнице, бубнит Щербакова. Ответ был достаточно очевиден, для более раннего его получения можно было просто посчитать пропуски в журнале. Почти все теперь встало на свои места. Неоправданные пропуски, чудовищная худоба и даже ее слезы. Не понятно было только лишь одно. Почему в этой квартире настолько сильно тянуло табаком. Трусова пытается хоть немного зацепиться за бегающий по полу взгляд Щербаковой, пока все тщетно. Легонько прикоснувшись пальцами к подбородку, Саша приподняла лицо одиннадцатиклассницы, чтобы наконец-то заглянуть в темный омут девичьих очей. И она ловит это мимолетное мгновенье, как когда-то писал Пушкин. — Могу приготовить покушать — совершенно не ожидая ответа, на одном дыхание произносит эти слова Трусова, опасно близко к лицу ученицы. Щербакова в замешательстве не успевает ничего ответить, как уже наблюдая за летящей походкой Александры Вячеславовны в сторону кухни. Учительницы будто живя здесь лет десять, хотя Аня очень не уверена, что эта квартирка может быть настолько старой. Трусова по-хозяйски просматривает содержимое всех ящиков, пока Щербакова сзади нервно прикусывает язык, в надежде на то, что в кухонном гарнитуре никаких заначек не должно быть. — А это что? — доносится откуда-то из области шкафов у плиты. Аня готова поклясться чем угодно. Тогда сердце со стопроцентной вероятностью было в пятках. С одной стороны порошка там нет. Или есть. Преодолевая расстояние в несколько шагов, к очень заинтересовавшейся учительнице истории и обществознания в ее кухонных предметах, девушка была готова провалиться под землю, только бы не знать, что же там могла найти Трусова. Она не видит, что педагог держит в руках и внимательно рассматривает. Успокаивает сейчас лишь одно: белый порошок так досконально изучать глазами не нужно. Посмотрев на это и узнав содержимое достаточно кинуть этот пакетик в бездну и начать кричать на свою ученицу. Хотя даже если бы Трусова нашла что-то подобное она бы не начала орать. Соседи же. И как же повезло Щербаковой, когда встав напротив учительницы она увидела не табачную продукцию, а какую-то замороченную специю, что когда-то очень давно покупала Юлия. Аня чуть ли не подпрыгивает от удовольствия, замечая, то, что удача сегодня на ее стороне. Ставя воду, дабы сварить остатки макарон, Трусова замечает под чуть задравшимся рукавом футболки желтоватые отметины. Мысли в кучу и с до жути серьезным лицом она продолжает анализировать ситуацию, случайно обжигаясь об поверхность кастрюли. — Ань, у вас есть какая-нибудь мазь — шипит от неотступающей боли Трусова. — Да, да. Сейчас посмотрю — резко начинает суетиться и бегать по квартире одиннадцатиклассница. Саше было смешно. Смешно от того, как быстро среагировала девушка. От того, как она мило передвигалась по квартирке, в поисках первой помощи. Одно не давало покоя. Небольшие отметины на ее предплечьях, что стали более явными, после того, как Щербакова начала судорожно бегать по помещению. Утренние истории про Зимина, что вполне мог явится сюда, не давали покоя еще больше. Поиски Ани не были безуспешны. Взяв все в свои руки она начала аккуратно обрабатывать слегка опухший палец учительницы мазью, делая все под пристальным взглядом Трусовой. Это не было недоверием, даже скорее наоборот. Она доверяла ей слишком сильно, именно поэтому в большинстве смотрела не на кропотливую работу Щербаковой, а на профиль ее старательного лица. Наблюдала за слегка испуганными глазками и холодными фалангами пальцев. — Александра Вячеславовна, Вам не сильно больно? — вопрошающе поднимает взгляд девушка. Получив отрицательный кивок, Щербакова лишь расплывается в миловидной улыбке, наблюдая тоже самое действие от Трусовой. Они вновь тонут в друг друге. Аня продолжает аккуратно держать руку учительницы, внимательно изучая оттенок глаз той. Она всегда мечтала, чтобы ее глаза были какого-то другого цвета. Голубого, серого, зеленого. Чернота собственных очей никогда ни у кого не вызывала умиления и тем более, не нравилась по-настоящему. Она задумывалась о покупке линз еще в родном городе, задолго до переезда сюда. Аня готова отдать любые деньги планеты, чтобы получить градиент глаз куда светлее и чтобы в принципе его получить. — Ань, там наверно уже вода вскипела — резко осекается педагог. Она прекрасно понимает, что это все неправильно, непрофессионально и даже нелегально с недавних времен. Она понимает, что не должна сейчас сдерживать себя от навязчивых идей поцелуя. Не потому, что она будет делать это сейчас, потому что этих мыслей вообще не должно быть в ее голове. Она не должна хотеть заботиться об этой малявке, не должна приходить к ней домой и готовить макароны, не должна просто смотреть на то, как Щербакова обрабатывает ей раны. Но она же это делает. Это больно. Больно быть одновременно так близко и так далеко. Больно быть вроде как чем-то большим, чем классная руководительница. Больно каждый раз слышать упреки от собственной семьи о замужестве, а после добивать себя слухами, исходящими из уст ее же одиннадцатого класса. Безумно больно видеть Фролову каждый день. Вспоминать что-то о ней. А после возвращаться воспоминаниями на ту самую крышу. — Ну что, Ань, где ты была две недели? — как из ниоткуда раздается голос учительницы — С мальчиками поди гуляла — ее интересует лишь один мальчик. Конкретно: Юра Зимин. Аня не понимает, почему Трусова так быстро переключилась на режим какой-то мамочки и вдруг начала спрашивать про мальчиков. Хорошо школа, вполне нормальный вопрос, учитывая ее приход в принципе. Но мальчики. Это слишком странно. — Я болела — очевидная ложь. — Я же знаю, что нет. Ты просто не хотела идти в школу, вопрос только почему? — ставит тарелку только что сваренных макарон перед лицом девушки Трусова.

***

Савелий был готов поклясться, что с появлением этой треклятой Фроловой его жизнь пошла куда-то под откос. Нет, ее общество его совершенного не смущало. Его смущали последствия этого общества. К нему она слава богу не приставала в отличии от Трусовой, что в последнее время стала еще более борзой, по видимости из-за этой надоедливой Ольги или же из-за той девчонки, отсутствие в школе которой стало темой каждого собрания. Сейчас эта особа, присевшая к ним за стол, ковырялась в чем-то ей не понравившемся салате, абсолютно всем видом показывая свое непринятие. Саша пытается не смотреть на ее недовольное лицо, разглядывает в грязном окне снег, что неожиданно начал падать. Савелий же между ними старается вести диалог хоть кем-то, даже если поочередно. — Ну что, Саша, как там твоя эта, как ее… — наиграно задумывается Фролова — Аня Щербакова — географ уже придумывает как будет расцеплять этих двух. — Хватит лезть не в свое дело — шипит Трусова, все еще наблюдая за падающими снежинками. — Не мое? Конечно не мое, но потом посмотрим, как Волкова отреагирует на то, что я вашей шарашке не одобрю спонсорство из-за тебя. Думаешь надолго задержишься здесь? — начинает прикрикивать девушка — Я же о твоем положении забочусь. Не было бы пропусков этой Щербаковой, как сыр в масле каталась бы! — Мы же обе понимаем, что дело не в пропусках Ани — наконец поворачивается Александра Вячеславовна — Ты сама все просрала, Фролова, и вместо того, чтобы как-то по минимуму извиниться, ты только угрожаешь и очень грязно играешь — цедит учительница истории — Прошлому уже не бывать, смирись с этим — поднимается с места Трусова — И кстати, Аня будет сегодня на уроках — подмигивает девушка и удаляется из столовой. Савва не очень понимает, что делать в таких ситуациях. Когда рядом с тобой человек чуть ли не взрывается от негодования, обычно убивают или успокаивают, но это не его варианты, по крайней мере не в школе. Мужчина хлопает девушку по плечу, негромко проговаривая: — Слушай, отпусти ты уже ее. Влюбилась она в малолетку, сама же потом пожалеет — видимо уроки по успокоению он проходил, ведь эти слова не то, что не помогли, а скорее наоборот разожгли новый огонь ненависти. Она когда-нибудь точно прикончит эту Анну Щербакову.

***

Саша пожалуй впервые за этот месяц идет на свой урок с удовольствием. Снег идет, солнце светит, скоро новый год. Что может быть лучше. Конечно разгадка ее подобного настроя на собственные предметы была далеко не в погодных условиях и уж тем более приближающемся празднике. Который к слову она должна как обычно провести в полном одиночестве. Сегодня придет она. Она обещала, скорее даже клятвенно заверяла, что удостоит своего появления классную руководительницу. Никакая потрескавшаяся плитка или сквозняк не могут вызвать отрицательных эмоций. Это какие-то абсолютно незначительные мелочи. Даже пламенная речь Фроловой, об ее по видимости скорейшем увольнении, не беспокоит. А смысл? Решение все равно не за этой слишком давно влюбленной идиоткой. Пятиклассники, бегающие по коридорам совершенно не привлекают ее драгоценного внимания. Почему-то не хотелось их придушить на месте как обычно, точнее хотелось, но не так сильно. Не хотелось послать всех к чертям, ну это если мягко говоря. Даже Волкова, вызывала у нее только какую-то тупую насмешку над ее стильным образом. Последний раз такое у нее было в одиннадцатом классе. С почти закончившейся пачкой сигарет, в портфеле, в почти порванных кедах и точно в этом же коридоре. Она почему-то слишком отчетливо помнит то время. Время, когда из столовой пахло поприятнее, когда учителя были куда злее в силу еще тогда молодости, когда они ходили здесь, по этим закоулкам школы. Прятались в туалетах, раздевалках, кладовках. Когда их главной проблемой была профориентация. Когда все было абсолютно по-другому. И она помнит с точностью до секунды те моменты. Помнит, как с замиранием сердца она почти каждый день ждала лишний урок ее, притворяясь хорошей подругой. Помнит, как на последней их новогодней дискотеке в роли учениц они в темноте танцевали что-то на подобии вальса. Помнит, как она утаскивала с по-видимому ненужных уроков. Помнит, как отдавала здесь всю себя. И снова это чувство. Чувство мимолетности, беззаботности и постоянных бабочек в животе, о которых все говорят. Она готова была и в первый день пропусков Щербаковой прибежать к ней и начать утешать, но раз одиннадцатиклассники сказали, что это просто болезнь, ей пришлось отложить свои попытки рыцарства, и как же зря. Она, как ей кажется, слишком быстро заходит в класс. Не смотрит ни на что, кроме одного из углов помещения и моментально расплывается в улыбке. Не может оторвать взгляд от девушки, наконец-то сидящей за последней партой третьего ряда и почти запинается о какую-то часть порванного линолеума. Звонок. Ей пора бы сосредоточиться на полугодовой контрольной работе. — Ну что, 11 «Г», достаем листочки, минута на повторение и пишем — быстро тараторит Трусова, доставая из ящичка варианты предстоящей работы. Аня прекрасно знает, что не знает в принципе ничего. Она естественно все это время не сидела дома и не повторяла темы по истории, не засыпала за учебниками и уж тем более не делала домашнее задание, именно поэтому провал сегодняшней работы ей был обеспечен. Щербакова пытается всеми силами высмотреть, что же таится в этих вариантах, прожигает взглядом листочки, так аккуратно разложенные по другим партам. Сейчас, наверное еще одним было — отсутствие какого-либо соседа, ибо — бесплатной помощи. Она не была изгоем, немного правильнее будет — аутсайдером. Ее никогда особо не интересовали ни дела класса, ни он сам, особенно при условии, что сюда она перешла только в прошлом году. С ней никогда не общались без повода, не здоровались, не прощались. Она не особо страдала, просто каждый день неимоверно сильно хотела домой или в общество знакомых людей, да даже клуб был вариантом куда лучше. Ее вполне устраивало положение воздуха в обществе. Ее ни сколечко не смущало, что не имеет никакого веса в этой школе, ей нужно было просто доучиться. Ей не сложно было быть постоянно лишней и не нужной никому в этом злосчастном месте. Она понимала, что они разные. Что с этими одноклассниками жизнь ей не связывать, а значит можно вполне игнорировать присутствие друг друга. Щербакова прекрасно понимала, что все эти добросовестные одиннадцатиклассники на самом деле очень гнилые люди. Она прекрасно знала, что они творят за пределами школы, что они обсуждают ее и то, почему же Аня не может влиться этот ужасный коллектив. — Осталось десять минут — гласит Трусова, взгляд которой был весь урок слишком подозрительно направлен именно на Щербакову, неужели она думает, что та будет списывать. Как и предполагалось, одиннадцатиклассница не сделала и половины. Что уж говорить, она не сильно и напрягалась по этому поводу. Ответила только на самые простые, по ее мнению вопросы, почитала другие, поняла, что ничего больше не понимает и просто наблюдала за другими одноклассниками, что-то судорожно пытались сделать. Рассматривали карты, будто бы совсем незаметно гуглили вопросы, на что большинство после просто теряли и телефоны и баллы. — Сдаем работы — со звонком вновь всех оповещает девушка, сидящая за учительским столом. Пока Анины одноклассники, пытались перед собственной смертью вдохнуть как можно больше воздуха, та без промедлений пошла к Трусовой и без зазрений совести положила перед той почти пустой лист. Александра Вячеславовна лишь немного удивленно посмотрела на ту, она думала, что Щербакова спишет, даже вроде особо не мешала этому. — Задержись на пару минут — невесомо касаясь кисти Ани, говорит Трусова. Одиннадцатиклассница не возражает, с отъездом сестры ей все равно нечего делать на переменах. Идет обратно к собственной парте, собирает все принадлежности в пенал и присаживается обратно на собственное место. Ждет пока все эти пни покинут класс. Смысл, что-то нервно дописывать, если все равно ничего не знаешь. Ее почему-то очень раздражали те факторы, что мешали ей как можно быстрее уже поговорить с Трусовой. Когда дверь закрылась за последним одноклассником, Александра Вячеславовна позвала девушку поближе, кричать было бы на весь класс не очень удобно. — Я правильно понимаю, что можно сразу ставить два? — подсаживаясь к девушке и рассматривая работу той, спрашивает Трусова. — Ну, Вы проверьте, вдруг там на троечку что-нибудь накалякала — немного усмехается Аня. — Нет там тройки, у тебя даже карта не сделана — тяжело вздыхает педагог — Ань — Трусова уже готова сказать что-то про не аттестацию или отчисление, но видимо снежинки за окном заставляют сменить ход ее предложения — А ты одна новый год будешь праздновать? — Скорее всего — натянуто пытается улыбаться девушка. — Не хочешь со мной отметить? Мы не семья конечно, но думаю не совсем чужие люди — с надеждой пытается посмотреть в настоящее обличие Ани Трусова. — Если Вам удобно, то я совсем не против, Александра Вячеславовна — поднимает свой взор на Сашу Щербакова. До этой минуты она и не думала, что вообще будет отмечать этот праздник. Раньше она ведь это делала с бабушкой, Яной, за редким исключением с родителями. Сейчас нет никого из них. Она думала, что как и половины страны просто напьется в стельку, а после либо уйдет в сон, либо уйдет на улицу искать компанию. Думала, что этот праздник станет очередным черным пятном ее жизни. Даже думала о том, чтобы немного перебрать с порошком. Вдруг бы они все-таки приехали. Не смотря на всю свою обиду, Аня искренне надеялась на то, что они приедут. И возможно, как в детстве они все будут праздновать это торжество вместе. Даже если с этим злосчастным дядей и его многодетной семье. Главное не одной. Но вопреки всем ожиданиям, несколько дней назад на телефон пришло небольшое смс, сообщающее именно о том, чего она больше всего не хотела. Именно тогда и появились первые мысли о переборе с порошком, с алкоголем да даже с тем, чтобы это все смешать и невзначай выйти из окна. Одной проблемой бы семьи стало меньше. Но однако спасибо Трусовой. Ведь кто знает, понизился бы в их классе коэффициент бесполезного действия после праздника или нет. Скорее всего она подарила ей этот год.

***

Тридцатое декабря. Это был последний учебный день. Единственное, что сегодня осталось — это новогодний концерт, а после пара дней отдыха. Саша же с Савелием в перерыве между окончанием рабочего процесса и детского шоу, наслаждаются спокойствием, чаем и кофе 3в1. Хорошо, что только в компании друг друга. — Ну что, Сашка, как отмечать будешь? — поедая уже свежие крендельки, спрашивает географ. — Дома, где еще-то? Я уже не в возрасте, чтобы ходить на тусовки по репосту — улыбается девушка. — А че ты так лыбишься, Трусова? С кем отмечаешь? С Фроловой или Щербаковой? Подозрительно замолчав, Александра Вячеславовна, будто пропустив все мимо ушей, продолжает поглощать такой драгоценный напиток. После смотрит на мужчину, вопросительно поднимает брови и кидает в того ручкой. Как всегда промахивается. — Мазила! — еще громче смеется мужчина — Я уже понял, что с Щербаковой, иначе Фролова твоя на всю школу разоралась об этом. Что сказать, счастья, любви вам там. Но пожалуйста, подожди до ее восемнадцатилетия, посадить могут — быстро удаляется из помещения Савелий Сергеевич, на этот раз еле изворачиваясь от летящего в него учебника по физике. Странно. Сейчас ей даже не были настолько неприятны его подколы на счет нее.

***

Дети. Стулья. Шум. Все почему-то бегают, суетятся по поводу и без. Выпрашивают у друг друга предметы, что забыли на это выступление. Делают, что-то по типу распевок, понятно дело, что настоящие упражнения для пения у них не получились. Одиннадцатый «Г» особо не заморачивается. Они ведь и так все поголовно певцы от бога. Что-нибудь споют и ладно. На первый рядах зрительного зала сидят самые почетные гости торжества — директриса, Фролова и еще несколько учителей, что не занимаются подготовкой номеров. Дальше по циферке класса. Одиннадцатые были на галерке. Первые, что тоже особо ничего не видели из-за огромных шевелюр учителей, сидели почему-то прямо за ними. Достаточно большую сцену обвивали множество гирлянд, бумажных украшений и мишура. Огромная елка стояла с правой стороны сцены, так же сияла разноцветными огнями и блеском маленьких игрушек. Почти каждый участник концерта был в шапочке Деда Мороза, такой участи смогли избежать только танцоры Трусовой и участники театрализованной сценки, посвященной рождению Иисуса. В одном из классных кабинетов одиннадцатиклассник, назначенный Дедом Морозом, пытался разобраться в костюме и последовательности того, кому и какие подарки выдавать. Ему придется полтора часа сидеть в этом одеянии на сцене и смотреть все номера, выполняя приказ Волковой. Звук фанфар со стороны актового зала. Ему пора бежать. — Приветствую всех участников и гостей нашего новогоднего концерта! — один из самых громкоголосых активистов школы, начинает шоу. Первый номер — какая-то новогодняя песня. Первоклассница и одиннадцатиклассница держась за руки в блестящих новогодних костюмах то кричат, то и правда вытягивают ноты. В зале в правду предновогодняя атмосфера. Почти все с по-настоящему счастливыми лицами хлопают и даже подпевают юным дама. Конец выступления и на сцену выходит Дед Мороз. Неплохо отыгрывает заученный текст, присаживается на своеобразный трон. Рассказывает историю о том, что осталось очень мало добрых детей и ему хотелось бы убедиться в обратном. Стукает посохом — продолжает концерт. Номеров пять прошли без всяких затруднений. Может кто-то запинался в текстах стихов или песен, но зал быстро поддерживал выступающих детей, еще больше позволяя прикоснуться к подобной сказке. Следующий был одиннадцатый «Г» со своим песенным номером. Диджей включает фонограмму. Пути обратно нет. Все возможно с немного наигранной радостью выходят на сцену и даже выстраиваются так, как сказала Трусова. Делают движения под биты и начинают петь. Немного не попадая в ритм, но все же поют. На припеве, как и предполагалось берутся за плечи друг друга. Под пристальным взглядом Александры Вячеславовна заменяют мат и уже более весело продолжают петь. Поднимают руки вверх и начинают махать ими из соторны в сторону, теперь уже полностью проникаясь этим праздничным настроением. Это их последний новый год вместе, в этой школе. Уходя со сцены Саша зацепляется взглядом с достаточно веселой Фроловой. Видимо эта песня действительно может поднимать настроение даже зрителям. Их вальс был одним из последних номеров. В конечном итоге было решено танцевать под «Perfect» Ed Sheeran. Девочки подсказали Трусовой именно эту песню. И скорее всего даже не прогадали. Даже на репетициях зрелище выглядело очень чувственно и как оказалось из Александры Вячеславовны вышел очень неплохой хореограф. Суетясь ребята переодевались в восемьдесят шестом кабинете. Парни по классике были в белых рубашках и костюмах, а девушки в шикарных платьях, идеально подчеркивающих нежность танца. В небольшом помещении кабинета, между другими номерами, участники этого предновогоднего настроения повторяли связки. Щербакова, вернувшаяся в середине декабря, еле успела вновь снова принимать участие в такой романтической истории. Партнером остался Вова, что стал более инициативный и пластичный по ее приходу. Трусова считала их пару очень красивой. Точнее одну из ее частей. Даже не смотря на всю обработанность действий каждый из танцоров очень боялся. Боялся что-то случайно забыть или вообще сделать не так. Но судя по поддержке зрителей волноваться было не о чем. Включается музыка. Пары медленно выходят на сцену, под моментально раздающиеся аплодисменты. Одна из первых связок. Пары на месте делают несколько движений, а после в такт музыке начинают двигаться по доступной им местности. Припев. Останавливаясь, танцоры начинают движения второй связки, небольшие подкруты под рукой и повороты на месте. После продолжается круговое вращение по парам. Парни встают на колено и девушки поклонившись заканчивают танец. Остался ровно день до нового года.

***

Одной из главных проблем, привязавшихся вместе с приглашением Трусовой вместе встретить новый год, стала проблема с выбором подарка. Дарить справочники или книжки по истории было бы слишком скучно, шоколадку и маску она может положить туда как дополнение чего-то, а хотелось подарить что-то запоминающееся и возможно даже напоминающее о ней. Вопроса в деньгах не было от слова совсем, вопрос был: «Что именно?» Посмотрев различные социальные сети все стало еще сложнее. Единственное интересное, что она могла узнать это, то, что у девушки есть две собаки. Но дарить ошейник было бы слишком двусмысленно, особенно в их неоднозначных отношениях. Был бы это просто малознакомый человек — Щербакова бы принесла алкоголь. Такой трюк, к сожалению, с Трусовой не пройдет. Пока единственный подарок, который она может сделать сейчас — это немного укоротить запись в телефоне. Обходя торговые центры, она пыталась как можно тщательнее рассматривать полки и витрины. Сразу купила небольшое дополнение — шоколадку не по акции, что очень странно для нее при выборе подарка, бомбочку для ванн, будет смешно если у нее кабинка, и маску, хорошо, что не против морщин. Проходя мимо зоомагазинов, она все же еще раз задумывалась на счет ошейника, каждый ведь думает в меру своей испорченности. Ее выбор остановился на книге «Хранительница книг из Аушвица» и ароматических свечах. Напоминающий о ней конечно не получился, зато полезный, даже можно сказать переплетающийся с ее деятельностью. Упаковка подарка была отдельным испытанием. Она и вправду никогда до этого так не заморачивалась над тем, как и что именно всучить человеку под бой курантов. Один подбор бумаги был слишком сложной пыткой, как же люди поднапряглись об этом в плане маркетинга. Посмотрев видео, о том, как в принципе это правильно делать, она особо ничего не поняла. Поэтому взяв огромный сверток упаковочной бумаги начала прикладывать его содержимое к частям коробки, а после мило повязала ленточку. После с пальцами измазанными в клею и картинках она легла спать слишком довольная. Стоя вечером перед нужным ей домом она еще долго думала нужно ли ей это. Ничего не мешает вернуться домой и как и планировалось напиться в одиночку, главное никто не помешает. Перескакивая с ноги на ногу от мороза она смотрела на номер подъезда, ярко вырисованный на железной двери, все еще сомневаясь в собственных действиях. Она понимала, что такие гости будут точкой невозврата. Они как-никак встречают новый год вместе. Она понимала на что идет, нажимая циферки на сенсоре домофона и оповещая спрашивающего о том, что это она. Понимала и одновременно абсолютно ничего не понимала. Поэтому неторопливо поднималась по прибранному, на ее удивление подъезду. Когда дверь открывается по носу бьет запах хвои, перемешанный с ароматом мандаринов и конечно же ее парфюмом. На пороге стоит радостная девушка в черном костюме с укороченным пиджаком. Аня не знает куда смотреть в первую очередь на интерьер квартиры или девушку очень заинтересованно о чем-то рассказывающую. — Ань, это тебе — отдает небольшой пакетик Саша Щербаковой, сразу же с интересом рассматривая лицо девушки напротив. Этот подарок не пришлось долго распаковывать. Приоткрыв подарочный пакет Аня видит многочисленную косметику и небольшую мягкую игрушку. Бережно берет плюшевого котенка в руки, рассматривая каждую часть игрушечного животного. Ее глаза еще никогда не горели так ярко. Ни сказав ни слова, он протягивает Александре Вячеславовне небольшую, но очень аккуратно запакованную коробку. Та немного смеясь с такой реакции девушки, приглашает за уже накрытый стол. Два бокала, значит шанс выпить есть. Накрыт он весьма необычно. На нем нет множества салатов, холодца и прочих закусок, что так надоели в домашней обстановке. Зато есть какой-то неизвестный Ане сет роллов, две бутылки вина и единственный салат — оливье. А, ну и сок. Может все-таки и получится встретить новый год на трезвую голову. Пока Аня рассматривала обстановку квартиры учительницы и меню сегодняшнего торжества, Саша уже принесла ножницы, чтобы разрушить целостность упаковки. Избавляясь от подарочной бумаги, Трусова постепенно переходила к самому интересному. И как же она удивилась, когда в коробочке были не носки и шоколад, а более продуманный и интересный подарок. Приобняв в благодарность и наконец пригласив к столу, Саша просто не могла оторвать свой взгляд от Щербаковой. Ее облегающее черное платье, просто идеально сидело на немного исхудавшем теле. — Ты пить будешь? — открывая первую бутылку, спрашивает девушка. Получив короткий кивок, Трусова быстро добавляет — Только никому не говори, что ты пила со мной. Пол бутылки уходят в считанные минуты. Алкоголь быстро туманит разум обеим, заставляя прервать эту неловкость в общении и начать говорить хоть о чем. За полчаса Трусова успела подробно рассказать о том, как она переживала за время отсутствия Ани. Щербакова еще в силах хоть немного держать свой язык зубами, так и не решилась дать правдивый ответ на этот душераздирающий монолог. — Слушай, Ань, а ты когда-нибудь влюблялась в девушек? — уже практически ничего не соображая, мурчит учительница, почти вплотную сидя с Щербаковой. На телевизоре уже началась речь президента о том, что этот год был сложен, но ничего сейчас больше не тревожило Трусову, чем честный ответ на ее поток сознания. Она внимательно смотрела на точно такую же пьяную девушку, расплывающуюся в нелепой улыбке, заслышав этот вопрос. На ее прекрасные глаза, зрачки которых нервно бегали, видимо так же в поисках ответа. — А что? Горячее дыхание слишком близко обдавало лицо, так что где-то внутри живота у Саши потянуло и это было далеко не пищевое отравление. Трусова приоткрыла рот, продолжая так же бессовестно залипать то на лице, то на теле ученицы. В таком состоянии совесть ее явно не гложила. Саша медленно потянувшись рукой к лицу девушки, начала аккуратно гладить щеку той на что не получила никакого сопротивления. Аня же наоборот стала льнуть к ладони той будто кошка, улыбаясь все чаще и милее. Трусова придвигается уже вплотную к девушке. Теперь она сама дышала той в губы. Аккуратно придерживая подбородок, Саша заглянула в глаза Щербаковой, не вербально спрашивая разрешения на свои дальнейшие действия и не получив никакого сопротивленья нежно прикоснулась своими губами к ее. Моментально отстранившись и увидев только милую улыбку, вновь уже более смело прислонилась к девушке. — С новым годом — нехотя отстраняясь от губ Щербаковой, Саша смотрит на часы, показывающие завершение прошлого года. Мягко улыбнувшись, они вновь начинают познавать новые стороны друг друга.