Лю Цингэ успел

      Ворчание шиди Лю, принёсшего очередной гостинец от Ло Бинхе, настолько привычно, что этот Шэнь не вслушивается в слова. Впрочем, они и в самом деле не имеют значения. Главное — то, что между ними. И это Шэнь Цинцю слышит и понимает очень хорошо. — Юань, — а вот это важно. Это Шэнь Цинцю слышит и робко улыбается, не скрывая улыбку веером.       Ему всё ещё трудно привыкнуть к тому, что Лю Цингэ знает, что принимает, что зовёт этим почти забытым и запретным именем.       Бесценная еда от Ло Бинхе стынет на столе — безумное расточительство, — а двое владык пиков сидят по обе стороны от неё и смотрят друг другу в глаза. И ничего больше. Никогда. — Юань, — Шэнь судорожно сжимает веер, грозя раздавить пальцами изящные, но прочные планки, — меня зовут Шэнь Юань. Да, тот же иероглиф.       Лю Цингэ кивает степенно, с достоинством, прикрыв глаза цвета грозовых туч. Шэнь Юань ждёт молний из этих глаз, когда взмывают вверх длинные ресницы. Но взгляд Лю Цингэ безмятежен. — Я благодарю за доверие, шисюн, — только и отвечает он.       В тот вечер. А через несколько и сам задаёт вопросы о Шэнь Юане. Сначала очень простые, ответы на которые можно считать условно безопасными. И всегда только один за вечер. Если же Шэнь не хочет или не готов отвечать, шиди Лю довольствуется чаем.       Это очень спокойные вечера, хотя поначалу сердце Шэнь Юаня гулко билось в груди в ожидании расплаты от Системы. Но Система давно молчала. С тех пор, как объявила роман исправленным. — Юань, — Шэнь робко улыбается, не скрывая улыбку веером.       Бесценная еда от Ло Бинхе стынет на столе — безумное расточительство, — а двое владык пиков сидят по обе стороны от неё и смотрят друг другу в глаза. Лю Цингэ протягивает руку, касается кончиками мозолистых пальцев костяшек без единой ссадины. Этот Шэнь чувствует неприятную дрожь, что пробегает по всему телу — телу Шэнь Цинцю, которое до сих пор не выносит прикосновений. Никаких.       Лю Цингэ убирает руку, хотя этому Шэню удалось скрыть противную дрожь, удалось не сжать пальцы в кулак, удалось удержать лёгкую улыбку на губах. Но Лю Цингэ всё равно заметил. — Я не… — Лю Цингэ отводит глаза, а кончики его ушей очаровательно краснеют.       Этот Шэнь готов вечно любоваться своим прекрасным шиди, но прямо сейчас — не время. — Шиди Лю ни в чём не виноват, — Шэнь осторожно гладит сжатые в кулак бледные пальцы краем своего веера. — Просто… это тело не приемлет прикосновений.       Шэнь Юань долго учился быть откровенным с Лю Цингэ. Каждые несколько дней отвечая на один вопрос, он убедился, что с таким человеком это единственно правильный стиль общения. Лю Цингэ не предаст, не высмеет, не усомнится. Лю Цингэ отдал свою жизнь на хребте Майгу за Шэнь Цинцю, пусть и сумел выжить. Честность — это самое малое, чем может ему отплатить этот Шэнь.       Лю Цингэ кивает, принимая ответ. Он тихо выдыхает, и линия его плеч становится более расслабленной. Шэнь Юань смотрит на губы, между которых беззвучно проскользнул выдох. Это самые красивые губы, что он видел. Шэнь Юань готов смотреть на них вечно. — Хорошо, шисюн, — говорит Лю Цингэ, словно они только что о чём-то договорились. И Шэнь Юаню ничего не остаётся, как согласно кивнуть.       С тех пор бамбук несколько раз ронял свои поблёкшие листья, а Лю Цингэ всё так же приносил веера, монстров и гостинцы от Ло Бинхе. Всё так же задавал один вопрос раз в три встречи, серьёзно выслушивал ответ и называл настоящим именем. Словом, ничего не изменилось. Шэнь Юань с удовольствием лакомился деликатесами, пил чай, отвечал на вопрос и был счастлив.       Лишь иногда он спрашивал себя, о чём же был тот молчаливый договор, который заключил с ним Лю Цингэ.