Посреди пепелища

Адромеда разглядывала цветок с улыбкой и нежностью, проводя кончиками пальцев по хрупким лепесткам. Он был слабым и беспомощным, как и та, что носила схожее имя. Усмешка окрасила ее лицо. Все было как по нотам. Довериться чувствам кузена было прекрасным решением. Слегка сумасшедший, но чертовски умный, Сириус умел удивлять. Она вздохнула и вытерла руки. Было страшно и волнительно. Магия Пет всегда вызывала в ней какой-то детский восторг и бурю удивления. Жалкая, слабая, излишне мягкая для их семьи, но в то же время смертельно опасная, твёрдая. И предельно хладнокровная. Именно Пет тогда отучила ее спешить и пытаться все предугадать, заглянуть намного вперёд. Андромеда больше не читала по звёздам, держалась подальше от попыток предсказать будущее. На практике узнала, что предсказанное устраняет остальные вариации будущего. Женщина ещё помнила крик тетушки и суровые взгляды родителей: за ее недоверие к родственникам пришлось заплатить слишком многим. Они до сих пор были вынуждены разгребать последствия. Но Пет была с ними. Стала той самой опорой для семьи, как и полагается жене Лорда. Та самая последняя линия защиты. — Что ты там так разглядываешь, мам? — поинтересовалась Нимфадора, сбегая вниз по лестнице. Ее дар сиял согласно имени, отливала золотом. Магия текла ровным глубоким потоком, журчала и пела в руках ее девочки. Дочь вскрикнула, увидев цветы. Слёзы выступили ей на глаза. Пусть она была крошкой, когда все это началось и они были вынуждены оборвать все связи с семьей, девушка все ещё помнила как прекрасно было. И тоже ждала. Пусть ее надежда угасла давным давно. Она скучала по сёстрам, по тетям и дядям, по кузену, который таскался за ней хвостиком на первом курсе. Хитрый мальчика, получив мантию отца, хватался за любую возможность увидеться с родственниками. Андромеда же никогда не сомневалась. Надежда для неё не гасла, потому как цветы в саду всегда цвели — а значит никто не умер. Капля ее крови упала на лепесток. Кристально белый цвет окрасился в угольно чёрный. Мягкий свет и лёгкий запах свежести окутал их с головой. Когда-то Андромеда забыла где находиться дом ее семьи, сейчас она знала — стоит им прикоснуться к горшку, как они вернутся домой. Петуния явно ждала их к ужину. — Собирай вещи, дорогая. И разбуди отца. Здесь больше не безопасно.

***

Нарцисса улыбалась. Внимание Петунии было приятным, но она не могла принять приглашение. Не сейчас. Она давно была не Блэк, а Малфой, муж напоминал ей об этом при каждом удобном случае. Люциус находил забавным, что она обменяла свою свободу на жизнь девочки. Для него она была прекрасной птичкой в клетке. Нарцисса даже и не думала его в чём-то переубеждать. Ее магия была продолжением магии ее предков. Фамилия была лишь словом. Пальцы женщины порхали над горшком, не касаясь. Ей хотелось оставить цветок себе, чтобы всегда оставалась лазейка на возвращение домой. Нарцисса верила в умения Пет, доверила ей самое сокровенное. Но сейчас она должна была оставаться на свои месте не зависимо от желаний Петунии или Сириуса. Пока ей не прикажут вернуться, она будет оставаться в чужом доме, внимательно смотреть и слушать. Нарцисса горько улыбнулась. Она любила свою семью, поэтому не могла так с ними поступить. Женщина была уверена, что Петуния ее поймёт и они ещё успеют восстановить семейные узы. Пусть совсем иначе. Люциус что-то скрывал, стал вновь пропадать со старыми друзьями, лгать и тратить достаточно внушительные суммы. По недомолвкам, брошенным вскользь фразам и нервным движением Нарцисса чувствовала опасность. Блэки всегда оставались детьми Гримма, а значит чутьё у них было звериное. Она не могла позволить семье пострадать. Нарцисса не простила бы себе. Лучше было бы умереть. Она взмахнула палочкой, сжигая цветок. Теперь через неё никак нельзя было повлиять на семью Блэк. Магически они больше не было никак связаны и ее сын не сможет претендовать на наследство, как бы об этом не мечтал Люциус. А магия? Ну потерять часть своей магии лишь малая цена когда на кону может стоять жизнь дочери. Вспышка боли мгновенно пошла. Это было для нее словно сорваться с цепи, но оставить ошейник. Пусть она и любила мужа, позволять ему разрушать ее род она не собиралась. Не имела права. Там, скрытая тенями и кровавой пеленой, росла ее маленькая, чудесная девчушка. Нарцисса давно смирилась, что ее малышка будет расти без неё, но позволить кому-то причинить ей боль она не могла. Пусть девочка ненавидит ее, пусть избегает, пусть никогда не простит, но живет. Жизни ее детей были важнее всего на свете. Пепел кружился, повинуясь ее магии. Она бы сожгла весь мир ради них двоих.

***

Беллатриса не могла перестать рыдать. Она чувствовала вину до сих пор и корила себя за ошибки молодости. Ей казалось, что семья никогда не простит ее и бросит умирать в Азкабане. Это было справедливым по ее мнению. Но цветок так сильно выделялся на фоне зашарпанной камеры, в которой она провела около десяти лет. Беллатриса знала, что сбежать из Азкабана практически невозможно. Она и не могла. Она прокусила руку и забрызгала цветок кровью. Ожидаемо он окрасился в чёрный, родная магия окутала ее даже здесь. На мгновение женщине стало легче, Беллатриса прикрыла глаза и свернулась калачиком. Магия Рода поддержит ее, она дождёшься возвращения домой.

***

Меняй, не меняй фамилию — суть не изменится. Гарри убрал ковёр с пола и лёг голой спиной на прохладный камень. Сделал глубокий вдох, позволяя телу приподняться от пола на несколько сантиметров, зависнув в воздухе. Тело его было на месте, но сам он устремился туда, где было сердце его. На странном вокзале никто не задерживался на перроне, кроме них. Гарри никогда не чувствовал себя сиротой, всегда сдерживал смех, когда ему говорили о жертве родителей, о смерти ради его жизни. Откуда они знали? Прочитали пару статей в газете и свято уверовали, что было именно так? Непоколебимая уверенность магов о жизни его семьи была настолько абсурдна, что Гарри никогда не мог вразумительно что-то ответить. Его мама и папа всегда были с ним и ещё не умирали. Но добродушное общество поставило им надгробья, превратило дом в памятник и написало пару жалких книжек. Гарри возмущался до зубного скрежета. Но тетушка учила его не пытаться менять мнение дураков, поэтому мальчик и молчал, слушал и кивал головой: да, такая трагедия. Конечно он не был бесчувственным и действительно считал, что быть сиротой трагедия. Но Гарри никогда не был в их числе. Родители нашлись не скоро. Раньше, когда Гарри совершал свои первые шаги по грани, его интересовали люди в вагонах. Но со временем любопытство к странному месту пропало. Все внимание было отдано близким. Его мама гладила по голове, рассказывала истории, отец заливисто смеялся и объяснял теорию магии, принципы их семейных секретов и поддерживал во всем. Называл фамилии вассальных семей, рассказывал историю рода. Отцу не мешало ни расстояния, ни скверное состояние тела. Гарри в целом был рад любому общению с родителями. Лили и Джеймс Поттер всегда внимательно его слушали. Ну и что, что они виделись на самой грани? Их законное право пользоваться семейным даром. Пока остальные души могли занимать места лишь в призрачных вагонах и без какой-либо остановки покидали старую жизнь, отправляясь в новую, они могли посидеть на вокзале. Грань между жизнью и смертью всегда была открыта для них. Здесь нельзя было пользоваться магией, материальные вещи были скорее иллюзией, так по крайней мере решил для себя Гарри, отданной на откуп их фантазии. Даже поезда были плодом воображения, но оставались реальными. Отец объяснял, что так проще воспринимать грань, отрешиться от чужих, уже подошедших к концу, жизней. Гарри не совсем понимал, но, отдавая дань уважению, не пытался разобраться в устройстве этого места. Отец много рассказывал о даре, который не требовал ничего и в большинстве своём не влиял на выбор будущей профессии, скорее накладывал отпечаток на мировоззрение и характер. Некромантия это не поднятие армии нежити, склонность к проклятиям и недоступность светлой магии. Лили, закатывая глаза, утверждала, что поднять инфери может любой дурак, а упокоить другой дурак. В этот раз они опять играли в покер на придуманные деньги. Казалось бы двое людей вынужденные из года в год проводить время либо в чарующей пустоте, либо друг с другом, должны были однажды устать друг от друга или от подобного существования, сесть в поезд и отправиться дальше. Но Джеймс и Лили сочиняли истории, играли в карты или шахматы, устраивали импровизированные сражения созданными их фантазией миниатюрными солдатами и держались подальше от потока душ. Наблюдали, но не слушали. Его мать задорно смеялась над растворенными проигрышем отцом, когда он подошёл к ним. — Почему Сириус сбежал только сейчас? — Гарри лежал головой на коленях матери, ему в бок уткнулась прибежавшая собака, безумно похожая на анимагичекую форму крестного отца. — До этого он был недостаточно худ? Или не мог обратиться? — Сириус не анимаг, он был рожден Гриммом в человеческом теле, — ответил Джеймс, почесывая нуждающуюся во внимании собаку и не сводя с неё взгляда. — Гримм принимает форму собаки, когда хозяин зовёт его. — И кто его позвал? — Ты, — усмехнулся Джеймс — ты разве не помнишь как твои сёстры жаловались, что не могут колдовать на каникулах и ты пожелал, чтобы твой дядя сбежал из тюрьмы? — Но Гримм теперь здесь. — И что? Адская гончая тоже создание грани, — пропел Джеймс, даже не пытаясь скрыть хитрую усмешку, пожимая плечами. — Ты всегда был таким собственником, — рассмеялась Лили, поглаживая сына по голове. На грани не было ни жизни, ни смерти и, казалось, что пребывание тут было лишено всех чувств и эмоций, но глаза рыжей ведьмы горели жадным, алчным огнём, пожирая взглядом Джеймса Поттера. Мужчина был готов на все, чтобы его жена смотрела на него так, чтобы Гарри был жив и счастлив. Поезда продолжали путь, люди занимали свои места, отправляясь в новое место, а ночь стремилась к концу. С первым лучом солнца Гарри откроет глаза, возвращаясь к живым.

***

Сириус нежился в полудреме, наслаждаясь щекочущим шею дыханием жены. Она так сильно похудела, стала меньше смеяться и выглядела предельно собранной. Что-то варила, препиралась с Медой, помогала и ему прийти в себя после тюрьмы, переодически отправлялась на ужины в Лондонский клан вампиров, что-то обсуждая, восстанавливала старые связи в Лютном и избегала властей. Ей присылали приглашения в аврорат на допрос — она даже не читала, сжигая все письма. В газетах она была и соучастницей, и будущей жертвой. Появляться на Косой аллее стало не безопасно, но к счастью Петуния эту улочку никогда не переваривала. Она восхищала его с первой встречи. Сириус знал, что сквибу тяжело, практически невозможно, остаться в магическом мире. Но Петуния шла к цели с упорством носорога, не видя препятствий. На что он был готов пойти ради неё? Сириус проглотил горькую усмешку. Мерлин, он взял ее вину на себя, отказываясь от Веритасерума на суде. — Ты не спишь? — прошептала женщина, ворочаясь в его объятиях. — Как ты думаешь Гарри быстро научиться сдерживать своё влияние? — Думаю ему и не придётся. Я считаю, что Джеймс просто согласился с его желанием. Он все еще Лорд и Глава своего Рода. — Ты думаешь они вкусе всего происходящего? Если честно я до сих пор не понимаю… Ну то есть… Что они вообще сделали? — Не знаю. К слову что с Питером? — Он рассказал Темному Лорду о Поттерах. О том, что они некроманты. — Поэтому Чарльз и Дорея погибли. Этот жалкий полукровка знал, что делал. Тогда я не понимаю как… — Я тоже. Из всего, что мне рассказывали о даре Джеймс и Лили ничего не объясняет почему они… Думаешь они специально тогда покинули менор и остались в той хижине? И доверились крысе? У них же были мы. Я не думаю, что они боялись нашего предательства или смерти. — Я не знаю, дорогая, — Сириус поцеловал жену в лоб и усмехнулся, чувствуя как наливается кровью член. Ему было сложно просто возбудиться после тюрьмы и воздействия дементоров, но когда твоя супруга — маг крови — это просто сущие мелочи, а не проблема. Мужчина усмехнулся и повалил женщину на спину. Она знала, что могло избавить его от беспокойства, переживаний и дурных мыслей о судьбе немертвого, но и неживого друга. И поднять настроение. Учитывая, чем они занимались последнее время — хорошее настроение было дефицитом в их случае. Они аппарировали по стране в течении месяца в поисках одного единственного придурка. Петуния столько раз корила себя за то, что не отправила Кричера с Сириусом до того, как эльф отправился за Беллой. Однако сама же понимала, что учесть абсолютно все было невозможно. Кто же знал, что крошка Регулус исчезнет. Оставалось надеется, что мальчишка не дурак и воспользовался либо зельями, либо ее кровавым подарком. Хоронить парня взаправду ни ей, ни мужу не хотелось. У неё не было ни его крови, ни одного предположения где парень может быть. Но только одна мысль, что Регулуса не было среди мертвых гнала их дальше.