О чем звучала арфа

      — Играть на контрабасе пиццикато для меня — моветон, — Ран расхаживает между рядами парт, бросает пронзительные взгляды на студентов и возвраещется к украшению помещения — огромному контрабасу, который гордо блестел своим лакированным боком. — Это ведь вам не гитара. Тут нужно с особым подходом искать пути покорить этот инструмент.       Все почему-то любят пары у Рана Хайтани. Парням — поможет, расскажет, что да как, девушкам помимо вышеперечисленного ещё и подмигнет или отпустит какую-нибудь вольную шутку в их сторону, да так, что щеки огнем потом горят.       Но Ран никого не любит.       К своему инструменту он описывает трепетное чувство, которое любовью не назовешь. Дружба, скорее. Но дружба искренняя, настоящая, самоотверженная. Они словно выбрали друг друга и теперь наслаждаются совместным времяпрепровождением.       В отличие от брата, Ран охотно играет на публику. Контрабас — его старый друг, товарищ и приятель в одном лице. Они прижимаются друг к другу во время представления, и мелодия разливается янтарная, как отборный виски.       Смычок — незаменимый атрибут. С ним и сыграть можно, и тыкнуть в бок нерадивого студента. Бывало, он бил им Риндо по затылку, конечно, совсем слабо, но младший все равно злился и сетовал на то, какой Ран, всё-таки, неисправимый идиот.       Несмотря на то, что пришли они в музыку одновременно, Ран достиг определенно большей высоты, чем Риндо — и сказано это отнюдь не для преуменьшения заслуг последнего. Риндо — любит. Он зависит от этих переливов струн, от изящного изгиба инструмента, от подкручивания колков. А Ран нет. Он свободен. Может отказаться в любой момент и от огромного — с него ростом — инструмента, и от длинного смычка, и от приятных минут игры, но…       Играя, Ран расслабляется, напряжённые плечи опускаются, а губы всегда непроизвольно дёргаются вверх, и на это любо-дорого смотреть.       Например, сейчас, — на концерте для студентов — Ран более открыт, чем Риндо, движения его раскованнее, и если младший хмурится, то старший — улыбается чуть ли не во все тридцать два.       По окончании выступления слышатся рукоплескания, которые оглушили почти всех в зале.       Хайтани поднялись со стула, сделали шаг вперёд и поклонились, как и подобает хорошим отличным музыкантам.       Риндо откатывает арфу, внизу которой ловко приделаны колесики, Ран уносит контрабас, немного дрожащими пальцами прижимая к грифу смычок.       Оба скрываются за дверью, перед этим обменявшись парой слов. Эмико взглядом отпускает Риндо и возвращается к сцене, но Сенджу вдруг встаёт и дёргает ее за плечо:       — Идем, нам тут больше ловить нечего.       Сенджу безотрывно смотрела на спину Рана.