Зайки-лужайки

Он постоял на крыльце минут пять, бесполезно пытаясь побороть нерешительность. И потом еще пять. Понемногу темнело. Дождь все лил и лил, промочив всю одежду, плащ и волосы тоже были мокрыми, несмотря на сумку-планшет, которой Мика тщетно пытался прикрыть голову. Окна городского дома Рагнвиндров по-прежнем светились мягким, золотистым светом свечей, приглушенно звенел беззаботный детский смех, и это, наконец, заставило его, стиснув зубы, постучать и, не дождавшись ответа, повернуть ручку и шагнуть внутрь. Хмурый, суровый вид Дилюка Рагнвиндра, хозяина дома и той самой винокурни Рассвет, и Доли ангелов, и Барбатос знает чего еще, неизменно заставлял Мику снова ощущать себя щуплым, растерянным мальчишкой на подгибающихся ногах, чьим достоинством были лишь идеальная память, умение ориентироваться на местности и что еще важнее — зарисовать так, что любой поймет. Тогда он пришел на рыцарский экзамен с самодельными картами в одной руке и крио глазом бога в другой. Впрочем, капитану Лоуренс этого оказалось достаточно, чтоб дать ему шанс и взять под крыло — так же как ей самой дали шанс однажды, и вспоминая каким огорченным сегодня было ее лицо, когда она перехватила его после доклада перед магистром, Мика не мог не повернуть тяжелую дверную ручку, чтобы войти. — У моей дочери день рождения, — пряча неловкость за скрещенными на груди руками, негромко призналась она, то и дело бросая взгляды в высокое окно Штаба, за которым вечерняя темнота уже понемногу окутывала Мондштадт. — Как капитан разведроты я должна задержаться на совещании еще час или два… Но я не хочу чтоб Ренна думала, что я о ней забыла. Не приказ, это всего лишь просьба. Я не отомщу, — немного неловко и скованно улыбнулась она и вернулась к заваленному бумагами столу, за которым кипело обсуждение плана будущей операции. Ее строгий, холодный вид не обманывал Мику уже много лет — капитан Лоуренс неизменно была одной из самых добрых, ранимых и заботливых людей, что ему доводилось знать. Рагнвиндра Дилюка же просто знал весь Мондштадт. И вот теперь Мика Шмидт стоял в просторном холле, в окружении дорогущей резной мебели из благородных сортов дерева, тяжелых бархатных штор и, переминаясь на месте, пачкал грязными сапогами не менее дорогущий паркет и ковер. Паркет подло скрипнул прежде чем Мика успел подать голос. — Кто здесь? — услышал он низкий, холодный голос Рагнвиндра и невольно передернулся весь. Шумный топот детских ног совсем ненадолго опередил его тяжелые, широкие шаги. Малышка с почти врезалась в Мику — если бы отец не придержал ее за руку — Мама? Мама?! — выпалила она, едва ворвавшись маленьким ураганом в холл. Невысокая, с острыми коленками и вечно поцарапанными руками и иной раз носом, ненадолго посмурнела, увидев Мику, но тут же вновь широко улыбнулась ему. — Это же Мика, пап! Улыбка у нее была смешная, щербатая без одного верхнего зуба и такая открытая миру, как бывает лишь у самых любимых, самых бестревожных детей. Глубокий алый оттенок волос, глаза цветом как спелые-спелые вишни — от старой крови Лоуренс в Ренне Рагнвиндр ничего не осталось, считай, и однажды вскользь капитан Лоуренс обмолвилась, что нося ее, каждый день молилась Архонтам об этом. В Мондштадте куда проще жить, если ты Лоуренс много меньше чем Рагнвиндр. Вообще Эола Лоуренс никогда не болтала много о своей семье — тревожно и яростно она берегла свой мирок за закрытыми дверями словно хрупкий стеклянный замок в ладонях; и кто бы винил ее, если в спину ей и так слишком часто и совсем, совсем незаслуженно летели камни. Пусть с каждым годом все реже. — А мама скоро придет, Мика? — Ренна с надеждой воззрилась на него снизу вверх, обхватив руками его вымокшие под дождем коленки. С сапог уже безобразно натекло грязи на пушистый светлый ковер, скорее всего ценой больший чем весь дом Шмидтов разом. — Мама… — смутившись, Мика кашлянул, торопливо поправился, не сводя взгляда с мокрых, грязных носков сапог. — Капитана Лоуренс задержали на экстренном совещании. У границы Мондштада выследили банду похитителей, и без ее участия… Горестный вздох был ему ответом. — Твоя мама вместе с другими рыцарями каждый день защищает Мондштадт, Ренна, — напомнил Рангвиндр дочери. — Это важно. Ты достаточно взрослая чтоб понимать. Ее губы обиженно задрожали, а темно-вишневые глаза заблестели, угрожая вот-вот пролиться дождем не хуже чем тот, что по-прежнему лил за окнами. — Опять Мондштадт, — скрестила она на груди руки, вздохнула в попытке сдержать обиду, невольно становясь на мать ужасно похожей — Всегда Мондштадт, даже в мой день рождения. Кто вообще ей дороже, пап, мы или Мондштадт? — Мы — ее Мондштадт, — обронил Рангвиндр веско и скупо. И ободренный Мика поднял было на него взгляд чтоб поддержать капитана Лоуренс, но вдруг подавился то ли воздухом, то ли словами. Вместо привычному всему городу удобного низкого хвоста длинные волосы Дилюка Рагнвиндра были заплетены в кривоватую, растрепанную, но явно заплетенную со всем старанием косу. И словно этого было мало, в густых прядях там и тут торчали блестящие заколочки в форме цветков-сахарков. Лицо у него было как обычно строгое и очень серьезное. Суровое даже. И заколочки блестящие. В цветах-сахарках. Застыв на месте, Мика издал то ли полузадушенный всхлип, то ли стон. Или что-то что можно было истолковать как смех, отчего по его спине под взглядом Рагнвиндра противно пополз холодок. Самый молодой из офицеров Ордо Фавониус в истории и один из самых грозных капитанов… хоть и давно в отставке. Глаз бога по-прежнему пылал на его поясе. Интересно, под какой из виноградных шпалер разгневанный Рагнвиндр теперь его закопает? Хотя зачем хоронить горстку пепла. — У меня что-то не так с лицом, офицер Шмидт? — невозмутимо приподнял тот бровь. Подобрав живот, Мика вытянулся быстрее чем подумал, выпалил залпом как на плацу. — Никак нет, господин Рагнвиндр, сэр! Капитанов бывших, видимо, не бывает. Но осторожно скосив взгляд, в темно-вишневых как у дочери глазах Дилюка Рангвиндра он отчетливо рассмотрел плохо скрытые искры смеха. — Мы подождем маму, — вздохнула Ренна, улыбнулась им обоим снова солнечно. Слезы на глазах и впрямь высохли. — А потом все вместе пойдем в Старый охотник вместе с Эмбер и Кэйей. Сара обещала мне большущий пирог из закатников со сливками. А Кэйя — лошадку, — заговорщицки округлила она глаза, словно поверяя Мике тайну. — Как думаешь, у него и правда лошадка есть? Если только в карманах, замялся Мика, вспоминая доверху загруженного делами сегодня капитана кавалерии, правую руку магистра Гуннхильдр, в последнее время почти безотлучно бывшего при ней. — В крайнем случае сам побудет твоей лошадкой, — беззлобно усмехнулся Дилюк, ероша макушку дочери широкой ладонью, отвел лезущую в глаза челку. — Ему не привыкать. — А можно Мика пойдет с нами? — Попробуй его пригласить, — небрежно смахнул он за плечо расплетающуюся косу. — Это же твой день рождения. Все попытки объяснить ей что это неуместно и вообще как-то неловко разбились о просительный взгляд ее больших глаз. Спасибо хоть отомстить как мать не грозила. — Сапоги оставьте перед камином, — коротко велел Дилюк, когда Мика все же сдался. — Пусть просохнут, а я пока приготовлю чай. От холода у вас зуб на зуб не попадает. — Вы? — изумился Мика искренне. — Это небольшой дом, и в отличие от винокурни он не нуждается в работниках. — А я сделаю тебе прическу, пока мы ждем маму, — от нетерпения Ренна подпрыгивала на месте. — Хочешь? Хочешь?! У меня есть еще заколочки и резиночки, и ты будешь таким же красивым как папа, — бросила она на отца обожающий взгляд. На мгновение Мика замялся, но тяжелая рука невозмутимого Рагнвиндра почти незаметно подтолкнула его как жертвенного олешка ближе к исходящему уютным жаром камину. — О, я уверен, наш гость определенно нуждается в этом, милая. Позаботься о нем как следует, будь добра. В его взгляде, прежде чем он исчез, видимо, в сторону кухни, вновь мелькнуло неприкрытое, искреннее веселье, и кажется за закрытыми дверями своего дома этот Дилюк Рагнвиндр, оказался не суровым, не холодным и вообще совсем иным чем много-много лет его вроде насквозь уже знает весь Мондштадт. И в то же время как оказалось почти никто толком не знает.