Зайки-лужайки

— …довольно глупый, хоть и неплохо организованный розыгрыш, — рассмеялся Кэйя, закрывая за собой дверь ее гостиничного номера. — По дороге от Штаба меня трижды многозначительно похлопали по плечу, пять раз поздравили с грядущим отцовством, и это было забавно, но когда Сайрус отчитал меня, что в твоем положении не следовало браться за последнее поручение, это уже несколько начало напрягать. Сердце немного ныло, как бы ни пытался он казаться спокойным — Люмин не было слишком, слишком долго… Люмин обернулась, сделала от окна шаг — и его как будто с головы до ног обдало холодом. — Если это розыгрыш, то я достаточно далеко в нем зашла. — Ты только посмотри на его лицо, — хихикнула радостно Паймон, кружа вокруг нее. — Я же говорила, он рот раскроет от удивления… Посмотри, что вы вместе наделали, — схватив за руку, потянула она его к натянувшему расставленное платье животу Люмин. — Потрогай, потрогай… Это так весело. Как будто она проглотила маленькую бабочку целиком. — Обязательно, Паймон, — выдавил он из себя с улыбкой, хотя хотелось рявкнуть на маленькую фею и скорее отдернуть руку от этого тяжелого, похожего на опухоль живота. Люмин больше не была похожа на звездный, легкий ветер, она выглядела тяжелой и неуклюжей, и слабой, и ее беременность на мгновение и впрямь отчетливо напомнила болезненную опухоль. Нечто темное и испорченное, нашедшее приют в ее теле, и теперь отравляющее ее день за днем. Это его и только его часть, потому что Люмин состоит из света. Наследие Каэнри’ах. Люмин улыбнулась скованно и напряженно и попросила Паймон пойти чуть-чуть погулять на рынке. — Я знаю о чем ты, наверное, думаешь… — начала она осторожно. — Это шесть месяцев. Я уехала из Мондштада, когда месяцев было два. — Не переживай, я вполне умею считать на пальцах. Что ж, значит это была не любовь к пирогам Сары и не отравление стряпней Беннета, да?.. — прятал он за язвительностью и страх, и растерянность, и даже что-то вроде праведного гнева. — Ты же знаешь, ты же все знаешь — обо мне, о проклятии, о том что значит жить в постоянном страхе… — злость, холодная и колючая, все же вырвалась сквозь сжатые зубы. — Ты же не хуже меня понимаешь что должна была сделать. — Что? — негромко спросила Люмин, и он подавился понятным и знакомым словом словно комком льда в глотке, он, с его безжалостным, ядовитым языком не смог сказать вслух. Но хотел чтоб она сделала. Мысль об этом просто уничтожает. — Прости меня. Прости, — крепко прижал он ее к себе, ощущая как округлость ее живота вжимается между ними. — Это моя вина. Это все моя вина, все к чему я прикасаюсь — рушится, все становится проклятым. — Ты же знаешь — меня нет для звезд этого мира. И порча никогда не причиняла мне вред. Я очищала слезы Двалина, помнишь… — засмеялась Люмин, наморщила нос забавно. — Хотя все еще сама не знаю как. Так что едва ли чему-то проклятому найдется во мне место. У меня было время, чтоб поговорить с теми, кто знает об этом больше… — Со всеми кроме меня? — приподнял Кэйя бровь. — Я была слишком напугана, — уставилась она на стоящую на столике вазу яблок, зеленых и красных. — Ты был бы напуган тоже. Вместе мы бы не справились. На самом деле он уже не справился. Со страхом. С растерянностью. С собой. Первое что сделал — оскорбил ее. Потом начал винить себя и жалеть, когда она нуждалась совсем в другом. — Ты выглядишь больной, — неловко сказал Кэйя, зачем-то пытаясь устроить ее в удобное мягкое кресло. Люмин отмахнулась. — Не больше чем любая беременная после долгой дороги. Вместо кресла она предпочла устроиться на его коленях, прикрыла глаза, перебирая его хвост в пальцах. Другая. Новая. Одновременно чужая и как никогда прежде близкая. — Сложно представить тебя такой… — вдруг признался он. — Без меча в руке. Не в поисках брата. «Моей?», — догнала вдруг внезапная, эгоистичная мысль. Разве втайне он мечтал не об этом? Что-то что останется даже если Люмин уйдет. — Я устала, — вдруг растерянно потерла Люмин висок. — Итэр отшвырнул меня и теперь хочет чтобы я металась из конца в конец Тейвата как разъяренная манифестация грома в поисках его следов и его загадок. Кто-то хочет чтобы я решала чужие проблемы, и я все решала, решала, решала… Пока не устала. Пока не спросила себя — а чего хочу я? — И чего же ты хочешь? Она нахмурилась, сжала в узкую, упрямую полосу губы. — Я хочу отдохнуть. Я хочу быть с тобой столько, сколько отмерено… — они безмолвно встретились взглядами, вспоминая давно известную и горькую, хоть и пережитую истину — их век в Тейвате не будет равным. Но это теряло значение, когда ее пальцы вот так касались его пальцев, когда она улыбалась ему вот так. — Хочу увидеть каким будет этот ребенок. Хочу вновь обрести семью. Но я пойму если ты скажешь что это не твоя история. В конце концов, я все решила одна. — У меня и не было своей истории, — усмехнулся с горечью Кэйя. — Одна была лживой с фундамента, другая — закончилась много, много лет назад. Но эта… эта история — моя больше, чем любая другая когда-то была. Ее плечи расслабились, лицо чуть-чуть просветлело. — Я не буду образцовой женой и образцовой матерью, — Люмин потерлась о его плечо виновато. — Мне нельзя совсем останавливаться. Я буду уходить… Со временем. Иногда. Но буду всегда возвращаться. — Звучит отвратительно, — прижал он руку ко лбу с легким оттенком драматизма. — Вынужден признать, другой я все равно не хочу. Внезапно встав, Люмин выглянула из окна, перевесилась — насколько позволял объемный живот, конечно. — Бард, эй бард! — замахала она руками поющему на противоположной стороне улице Венти. — Последние новости: капитан Альберих сделал мне предложение! — Если это предложение пропустить бутылочку-другую, я в деле, — бодро ударил тот по струнам лиры. — Дурак, — запустила Люмин в него зеленым яблоком из вазы на столике. — Брачное предложение. Беременность не испортила ее меткости и силы броска — яблоко полетело точнехонько в щегольский зеленый берет, но тут же изменило направление, словно перышко закачалось в воздухе, послушно опустившись прямиком в руки барда. — Тогда я напишу новую песню, — заявил тот, жуя, но набитый рот несколько испортил пафос. — О рыцаре с ледяным сердцем и упавшей с неба звезде! Всего-то за скромную бутылочку вина. — Только хорошую. — Тогда за две. Пока они торговались под возгласы зевак, Кэйя лишь слушал, подбрасывая в руке еще одно яблоко. Его бросок оказался удачнее — с улицы донесся недовольный вскрик. Порыв ветра с ясного неба осуждающе захлопнул ставни. — И вот это наш Архонт… — усмехнулся он. И вдруг сам потянулся к ее животу, но отдернул руку, спросил неуверенно и почему-то очень тихо. — Можно? Сначала под его ладонью была только тишина, а потом легкий толчок, словно всплеск маленькой рыбки у самой поверхности озера, и это было странно, странно… Забавно — Паймон оказалась права. На самом деле он давно принял мысль остаться последним из своего рода и свыкся с ней понемногу. В конце концов, была малышка Кли и другие дети, теплые, искренние и еще не знающие полутонов и нюансов в своих наивных привязанностях. Но Люмин как обычно перевернула все разом. Должно быть, у него был ужасно растерянный и глупый вид, потому что Люмин вдруг рассмеялась, и теплота, нахлынувшая от ее смеха, от внезапной мысли о том как она будет держать их ребенка на руках, каким будет его — или ее — смех — выбила у него из-под ног сомнительную опору из обоюдоострого чувства вины, привитого с малолетства. Он знал чему принадлежит сам. Он готов был однажды позволить себя сожрать и закончить то, что много лет назад было начато дождливой ночью у винокурни. Но Люмин как всегда все испортила. Или исправила. — Мой отец, — негромко заговорил вдруг Кэйя, и судя по взгляду она поняла что речь не о Крепусе Рагнвиндре, — Мой отец был невероятно благородным человеком. Благородным и самоотверженным до мозга костей, но мне к сожалению не так уж и много от него перепало. Каэнриа’х может провалиться обратно в Бездну, — процедил он сквозь зубы с внезапным ожесточением, не убирая ладони с ее живота. — а следом Мондштадт. Ни ради первого, ни ради второго я больше не отдам ничего из того что мне дорого. — Дети не должны страдать по прихоти взрослых, даже если цели кажутся благими, — качнула Люмин головой, и почему-то подумалось, что говорит она сейчас совсем не о том ребенке. — Никогда. Но в этом мире ему предстоит взрослеть… — Как раз когда этот мир, судя по всему, рвется на части, — криво усмехнулся Кэйя. Ее глаза были спокойными и немного грустными, но решимости в них было еще больше чем он знал. — Будет еще пара причин защищать его, — сказала Люмин. — И искать дальше ответы. Оставалось лишь надеяться что она — и не только в этом — права.