Зайки-лужайки

— Ты дышишь? — внезапно с любопытством отметила Мико, когда традиционное их чаепитие на одной из террас храма Наруками уже подходило к концу. Задумчивая, больше обычного в себя погруженная Эи вдруг вздрогнула, поставила на низкий столик чашку с чаем, которую уже минут пятнадцать к губам уже не подносила, словно застыв в очередной своей медитации. — Да? — опустила она взгляд на свою мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь. — И правда. Знаешь, хоть я и не нуждаюсь в воздухе подобно живым существам, но иногда это приятно. В последнее время мне хочется это делать почти постоянно. Воздух, вечерний и теплый и впрямь был приятным, и пусть Яэ определенно предпочла бы прогулку по шумному, заметно повеселевшему после отмены указа Сакоку городу тихим посиделкам, в них было тоже свое особое удовольствие. — Не кажется ли вам, моя божественная госпожа и подруга, что вы несколько округлились в талии… — бросила она на затянутый выше обычного пояс ее кимоно насмешливый взгляд. — Не иначе злоупотребление сладостями не пошло даже телу Сегун на пользу. — В последнее время я предпочитаю маринованные овощи сладостям. Впрочем, тебе определенно стоит попробовать их с молоком-данго. Ты откроешь для себя прелесть новых оттенков вкуса. — И пищевого отравления. — Даже если пару раз по утрам я и чувствовала себя странно, не думаю что это как -то связано с моими новыми пищевыми пристрастиями. Ты просто хочешь меня подразнить. — обиженно нахмурилась Эи. Так и не сумела научиться ответить шуткой на шутку, воспринимая все слишком всерьез. Но ее живот и впрямь отчетливо проступал сквозь ткань кимоно, и груди стали заметно больше и тяжелее чем были пару месяцев тому назад. Мысль — невероятная, невозможная, и в то же время самая простая из всех, вдруг осветила полный любопытства разум Яэ с отчетливостью солнечного яркого света. — Ну-ка сделай мне одолжение — встань, госпожа Архонт. О Селестия! — несолидно взвизгнула Мико, когда та с недоуменным видом поднялась на ноги, и прижав ко лбу руку залилась громким, немного истеричным смехом. — Даже если я и немного поправилась, это совершенно не повод… — Да у тебя же живот попросту на нос полез. — Куда полез? — почему-то она потерла кончик своего носа. — Причем тут мой нос? Ты не можешь излагать свои мысли более внятно, Яэ? — Ты же беременна! — Беременна… — пролепетала она, вновь глядя на Яэ огромными, растерянными глазами, из царственной, грозной правительницы за мгновение превращаясь в обычную растерянную девчонку. — И даже представления не имела об этом, — вновь разразилась кицунэ оглушительным смехом, от которого слезы выступили в уголках ее глаз. — О Селестия, если бы кто-то из моих авторов притащил мне такой банальный, затасканный сюжетец, я назвала бы его бездарным дурнем и выгнала взашей. Да это просто какой-то живой анекдот! Взгляд Эи снова застыл пурпурным холодом в ответ на веселье. — Если это твоя попытка меня поддержать — она не работает. — Как, ну просто как ты вообще умудрилась проделать это? — выражение лица Эи стало смущенным и, насмешливо закатив глаза, Мико фыркнула. — Конечно же я не о том, чем вы с почтенным господином Мо… Простите, господином Чжун Ли занимались в его последний приезд в уединении твоей спальни. Уверена, едва ли вы придумали нечто такое что могло бы меня удивить. Но как у вас получилось заронить жизнь в неживое тело Сегун… — Мы стояли под Священной сакурой в тот вечер, когда ему пора было возвращаться в Ли Юэ, и я так желала чтобы хоть частица его осталась здесь, со мной… Где-то внутри себя я желала этого так сильно, что, наверное, это можно было счесть за молитву, — губ и глаз Эи коснулась усталая, застарелая грусть, но когда теми же руками, что рассекали надвое острова, чудовищ и само, кажется пространство и время, она удивительно осторожно и медленно коснулась своего живота, ее строгое лицо вдруг словно согрелось изнутри мягким и теплым светом. — Достаточно жаркую, чтобы кто-то или что-то впервые на нее ответило мне. Что ж, богам, должно быть, тоже иной раз не чужды молитвы. — Как-то воспримет такие чудеса народ Инадзумы… — задумчиво усмехнулась Яэ, постукивая острыми ногтями по фарфоровой чашечке с остывшим чаем. — Беременная Архонт это вам не шутки… Взгляд Эи вдруг полыхнул колючим лиловым пламенем, от мощи которого даже видавшей виды древней кицунэ захотелось согнуться, укрыться, спрятаться. — Я никому не позволю отобрать у меня мое дитя! Или навредить ему, — голос ее был ледяным, безжизненным от с трудом сдерживаемого гнева. — Я столько отдала земле Инадзумы, стольких любимых уже оставила в ней, что, кажется, эта земля целиком состоит из праха и пепла моего сердца… Знаю, знаю, — устало сжала она вдруг пальцами тонкую переносицу, и ее гнев стих так же внезапно как и вспыхнул. — Еще столько ошибок мне надлежит исправить, и я готова многим пожертвовать ради Инадзумы и ее людей. Мой долг правительницы бесконечен, но мое дитя… Я не могу отдать еще и его, не могу потерять. Ее брови вновь сошлись к переносице, а взгляд стал усталым, потускневшим. Руками она все еще держалась за свой заметный живот так, словно бы весь мир был готов вот-вот вырвать из него ее маленькое сокровище с кровью и мясом, как уже столько раз вырывал ее слишком мягкое, слишком хрупкое сердце. Она была так сильна и слаба в то же время, она была так ужасно надломлена где-то глубоко-глубоко внутри. Те, кого она любила, всегда были ее слабостью — но и почти безграничной силой. Ах, Эи, Эи… Как все это будет непросто. Сколько же с ней проблем, нарушающих беззаботное, мирное течение жизни — той жизни, которой заслужила кицунэ за годы, что провела за разгребанием чужих проблем, пока та, кто должна была решать их на деле, прохлаждалась в безветренном уединении своей Эвтюмии. Усмехнувшись снова, Яэ сделала решительный вдох. — Уж точно не прятаться еще пятьсот лет в надежде что все само рассосется. Для начала дай знать тому, на ком половина ответственности. — А если… он не придет. Яэ насмешливо фыркнула. — Среди моря изменчивых, непостоянных существ, тебе повезло отхватить того, чью надежность и силу можно сравнивать с твоей обожаемой вечностью. — Да, — кивнула Эи. — Ты права, я не должна сомневаться. Напряженное, полное тревоги лицо ее вдруг словно согрелось изнутри тенью той самой улыбки, что появлялась на нем всякий раз, когда нога древнего и могущественного Властелина камня ступала на земли грозовых островов. Рядом с ним Эи словно цветок оживала. Даже привычное ее митачурлье упрямство и твердолобость обретало умение прислушиваться к его словам и здравый смысл, и тогда, наконец, на душе у кицунэ становилось легко и спокойно. Порыв легкого ветра потревожил вдруг древнее дерево, осыпав их полуотцветшими, но все еще прекрасными и живыми цветами, и в его тихом пении ей вдруг отчетливо почудился смех Сайгу и громкий голос Торачие, наставления Сасаюри и мягкие интонации госпожи Макото, просившую маленькую кицунэ всегда заботиться о ее храброй и такой уязвимой сестре… Все, казалось бы, отцвело, давным-давно превратилось в небытие, но вскоре благодаря чуду Эи прижмет к груди свое маленькое, шумное продолжение, и история никогда не будет закончена полностью. — Ничего, моя госпожа, ничего, — качнула головой Мико, задумчиво глядя на переплетение усыпанных розовыми лепестками ветвей, шелестевших над их головами. — Мы придумаем как все устроить, и твое дитя скоро тоже увидит цветение сакуры и услышит шум моря. Запомнит тепло рук своего отца и твой голос, поющий ему те колыбельные, что пела тебе госпожа Макото, когда ты не могла подолгу уснуть ночами… Если вы двое как следует попросите, я так уж и быть понянчу его иногда и не позволю тебе испортить его сладостями и — может быть! — разрешу ему поиграть с моим хвостом. Ты не будешь одна, — сказала она удивительно мягко, и Эи вдруг так же мягко в ответ ей улыбнулась. — На самом деле я никогда и не была одна.