всполохи света на потухших щеках

      

четыре года назад

      Тихо догорал октябрь, умывая цветные витражи коридора холодным дождем. Кто-то разбил окно, и теперь мраморный пол был усеян брызгами серой воды. Где-то за поворотом послышались гулкие шаги двух человек, а спустя несколько мгновений из-за него показались две спешащие фигурки.       Мальчишки, яростно толкая друг друга локтями, перебрасывались между собой фразами, то и дело морщась и повышая голоса. Кроме них в коридоре здания Портовой мафии никого не было, если не брать в расчет разгулявшийся ветер, потушивший горящие по углам свечи.       – Он вызывает нас из-за тебя, – рассержено нахмурился кареглазый мальчик, лицо которого было замотано бинтами. Они то и дело сползали с него, но мальчишка не сдавался и продолжал натягивать повязку обратно.       Его рыжий спутник отставал от него на несколько шагов, о чем-то лихорадочно размышляя.       – Может и не из-за меня, – звонко возразил он, поскальзываясь на дождевой воде и недовольно ругаясь. – Ты постоянно что-то вытворяешь за его спиной, наверняка этот вызов из-за твоих выходок.       Щека мальчика с ореховыми волосами дернулась, он слегка повернул голову через плечо и произнес:       – Если бы ты умел думать, то сообразил бы, что тогда он бы вызвал меня одного.       Рыжий мальчишка вздрогнул, услышав в голосе спутника ледяное презрение и поймав его озлобленный взгляд. Он не был похож на затравленного зверька, который полезет ластиться к тебе после первого доброго слова. Его ярость и ненависть были холодными, острыми, пустившими корни глубоко внутри.       Такие выдергиваются только с мясом, оставляя после себя гниющие дыры.       Рыжий мальчик искренне не понимал откуда в ребенке может взяться столько отвращения к другому человеку, который ему ничего плохого не сделал. Почти ничего – сломанная рука не в счет, когда Чуя ломал ее, они с Дазаем еще не были знакомы.       Но теперь им приходилось работать вместе, и рыжему было бы куда спокойнее привыкать к порядкам мафии, если бы его напарник сделал хотя бы один шаг к нему навстречу.       К сожалению, Дазай не помышлял о таком даже во сне. Чуя сразу понял, что тот будет отравлять ему жизнь своим токсичным присутствием каждый день, и, изначально настроенный миролюбиво, он ощетинился в ответ и воспылал к напарнику взаимной неприязнью.       – Если Мори-сан не даст нам решить наши разногласия кулаками, то мы можем сыграть еще раз на желание в игровые автоматы, – рыжий мальчик догнал спутника, за которым волочился слишком огромный для его хрупких плеч черный плащ. – Победивший выберет наказание.       Лицо Дазая перекосилось, словно он только что залпом осушил стакан свежевыжатого лимонного сока. Не глядя на Чую, он холодно бросил:       – Чтобы я потратил свое свободное время на тебя? Неужели ты думаешь, что мне есть до этого хоть какое-то дело?       Чуя резко затормозил, отчего пол под его туфлями противно заскрипел. Мальчишка широко распахнул синие глаза, отказываясь верить, что продолжающий спешить Дазай действительно настолько прогнил изнутри.       – В чем твоя проблема? – крикнул он в удаляющуюся спину.       – У меня нет никаких проблем, – Дазай развернулся на пятках и подошел к тяжело дышащему мальчику.       Он смотрел на него надменно, через слегка опущенные веки в обрамлении пушистых ресниц, которые не давали свету коснуться его черных глаз. Лицо Дазая оказалось совсем рядом с чуиным, и на нем расцвела ядовитая усмешка.       – Бедная овечка совсем запуталась? – тихо спросил он, обдавая рыжего запахом немытой кожи и бессонницы. – Ты больше не в своем стаде, в Портовой мафии другие порядки.       – Откуда в тебе столько неприязни ко мне? – искренне недоумевал Чуя, с отвращением отодвинувшись от нависшего над ним Дазая.       Тот лишь усмехнулся.       – Никакой неприязни нет – я ненавижу тебя, Накахара, – учтиво поправил он и пошел прочь, щелкнув в воздухе пальцами. – И такой глупой овечке лучше поторопиться, если она не хочет, чтобы старый серый волк перекусил ее тоненькую шейку.       Рыжий сжал кулаки, медленно восстанавливая свое сбитое от резкой вспышки злости дыхание. Он тоже ненавидел Дазая всем своим существом, искренне желая ему смерти, которую тот якобы так давно ищет.       В кабинете босса как всегда пахло моющим средством с лавандой, желтоватой бумагой и кофе. Чуя, вступивший в мафию всего несколько месяцев назад, не знал, чего ожидать от этой встречи. Он осторожно стянул с себя шляпу, торопливо поправив медные вьющиеся пряди, и прямо взглянул на сидящего перед ним человека.       Дазай стоял где-то рядом, задумчиво ковыряясь в своих ногтях и не проявляя к происходящему никакого интереса. Нужно быть либо бесконечно отважным, либо непроходимо глупым чтобы вести себя так перед Мори Огаем. Храбрецом Дазай не был, и Чуя про себя окрестил его наитупейшим человеком, которого он когда-либо встречал.       – Вы вызывали нас, Мори-сан? – слова рыжего потерялись в этом огромном кабинете. Он нахмурился и слегка прокашлялся, чтобы его голос стал звучать увереннее.       – Да, Чуя-кун, я звал вас. Как тебе в Портовой мафии? – любезно поинтересовался белолицый мужчина, с грацией затаившейся змеи разлив по чашкам чай. К запаху моющего средства тут же примешался аромат липы.       Чуя неуловимо повел головой в сторону скучающего напарника и твердо ответил:       – Это то, что я всегда искал. Мне нравится работать здесь.       Губ Мори коснулась острая усмешка. Дазай снова скривился от прозвучавшей фразы и демонстративно сложил на груди руки, отворачиваясь от рыжего.       – Вы нашли себе отличную собачку, Мори-сан, – зевнул он, с удовольствием подмечая, как дернулись плечи Чуи от его слов. – Скоро она выучит все команды, и вы сможете помыкать ей как вам заблагорассудится. И если я правильно понимаю, то сейчас ее ждет дрессировка.       – Закрой свою грязную пасть, Дазай, – не выдержал Чуя. Его глаза засверкали от нахлынувшего гнева.       – Вижу, что вы все так же славно ладите друг с другом, – стерев улыбку, строго отдернул их мужчина. – Вы здесь из-за своей ошибки, которую допустили на последнем задании – подозреваемый сбежал, вместо того, чтобы кормить в могиле червей.       Кончики пальцев рыжего мальчика похолодели, внизу живота что-то скрутилось в тугой ком – все знали, что Мори Огай не прощал ошибок.       – Это вина Чуи, – отрезал кареглазый мальчишка, с неприязнью глянув на сжавшиеся плечи напарника. – Он должен был следить за путями отступления Дайске.       – Он отвлек меня взрывчаткой, – зло попытался защититься Чуя.       – И что с того? – как же рыжий ненавидел эту самодовольную ухмылку. – Если ты рос среди безмозглых овец, но все же пришел в мафию, то будь добр соответствовать.       – Если бы ты вовремя предупредил меня, то я бы успел среагировать! Именно для этого мы и работаем вместе, – угрожающе шагнув навстречу сузившему глаза мафиози, прорычал Чуя.       – Мы не работаем вместе, мы исполняем свои задачи параллельно друг от друга. И если ты не можешь выполнять собственные обязанности, то здесь я тебе не помощник, отправляйся обратно в свое стадо, – повысил голос Дазай.       Повязка с его глаза снова сползла, позволяя увидеть присутствующим, как сильно он рассержен. Кажется, что тень удивления коснулась даже лица невозмутимого Огая – обычно необщительный подросток не вступал в конфликты с такой горящей злостью, это было верхом проявления его эмоций за все время, что мужчина знал мальчика.       – Что ж, – прервал их ссору Мори. – Обычно за ошибки в мафии принято платить, но вам двоим я дам шанс исправиться. Дайске сбежал в другую страну, и вы отправитесь за ним, чтобы подчистить за собой следы. Отправляетесь завтра, с вами поедет сопровождающий. Эйс получит право представлять ваши интересы в другой стране, он же поможет вам с языком и финансами, но не больше – все остальное ложится на ваши плечи. В Йокогаме вы должны быть через три дня, иначе у нас состоится совсем другой разговор.       Чуя облегченно выдохнул, почувствовав, что тугой узел в животе немного ослаб. Справа послышалось презрительное фырканье, и мальчик поморщился.       – Как скажете, Мори-сан, – шутливо поклонившись, Дазай криво усмехнулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Чуя, поджав губы, мысленно проклинал предстоящую поездку. Три дня терпеть рядом с собой присутствие человека, которого он был бы рад никогда не встречать.       Он ненавидел Дазая Осаму. А тот искренне ненавидел его в ответ.       

___________________

      Перелет в Нью-Йорк оказался долгим и утомляющим. Еще до того, как самолет поднялся в воздух, Дазай уговорил незнакомую женщину поменяться с ним местами, и теперь она сидела возле Чуи, а кареглазый мальчишка спал в противоположенном конце салона. Эта детская выходка забавляла рыжего, но ровно до тех пор, пока он не понял, что Дазай на самом деле не хотел находиться рядом с ним все двенадцать часов в воздухе.       Эта истина почему-то задела за живое чуть больнее, чем Чуе бы этого хотелось.       В одном кареглазый убийца оказался прав – у «Овец» все было не так, как в Портовой мафии. Оборванцы с улиц подобрали Чую, голодного, лишенного воспоминаний о своей жизни и дали ему те жалкие крупицы еды и заботы, что только могли предложить. Они волновались о нем, защищали, и тогда Накахара стал оберегать их от врагов в ответ.       Там каждый был твоим другом по несчастию, готовым поделиться остатками ужина или теплой подстилкой. Ровно до тех пор, пока Ширасэ не вонзил в него нож.       Чуя встряхнул головой, надвинув шляпу поглубже на глаза, и осторожно провел пальцем по синему браслету – знак, по которому «Овцы» отличали своих. Рыжий мальчик не просто хранил его, он носил его на руке каждый день, боясь оторвать от себя вместе с ним частичку своей человечности.       Эйс одинаково сильно раздражал обоих юных мафиози, но это не сплотило их между собой, а сделало мальчиков еще более взвинченными, чем обычно. Чуя уже успел оставить синяк на бледной щеке Дазая, а тот в ответ яростно укусил рыжего за запястье. Накахара так удивился, что не успел увернуться и зубы Осаму прокусили его кожу.       Сплюнув на землю слюну, перемешанную с чужой кровью, Дазай безразлично оттерся рукавом и пошел вместе с Эйсом заселяться в гостиничный дом, оставив оцепеневшего Чую. Он многое повидал, живя под мостами, убивая людей и разбираясь с различными угрозами. И люди тоже попадались разные. Но то, во что превращался Дазай, действительно пугало Чую.       Он был единственным человеком, который мог своими притворными объятиями лишить его защиты и пустить пулю в висок.       К огромной досаде рыжего мальчика, Дазай откуда-то отлично знал английский язык, разговаривая на нем бегло, красиво вытягивая гласные и смягчая кончиком языка остальные звуки. Эйс, голова которого была забита долларовыми купюрами, быстро сориентировал их по примерному плану, протянул несколько отчетов и умчался на деловые сделки, связанные с финансированием мафии.       Как бы сильно ни протестовал Чуя, мальчишек заселили в один номер. Неужели Огай на них экономил? Чтобы отвлечься, он быстро сходил в душ, накинул на плечи теплый плед и зарылся головой в отчеты – если они снова провалятся, то зарываться скоро будет нечем.       В это время Дазай молча лежал на кровати, подкидывая и ловя одной рукой красное яблоко. Все это происходило под аккомпанемент глухих хлопков и тяжелых вздохов, мешая рыжему сосредоточиться на задании. Перед ним лежали карта и данные со спутника и телефона Дайске, оставалось лишь проанализировать всю информацию и найти ту общую переменную в его маршрутах, что вывела бы их на него.       – Может займешься чем-нибудь полезным? – не выдержав, Чуя хлопнул рукой по одеялу, скрипя зубами от раздражения.       – Не-а. Твое копание в этой бестолковой куче вряд ли можно назвать полезным, – сухо возразил несносный мальчишка, продолжая лениво наблюдать за падающим яблоком.       – И что же по-твоему сейчас будет полезным?       – Немного прогуляться, – с этими словами он поднялся, доставая откуда-то взявшийся черный пиджак, который был ему велик на несколько размеров, и направился к выходу. Задохнувшийся от возмущения Чуя тут же преградил ему путь.       – Куда ты собрался?       – Не твоего крошечного ума дело, – нагло улыбнулся Дазай, отпихивая рыжего мальчика со своего пути.       Чуя уперся, и какое-то время они молча мутузили друг друга. Пальцы путались в чужих волосах, оттягивая рыжие и шоколадные пряди, стряхивали вырванные клочья на пол. Короткие ногти проходились по лицам соперников, руки упирались в торчащие у обоих ребра и съезжали ниже. Они дрались как две кошки, крепко вцепившись друг в друга, толкаясь и задевая друг друга бедрами.       Так продолжалось до тех пор, пока они не выдохлись. Лица у обоих мальчишек покраснели, дыхание сбилось и каждый смотрел на другого по-волчьи угрюмо.       – Как же ты меня раздражаешь, – ядовито выплюнул Дазай, смерив рыжего надменным взглядом, после которого снова захотелось ударить его.       – Мы застряли здесь до тех пор, пока не выследим Дайске, так что хватит твоих драматичных загонов и давай приступим к делу, – опершись на косяк, хмуро произнес Чуя.       – Драматичных загонов?       – Я не знаю, как еще назвать твои пиздострадания, – жестко отрезал рыжий.       – И под этим ты подразумеваешь?...       – Да все! – вдруг сорвался Чуя, больно толкая тощего напарника в грудь. – Все твои тупые выходки для привлечения внимания, напускное высокомерие, твоя самовлюбленная рожа и эти тупые бинты, как у сраной королевы драмы. Пытаешься что-то доказать Мори-сану? Или себе? Хватит этих нелепых спектаклей, мне хочется блевать, глядя на твою актерскую игру. «Посмотрите все, я великий Дазай Осаму, у меня бинты даже на смазливой физиономии».       В Чую прилетело брошенное со всей силы яблоко, но он играючи коснулся его пальцем, и оно с легким стуком упало к его ногам. То, что это простое отвлечение внимания, рыжий понял слишком поздно, когда яростные удары кареглазого мальчишки выбили из него весь воздух.       – Думаешь, что я пытаюсь привлечь чье-то внимание?       Дазай повалил Чую и они кубарем прокатились по пыльному полу. Схватив рыжего за грудки, Осаму быстро вскарабкался на него и грязно плюнул в растерявшееся лицо. Чуя задрожал от ярости, чувствуя, как по его щеке скользит чужая слюна. Его кожа и одежда начали вспыхивать бордовыми отблесками, которые тут же гасил синий свет способности Дазая.       – Ты – ничто без своего дара, и я только что это доказал, – злобно прошипел он, сильнее вжимая брыкающегося напарника в пол. – Привык, что овцы восхваляли тебя? Здесь этого не будет, в мафии путь прогрызается собственными обломками зубов, и ты – не исключение. Меня достало, что ты рассчитываешь только на свою способность. Думаешь, почему нас заставляют работать вместе? Потому что ты – полное ничтожество, не способное ни оценить собственные силы, ни просчитать действия врага. Мне все время приходится думать за нас двоих, надеясь, что тебе не взбредет в голову какая-нибудь идиотская спонтанная идея, последствия которой разгребать придется тоже мне. Как только мы вернемся в Йокогаму, я скажу Мори-сану, что отказываюсь работать с тобой. Ты достал меня, я ухожу.       Пихнув рыжего напоследок, Дазай сорвал с руки Чуи синий браслет, поднялся на ноги и отряхнулся. Поправив на плечах съехавший пиджак, он направился к выходу, услышав, как за спиной тяжело поднимается Чуя.       – Дазай.       Голос Накахары дал понять кареглазому мальчику, что последует за этим. Медленно обернувшись, Дазай замер и не шелохнулся, когда в стену рядом с его головой вонзился прилетевший нож. Всю оставшуюся жизнь Чуя будет клясться себе, что он не целился в напарника на самом деле, но сейчас, стоя униженным и разбитым этим равнодушным до чужих страданий человеком, он поступил иначе.       – Ты сделал это. Снова. Доказал мою правоту – ты вспыльчив и бесполезен. Я сам разберусь с Дайске, не путайся у меня под ногами, – вздохнул Осаму и, громко ударив входной дверью, ушел, оставив напарника в звенящей тишине.       Простояв так несколько минут, Чуя грузно осел на пол и зарылся руками в волосы, беззвучно задыхаясь от паники. Дазай своим ядовитым жалом попал прямо в гноящуюся рану – Чуя и сам знал, какой он бесполезный. Он ненавидел свою способность, подаренную сидящим внутри божеством, и всей душой желал, чтобы в следующей жизни судьба сделала его обычным уличным мальчишкой.

___________________

      По серому мосту с бешенной скоростью промчалась легковая машина, обдавая сидящего на поручнях Дазая потоком дождевой воды, перемешанной с грязью. Он и бровью не повел, лишь помотал головой, как бездомный пес, отряхиваясь от брызг. Задумчиво закусив кончик большого пальца, он лениво качал ногой и внимательно вчитывался в один из отчетов, который он стащил из-под веснушчатого носа Чуи.        Конечно же, та куча бумаг, что отдал им Эйс не была «бесполезной», как выразился Дазай в разговоре с рыжим. Это результат кропотливой работы не одного профессионала, и теперь эта информация должна стать ключевой в поимке Дайске.       Просто Дазаю хотелось еще раз уколоть напарника. Меланхолично осмотрев жирную от грязи проезжую часть, мальчик глубоко вздохнул и снова уставился невидящим взглядом в документы.       Внезапно он качнул ногой слишком сильно и в то же мгновение потерял равновесие, съезжая с высоких поручней и кубарем скатываясь в лужу. Медленно распахивая округляющиеся от волнения глаза, он бросился выуживать промокшие бумаги из воды, отряхивая их. Увидев, что текст стал полностью нечитаемым, а все фотографии расплылись под его пальцами, он отчаянно застонал.       – Молодой человек, давайте я вам помогу. Что с вами приключилось?       Дазай поднял огромные карие глаза на бросившегося к нему мужчину, словно не видя его перед собой, и расстроенно покачал головой:       – Ничего такого, сэр. Я сам виноват в своей неуклюжести, – он дрожащими пальцами собрал размокшие остатки и выбросил их в ближайшую урну, зябко поведя плечами. Простояв несколько мгновений в задумчивости, он развернулся и пошел прочь, слыша за спиной следующие по пятам шаги.       Дазай остановился, недоуменно оглянувшись на приближающегося к нему мужчину. Подошедший выглядел как новый Адам, его лицо дышало мужской красотой. Он широко улыбнулся промокшему и грязному мальчику и протянул ему свой белоснежный платок. Про себя Дазай отметил, что улыбка выглядела искусственной, словно выученная у зеркала для того, чтобы похвастаться своими идеально ровными зубами.       – Благодарю, – Осаму вежливо кивнул и протер платком, пахнущим одеколоном, руки и лицо. Кто-то до сих пор душит свои платки?       – Ты весь дрожишь, мой друг. Позволь представиться – Кит, и я бы протянул тебе руку в честь нашего знакомства, но, кажется, там, откуда ты прилетел, так здороваться не принято.       – Что вы, сэр, я с удовольствием пожму вашу руку, если вы не боитесь испачкаться вслед за мной, – возразил Осаму и протянул незнакомцу свою хрупкую ладонь. – Меня зовут Ёдзо.       В умных серо-зеленых глазах мелькнул интерес. Мужчина переложил серый зонт в другую руку, и они обменялись рукопожатием.       – Ты живешь в Нью-Йорке, или прилетел сюда к кому-то? Твой английский впечатляет, – ровным, тоже заученным голосом проговорил Кит, отряхивая дождевые капли со своего выглаженного пиджака в серую клетку.       Дазай шел, опустив голову, и о чем-то раздумывал, а мужчина зачем-то вышагивал рядом с ним.       – Мы с родителями живем в Делавэре пять лет, – наконец произнес он. – Они работают допоздна, а сегодня к нам в гости из Токио прилетает тетушка Коу, и я должен был встретить ее. Но наши билеты, как вы видели, упали в лужу, и я не знаю, как мы будем добираться до дома.       – Сколько часов до ее прилета? – вежливо поинтересовался незнакомец, кажется, проникнувшись историей мальчишки.       – А сколько сейчас время?       – Два часа дня.       – Шесть часов, – грустно вздохнул Дазай, заметив, как Кит что-то быстро проверил в своем телефоне. Мальчик не соврал, такой рейс действительно существовал и самолет из Токио прилетал в восемь часов.       – Ты не можешь шесть часов ждать свою тетушку в незнакомом городе, да еще и в таком виде. Раз уж у меня сегодня выходной, то позволь угостить тебя обедом? – легко коснувшись ссутулившегося плеча мальчика, предложил он.       Для приличия, мальчишка немного помялся, а затем, глянув черными глазами на нового знакомого, спокойно улыбнулся:       – Это так любезно с вашей стороны.       Жало, сочащееся смертельным ядом, Дазай спрятал где-то между легких, приняв беспечный вид наивного ребенка. Кит явно не подозревал, что Осаму не один час сидел на этих перилах, ожидая его прихода, а в луже расползлись документы с фотографиями его лица и результаты недельной слежки.       Где-то внутри в желудочном соке бултыхнулась мысль о том, что даже будь эти бумаги все еще на руках Накахары, он бы не смог так быстро выстроить цепочку маршрута Кита, как это сделал Осаму.       Мальчик ожидал, что этот лощенный и явно привыкший к определенному образу жизни мужчина приведет его хотя бы в ресторан, поэтому он замешкался, когда они свернули не совсем туда, куда он рассчитывал. Они минули узкий переулок и вышли к небольшой закусочной.       Кажется, Дазай потерял бдительность, потому что, обернувшись через плечо, мужчина улыбнулся уголком рта:       – Что-то не так?       Осаму спохватился, вернув на лицо все то же выражение отбившейся от стада овцы.       – Нет-нет, сэр, я просто задумался.       Кит учтиво придержал для него дверь, пропуская внутрь первым, и жестом указал на свободный столик у крошечного окна, выходившего на оживленную улицу, переполненную пестрыми вывесками, мусорками и тяжелыми испарениями из канализации.       Незаметно оглядевшись, мальчик нахмурился, но, когда он все же сел за предложенный желтый столик, на его лице гуляла вежливая улыбка.       – Часто бываете здесь?       Мужчина, аккуратно повесив на спинку стула свой пиджак, покачал головой.       – Нет, но здесь довольно спокойно. Я люблю спонтанные решения, они не дают заскучать, и мало кто знает, чего от меня можно ожидать, – как-то слишком холодно рассмеялся мужчина. Дазай почувствовал внутренне напряжение, неужели он знает, что это ловушка?       Не может быть. Осаму никогда не ошибался.       – Один мой не слишком приятный знакомый тоже любит спонтанные решения, и это еще ни разу не привело его к чему-то хорошему, – заметил Дазай. – Но это место выглядит… колоритно.       Сложив локти на поцарапанной поверхности стола, мальчик, болтая ногами в воздухе, дождался официантку и сделал заказ. Кит поступил так же. Когда перед Дазаем опустилось огромное блюдо с лежащими на нем свежими вафлями с запеченными в меде и орехах грушами, он с ненаигранным аппетитом набросился на сладкое.       – Будь я хорошим взрослым, то не разрешил бы такому маленькому мальчику обедать вафлями, – светлая прядь, выбившаяся из укладки, упала на глаза мужчины. – Но я вовсе не хороший, поэтому ты можешь заказать себе все, что захочешь.       – И даже сакэ?       Кит тихо засмеялся в свой стакан с кофе.       – Пожалуй, тут его не подают.       – Жаль.       По просьбе нового знакомого, официантка принесла сухие полотенца и положила целую пачку рядом с мальчиком. Тот лишь поморщился, но, поймав на себе острый взгляд серо-зеленых глаз, послушно оттер со своей одежды мокрые пятна.       Они вели непринужденную беседу, которую было легко поддерживать им двоим. Кит был приятным собеседником. Он в принципе располагал к себе, и Осаму начал ловить себя на том, что постепенно расслабляется, чего обычно никогда не допускал.       Но мужчина действовал на него странным образом, вводя его в какой-то полутранс, то ненавязчиво касаясь ладоней мальчика, то отвлекая его внимание хорошо поставленным голосом.       Дазай не был глупым, отнюдь. Он знал, что такое гипноз и как на организм может влиять на первый взгляд незаметная перегруженность собственной сенсорики. Уличные мошенники, путешествующие кланами, знали и применяли эти техники для того, чтобы спокойно грабить людей прямо посреди переполненных улиц. Поэтому он постарался сосредоточиться на собственных мыслях и отсел немного дальше.       Никто и не говорил, что исправлять свои ошибки будет просто.       – Мне приятная твоя компания, Ёдзо, но, боюсь, я не смогу провести с тобой весь день, – огорченно произнес Кит, оплачивая счет и оставляя неплохие чаевые. Накинув на плечи пиджак и захватив свой зонт, он поднялся на ноги. – Но я отвезу тебя в аэропорт.       – Не знаю, как могу отблагодарить вас, – вскинув брови домиком, произнес кареглазый мальчик. – Возможно, если вы когда-нибудь будете в Японии, то мы сможем встретиться? У вас есть друзья в Японии, сэр?       Говоря это, Дазай выглядел непринужденно и расслабленно, хотя знал, что не должен задавать противнику такие вопросы, чтобы не насторожить его. Но Кит казался таким непроницаемым, что мальчику хотелось пробить эту стеклянную броню. Если бы Мори услышал такую топорную уловку из уст своего воспитанника, то вряд ли похвалил бы его.       – Теперь есть один, – выучено склонил голову Кит.       Идя бок о бок с этим человеком, что был выше его почти на две головы и почти в три раза старше, Дазай не чувствовал себя уязвимым или слабым. Он мысленно пробежался по вызубренной карте этого района в своей голове и кончиками пальцев проверил наличие ножа на поясе.       Он уже приготовился приступить к следующей части спектакля, как неожиданно Кит остановился среди улицы, сбивая обходящих его людей с толку, и, оглядев местность острым взглядом, незаметно кивнул мальчику и приложил кончик пальца к губам.       – Иди за мной, – кивнул он головой, и исчез за дверью какого-то неприметного склада.       Дазай нахмурился, он не любил, когда что-то шло не по его плану, и сейчас непонятный порыв Кита вызвал в нем прилив раздражения и навязчивых мыслей о Накахаре – эти двое точно одного поля ягода.       Быстро прикинув все возможные расклады, Осаму все же скользнул тенью в оставленную приоткрытой дверь. Кит сидел на пыльном подоконнике в окружении трухлявых деревянных обломков старой мебели. Дазай скучающе огляделся, они находились в заброшенном цехе по производству столов, кресел и диванов. Чихнув, мальчик спросил:       – Почему мы здесь?       – Потому что тут Дайске нас не услышит, – подмигнув, хищно улыбнулся Кит, отбросив все свои лоснящиеся манеры.       Вот как. Признаться, неожиданный для Осаму поворот, сейчас они ступали на зыбкую почву.       – Ты знаешь кто я? – мрачно поинтересовался Дазай, слегка наклонив голову набок.       – Конечно, дьяволенок японской мафии, я знаю кто ты.       – Раз так, то, наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что в тех вафлях были только орехи. С цианидом было бы не так вкусно, – равнодушно пожал плечами мальчик, вальяжно садясь на прорванную пружинами обивку кресла.       В солнечном свете, пробивающемся сквозь доски заколоченных высоких окон, медленно кружилась пыль. С потолка свисала паутина, и там же билась крыльями птица, пытаясь найти выход в ловушке покосившихся стен.       – В Нью-Йорке не только враги, Осаму, я могу доказать это.       Мальчишка поморщился, пересаживаясь так, чтобы свет бил из-за его спины, освещая лицо собеседника.       – Ты мог бы начать с того, что перестал меня так называть.       Светлые брови мужчины поднялись в недоумении.       – Но разве это не твое имя?       – Называй меня Дазай, – холодно произнес мальчик, наматывая на палец лоскут шелковой обивки мебели. – Итак, что сейчас происходит между нами?       – Допустим, что наш общий друг, прибывший сюда неделю назад прямиком из Йокогамы, портит мне некоторые планы. Здесь его быть не должно. Птичка напела, что Портовая мафия отправила в Нью-Йорк своих людей и, поняв, что, в общем-то, наши цели совпадают, я решил отдать тебе это.       Мужчина жестом фокусника двумя пальцами выудил из кармана пиджака электронную карточку, и Дазай замер, словно пес, почуявший добычу.       – Я ведь был нужен ради этого ключа, верно? Что ты собирался сделать со мной? – Кит, не пачкая своих блестящих ботинок, приблизился к мафиози и протянул ему матовую черную карту без единого символа. – Надел бы на голову пакет?       – Нет. Я планировал постепенно складывать кирпичи на твоих руках, пока они не размозжились бы об бетон, а ты не отдал бы мне этот ключ, – равнодушно объяснил Осаму и, помедлив, аккуратно вытянул карточку из длинных пальцев мужчины. – Ваш друг доверяет вам настолько, что рассказал о своих проблемах с Портовой мафией. А вы так просто выдаете его?       Он неоднозначно хмыкнул и убрал руки в карманы.       – Дайске в первую очередь мой партнер, а уже после этого друг. И как партнер, он меня не устраивает. Человек, который стал целью внимания мафии, сам по себе причиняет неудобства нашей организации. Ключ у тебя, Дазай. Может быть, когда-нибудь ты вспомнишь оказанную мною маленькую услугу.       При этих словах в болотных глазах собеседника промелькнула какая-то тень, кричащая, чтобы на нее обратили внимание. Дазай зацепился за нее, пытаясь поймать чужие мысли за хвост.       Мальчик осторожно покрутил в пальцах черную карточку, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию. От того, сможет ли он разгадать сейчас истинные мотивы Кита, зависит то, вернется ли он обратно в Йокогаму живым, или отправится к Огаю по почте в нескольких коробках. Ну и Накахара, разумеется, вместе с ним.       Проанализировав все, что он сегодня увидел и услышал, Дазай принял решение.       – Спасибо за помощь, Кит-сан. И за вафли, они были действительно вкусными.       Кивнув напоследок, Дазай исчез за исцарапанной металлической дверью и зажмурился, снова оказавшись на свету. Сунув ключ от штабного укрытия организации, которая предоставила Дайске защиту, мальчишка поцарапал свою кожу коротким ногтем, вздохнул и отправился прочь.       Начиналась новая партия игры. Осаму мрачно улыбнулся этой мысли, чувствуя кипятящее кровь предвкушение. Он был полностью уверен, что правильно распутал этот клубок и совсем скоро ему придется сделать ход. И он уже решил, какую карту разыграет сегодня.       

___________________

             Все предельно просто.       Дайске, работающий на американскую группировку, которая отмывает деньги на недвижимости, приехал в Йокогаму полгода назад и за это время успел перенаправить несколько десятков рент, которыми владеет мафия, на счет своей организации.       Отследив нарушителя, Огай отправил по его душу Чую и Дазая, но рыжий не вовремя отвлекся, и аферисту удалось сбежать. Но, как успел выяснить Осаму, все махинации были проведены без одобрения лидера организации. Возможно, именно поэтому Киту дали распоряжение убить сразу двух зайцев – избавиться от подпортившего репутацию организации Дайске и подружиться с мафией, преподнеся ей в качестве приветственного подарка голову афериста.        Предоставив Дайске укрытие, организация радушно передала ключ от него в руки Дазая. Топорно и грубо, сам бы мальчишка придумал бы более изощренный способ наказать провинившегося подчиненного, но вот он здесь, стоит напротив двухэтажного, мрачного здания.       Снаружи оно не отличалось от своих сестер и братьев близнецов, прижавшихся к нему с обоих боков, но Осаму знал, что у него ни за что не получилось бы проникнуть внутрь без черной карточки. Вся остальная охрана внутри помещения его мало волновала – Кит предупредил, что сегодня им отдан приказ не мешать мафиози, чтобы тот спокойно забрал с собой в Йокогаму голову провинившегося.       Внимательно пересчитав все отмычки, лезвия, нож и пистолет, Дазай тонкими пальцами пошарился по содержимому своих карманов. Обертки от конфет, сильное обезболивающее, браслет Чуи, тот самый пыльный лоскут обивки и, наконец, ключ. Осмотревшись через полуопущенные ресницы, мальчик небрежно повел плечами, поправляя пиджак, и подошел к тяжелой металлической двери.       – Надо взять на заметку, – шепнул он сам себе, внимательно разглядывая систему сигнализации. Такие схемы ему знакомы не были, он еще несколько минут погипнотизировал их задумчивым взглядом и приложил к магниту карточку.       Не последовало никакой реакции, не мигнула ни одна лампочка, но Дазай уверенно толкнул дверь, и она с тяжелым скрипом отъехала в сторону. Мальчик вдохнул прелый воздух в легкие и шагнул внутрь.       Его запачканные ботинки оставляли грязные разводы на белой потрескавшейся плитке, где-то капала вода, гнили растения в разбитых горшках.       – Кис-кис, Дайске, – весело позвал Дазай, запрыгивая на первую ступень лестницы. Его голос отразился от влажных стен. – Инициатива наказуема, не стоило воровать то, что тебе не принадлежит.       Он поднимался в потемках, мягко касаясь пальцами пыльных поручней. Мальчик даже не думал доставать оружие, будучи полностью уверенным, что Дайске уже понял, что родная организация продала его с потрохами и сейчас он судорожно мечется в поиске укрытия от демона Портовой мафии.       – Ты же не будешь прятаться от мальчишки? – жалобно, очень по-детски и нараспев протянул Дазай, а затем прервал сам себя ледяным смехом. – Это вышло отвратительно, ненавижу притворяться неразумным дитем. Выходи, Дайске.       Из-под лакированных ботинок на первый этаж осыпалось несколько камешков. Дазай присел и поднял один из них и пошел дальше, подбрасывая его в руке и с интересом крутя головой по сторонам. Заметив движение в дальнем углу, кареглазый мафиози полез в карман и достал оттуда что-то влажно блестевшее.       – Фу, как некрасиво заставлять гостя…       Мальчишеский голос оборвался на высокой ноте. Несколько человек выскочило из-за его спины, и Дазай почувствовал на своей шее чьи-то впивающиеся в трахею пальцы. Захрипев, он тут же поднял руки в сдающемся жесте, закусив губу и исподлобья наблюдая за выходящими из тени фигурами двоих мужчин.       – Мальчишка, разве в японской мафии вас не учат тому, как стоит вести себя в гостях? – сиплый, чуть сорванный голос принадлежал невысокому мужчине в очках.       – Ты первый повел себя грубо, Дайске, когда не вышел встретить гостя, – криво усмехнулся Дазай и тут же почувствовал, как острый металл вскрывает его кожу, пуская по шее темную дорожку крови.       Больно. Мальчик поморщился и покосился на лезвие.       – Твой язык острее, чем этот клинок, – довольно произнес светловолосый мужчина, вырастая за спиной Дайске и кладя тому руку на плечо в поддерживающем жесте.       – Кит, – холодно проронил Дазай, и его взгляд стал абсолютно пустым.       – До нас доходили слухи о том, что ты скорее доверишься человеку, который предаст своих коллег, чем кому бы то ни было, – вежливо объяснил недавний знакомец. – Пришлось примерить на себя роль предателя.       – Даже не знаю, что меня огорчает больше – то, что существуют такие слухи, или то, что они правдивы, – равнодушно произнес Дазай, все еще держа руки на весу. Вишневая кровь стекла за воротник рубашки и раскрасила бинты в цвета пожара.       Сзади слышалось тяжелое дыхание человека, который крепко прижимал к себе мальчишку. Еще трое стояли рядом с Китом и Дайске, держа наготове оружие. Дазай не рисковал лишний раз глубоко дышать, прекрасно понимая, что любой вздох может стать последним.       – Тебе не идет.       Заглянув в серо-зеленые глаза, Дазай снисходительно улыбнулся и, медленно опустив руки, ласково коснулся кончиком пальцев руки держащего его мужчины. В этот же момент тучный аферист дернулся несколько раз в мучительной судороге и с грохотом упал на пол.       Этот звук послужил сигналом сразу для нескольких действий: Дазай молниеносно бросился в сторону, вытаскивая свой нож и бросая его в голову одного из телохранителей Дайске, Кит вскрыл горло второму, а третий вместе с Дайске попытался сбежать. Но телохранителя догнала пуля Дазая, и он тряпичной куклой скатился с лестницы. Дайске замер на месте, не решаясь обернуться к подбежавшему к нему мафиози, который с ловкостью змеи скрутил взрослому мужчине запястья.       – Передавай привет сатане от его любимого подопечного, – тихо шепнул Дазай и вонзил нож в лопатки Дайске. Под обезумевшие крики он с нечеловеческой силой надавил на оружие, загоняя лезвие между ребер, а затем оттолкнул от себя истекающий кровью и прочими жидкостями труп.       – Грязно работаешь, – заметил Кит, задумчиво разглядывая выглядывающие из-под кожи молочные позвонки.       – Как умею, – равнодушно обронил мальчик, осторожно стягивая со своих ладоней чуть блестевшие прозрачные перчатки, которые были пропитаны смертельным ядом с внешней стороны. Со стороны практически незаметно, что на руках что-то находится, зато стоит прикоснуться к коже жертвы, как она умирает почти мгновенно. – Твои интриги за спиной этого человека еще грязнее способа, которым он был убит.       – Не осуждай меня, его люди прослушивали нас на том складе. Я не мог предупредить о ловушке.       – Хорошо, что я умею читать по глазам. Мне пора, я расскажу нашему боссу, кто поспособствовал в поимке вора. Жди от него открытку с благодарностями. Ты мне приятен, надеюсь, что еще удастся поработать вместе.       С этими словами Дазай отбросил ядовитые перчатки в сторону и, развернувшись спиной к мужчине, двинулся на первый этаж. Брезгливо рассматривая очередные пятна на бинтах, мальчишка размышлял, стоит ли возвращаться в отель и отчитываться перед Эйсом, или же просто самостоятельно попробовать улететь в Йокогаму. Крупно получить за то, что разделился с Накахарой, но избежать его осточертевшего общества.       Видеть никого не хотелось.       Почти коснувшись входной двери, Дазай бросил, не оборачиваясь к своему спутнику:       – У тебя не будет сигареты?       – Конечно, – послышался звук возни. – Вот, держи.       Развернувшись всем корпусом, Дазай понял, что просчитался. Просчитался так сильно, что сейчас его ошибка вонзится лезвием ножа врага прямо в замершее сердце.       Кит не просто предатель. Он дважды чертов предатель.       Жаль, что он сказал верную вещь – Дазай поверил человеку, который продал своих коллег. Только вот Кит их не продавал. Лишь решил держать своего врага в лице Осаму рядом с собой, чтобы в нужный момент легко и без каких-либо трудностей вонзить ему нож в грудь. Изящно, мальчик похвалил бы его за искусно сплетенную для него паутину лжи, вот только теперь он не успеет этого сделать.       Дазай не вскрикнул и не закрыл глаза – он хотел видеть свою смерть. Даже если эта смерть выглядела как взгляд болотного цвета, блестящий где-то в потемках. Цвет пожухшей листвы и застоявшейся воды, с отблеском огненного света в глубине.       Огненного света?       Дазай потерял связь с внешним миром ровно на мгновение, а когда пришел в себя, то понял, что в его грудь упирался не ледяной металл, а что-то теплое и до зубной боли знакомое.       – Извини, но жизнь этого мерзкого типа забронирована. Если ему и суждено подохнуть, то только от моей руки.       Мальчишка, опустив ошарашенный взгляд, с удивлением понял, что что-то теплое – рука Чуи, отталкивающая его в сторону, а сам он каким-то чудом оказался между Дазаем и Китом. Вторая рука рыжего схватила острие ножа, с ладони на белый кафель быстро стекала алая кровь, но на лице Накахары играл лишь безумный, торжествующий оскал.       Он не применял свою способность. Чуя голой рукой отвел и выхватил нож, со звоном роняя его на пол. Кит, мгновенно растеряв свою обычную лощеность, посерел и попятился спиной к лестнице подвала. В стороне от них стоял Дазай, оледеневший и немного напуганный, пытающийся успокоить свое частое дыхание.       Замерев, он во все глаза смотрел на то, как Чуя одним прыжком оказался рядом с мужчиной, который потянулся за пистолетом, но передумал, услышав смех Накахары.       – Пули против меня не работают, – смеясь, уточнил рыжий мальчик, засунув одну руку в карман брюк. Он весело коснулся кончиком указательного пальца часто вздымающейся груди врага, с веснушчатого лица не сходила предвкушающая улыбка.       – «Овца» Накахара Чуя. Ты не должен быть здесь, – шепнул Кит, чувствуя, как его корпус против воли заваливается под опасным углом над лестницей.       – Конечно, не должен, но вы плохо ознакомились с моим досье, отправив тех двух несчастных наемников. Это просто смешно, – он отпустил палец. Свечение, поддерживающее мужчину в равновесии, исчезло. – И кстати, я уже давно не «овца».       С влажным треском и грохотом тело Кита покатилось по длинной лестнице. Чуя с интересом проследил, как оно достигло последней ступени и, заметив, что голова мужчины вывернулась под неестественным углом, удовлетворенно кивнул сам себе.       В воздухе повисла напряженная тишина. Вздрогнув, словно вспомнив о чем-то навязчивом, Чуя со злобным прищуром развернулся и в несколько широких шагов оказался рядом с замершим напарником, который не сводил темного взгляда с рыжего мальчишки. Дазай облизал сухие губы и несколько раз моргнул, он смотрел на тонкий палец, уткнувшийся в его грудь.       – Ты, – рыкнул Чуя, больно пихнув Осаму в плечо. – Ты самый мерзкий тип, которого я знаю. Ты не должен был идти сюда без меня.       Дазай покосился на напряженное лицо, находившееся почти на одном уровне с его собственным. Затылком он все еще чувствовал присутствие близкой смерти, которая жадно дергала его за волосы и царапала шею. И он был готов, правда был, но этот рыжий засранец снова повел себя непредсказуемо, и вот они здесь.       – Как ты нашел это место? – тихо поинтересовался Дазай, разглядывая пульсирующую синюю вену на виске напарника.       – Да какая, к черту, разница? – возмутился Чуя, со всей силы дернув Осаму за челку, но тот лишь послушно наклонил голову и поморщился. – Извиняйся, кусок дерьма.       – Чего? – шипя, спросил мальчишка.       – Чего слышал. Ты плюнул мне в лицо, урод, а я все равно только что спас твою никчемную задницу.       – Я не буду извиняться.       Острый локоть Чуи прилетел Дазаю точно в солнечное сплетение, отчего тот задохнулся и почти повис на плече напарника.       – Извинись.       – Я никогда не изви…       Не отпуская челку, Чуя отвесил кареглазому напарнику тяжелую пощечину, чувствуя, как рука в перчатке начинает приятно зудеть.       – Я жду, – процедил он. – Дальше начну бить по животу.       – Отвали-и, – протянул Дазай, пытаясь вырваться из цепкой хватки Чуи, но тот был нечеловечески силен. – Я не буду извиняться перед тобой.       Верный своему слову, мальчик несколько раз двинул кулаком в живот Дазая, который тут же согнулся пополам в приступе кашля.       – Ты же понимаешь, что единственная причина, по которой я спас тебя – услышать извинение. И я буду избивать тебя до тех пор, пока ты не завоешь, умоляя о прощении.       – Какое упорство, кажется, я даже начинаю тебя немного уважать за твой тупорылый садизм, – прохрипел Дазай и, извернувшись ужом, с силой зажал большим пальцем сгиб локтя Чуи, отчего тот все-таки отстранился. – Ладно. Возможно, если бы я мог вернуться назад, то плюнул бы в тебя с чуть меньшим удовольствием, идет?       – Кретин, это ты называешь извинением? – рассердился Чуя.       – Большего ты от меня не дождешься, овечка.       – Прекрати меня так называть!       Продолжая перекрикиваться, они все же двинулись к выходу, понимая, что здание пустовать будет недолго. Люди из организации Дайске и Кита уже наверняка поняли, что что-то пошло не по плану, так как второй не выходил на связь.       – Я буду называть тебя так, как захочу. Овечка, – фыркнул Дазай, потирая ушибленные напарником ребра. Щека горела и на ней наливался синяк, но он не обращал на это внимание, пытаясь вынырнуть из собственных мыслей.       А мысли были разными. Он то и дело неверяще косился на шедшего рядом Чую, анализируя все, что успело произойти. Во-первых, Накахара оказался не таким тупым, раз смог вовремя сложить всю информацию и найти это место. Это немного шокировало, Дазай никогда не задумывался о Чуе как о самостоятельном исполнителе. Он держал Накахару за боевое оружие, не задумывающееся над исполняемыми приказами.       Во-вторых, он бросился голыми руками на нож, забыв о способности, ради него, Дазая. Дазая я-плюнул-с-ненавистью-тебе-в-лицо. И вот это действительно сильно выбивало мальчишку из колеи. Он не знал, куда деть себя от появившихся раздирающих его сомнений.       – У тебя от страха отшибло все твое красноречие? – нахохлившись, поинтересовался Чуя. Дазай вообще быстро заметил, что Накахара не умел молчать дольше сорока секунд, даже рядом с ним.       – Как ты там оказался? – скрипнув зубами, спросил кареглазый мафиози. Он не хотел поддерживать разговор, но его просто сжирало неудовольствие и любопытство, он ненавидел себя за свой просчет.       – Ты действительно думаешь, что я не снимаю копий с присланных Мори-саном документов? Это было бы крайне тупо, – пожал плечами рыжий.       – И ты сам сообразил, где находится укрытие Дайске? – тон Дазая просто сочился недоверием, так что он поймал на себе раздраженный взгляд синих глаз.       – Нет. Они прислали за мной двух эсперов, и я вытряс из них все что смог, а с полученной информацией пошел к Эйсу. Ты недооцениваешь его навыки, когда речь доходит до выкупа важных данных.       – Врешь. Ты же даже алфавита английского не знаешь, глупая овечка!       – Все люди кричат одинаково на разных языках, – отрезал Чуя. – Если бы твой эмоциональный интеллект не болтался на нулевой отметке, то ты бы понял по отчетам, что Кит никогда бы не стал сотрудничать с Портовой мафией.       – И почему же? – Дазай чувствовал, как нечто черное и голодное поднимается к его горлу. Он был готов броситься с кулаками на Чую, который решил тыкнуть его в собственные ошибки.       – А потому, что если бы ты внимательнее отслеживал бы его путь, то заметил бы, что все его задания были направлены на разрушение внутренней организации путей снабжения Портовой мафии. И Дайске тоже послал он, а затем помог ему сбежать, чтобы выманить нас. Год назад ты убил его младшую сестру, но наверняка не помнишь даже ее лица, тупица.       Дазай провел ногтями по тонкой коже запястий, раздражая ее и чуть только не взвыл от досады. Он ненавидел, ненавидел ошибаться. Кит умело обвел его вокруг пальца. Но вместе с гневом, злостью и самобичеванием Дазай ощущал, что его невыносимо бесит сложившаяся ситуация. Он был должен этому пронырливому, вспыльчивому и спонтанному мальчишке, и эта мысль царапала его нервы.       Он встал, как вкопанный.       – Что ты хочешь?       – О чем ты? – брови Чуи взлетели в недоумении.       – Не раздражай меня, просто скажи, чего ты от меня хочешь, чтобы мы раз и навсегда забыли о случившемся, – нахмурился Дазай.       – Ничего мне от тебя не надо, мы же работаем вместе, бестолочь, ты вообще не должен был идти туда без меня.       И с этими словами Чуя как ни в чем не бывало свернул на оживленную улицу, оставляя Дазая любоваться его удаляющейся спиной. Кареглазый мальчишка чуть не взвыл от отчаяния и бросился догонять его.       – Глупая овечка не знает, чего она хочет? – язвительно поинтересовался он, дотрагиваясь до плеча Чуи.       – Хватит называть меня так! Отцепись, Дазай. Нам нужно к Эйсу, вылет через несколько часов.       Поведение, мотивы, весь Чуя подвергал Осаму в ступор. Это был его шанс отомстить ненавистному напарнику, он мог бы попросить что угодно, в чем же дело? Дазай против воли ощущал, что его начинают охватывать противоречивые чувства.       Он придумал сотни вариантов развития событий, вплоть до крайних мер – перестать обзывать Чую карликом, но тут Дазай поймал удивленный взгляд рыжего напарника. Проследив за ним, Осаму поинтересовался:       – Чего ты встал? В первый раз видишь приготовление к Хэллоуину?       – Приготовление к ху… К чему?       Обернувшись, Чуя увидел по-настоящему заинтересованный взгляд Осаму, направленный на него. Впервые он видел в карих глазах что-то помимо насмешки и неприязни.       – Овечка не знает, что такое Канун Дня всех Святых? – развеселился мальчишка, демонстративно выхватывая из рук торговца небольшой лавочки яблоко в красной карамели.       – Отвали, зря я вообще…       – Бежим!       Чуя охнул, почувствовав на своей руке прохладное прикосновение чужих пальцев, но Дазай так живо потянул его за собой, что тот не успел даже оглядеться. Лишь по крикам за спиной он с веселящим душу восторгом понял, что они убегают от ругающегося продавца яблок. Дазай, ловко лавируя между прохожими, на бегу оглянулся, продолжая держать в руке запястье Чуи. Свернув за угол и вписавшись в чертыхнувшегося мужчину, они, наконец, остановились и уперли ладони в колени, пытаясь отдышаться.       – Что ты только что сделал? – воскликнул Чуя, отбирая надкусанное яблоко на шпажке и с интересом принюхиваясь.       На лице Дазая был написан детский восторг, щеки раскраснелись от быстрого бега, и он довольно произнес:       – Украл. Украл яблоко у торговца овощной лавки. Теперь меня посадят в тюрьму?       Синие и карие глаза встретились, мгновение мальчишки переглядывались, а потом, к удивлению обоих, прыснули от смеха.       – Да, нас точно будут преследовать, поэтому лучше вернуться к Эйсу, пока мы не пропустили самолет, – отсмеявшись, произнес Чуя, доедая яблоко и выкидывая огрызок в урну.       – Овечка не знает, что такое Хэллоуин? – тут же пристал к нему Дазай, чуть только не хватаясь за рукав рыжего. Ему было до одури интересно, как это вообще могло случиться.       – Отвали, не называй меня так. Да не знаю, и что с того? – огрызнулся Чуя. – С «овцами» мы думали лишь о том, как выжить, а до встречи с ними у меня не осталось воспоминаний.       – Что значит не осталось воспоминаний? – ошарашенно спросил Дазай, ловя себя на мысли, что за последние сутки рыжий слишком часто удивляет ничему не удивляющегося его.       – Не твоего ума дело.       – Моего. Ты сам сказал, что… – Осаму споткнулся посреди фразы и замолчал, переведя взгляд на витрину с выпечкой в форме тыкв. – Неважно.       – Договаривай.       – Обойдешься, не дорос еще.       Закатив синие глаза, Чуя развернулся и пошел дальше, то и дело сверяясь с телефоном. Дазай все не унимался.       – То есть ты не помнишь ничего из своего детства?       – Мое детство прошло вместе с Ширасэ и Юан.       – А-а, тот самый, что проткнул тебя ножом. Да, это было очень по-дружески. На самом деле, это даже здорово, что у тебя не осталось воспоминаний. Я бы тоже предпочел забыть о большей части своей жизни, – задумавшись, пробормотал Дазай.       В пропитанном осенью воздухе витал запах приближающегося торжества. Улицы Нью-Йорка были переполнены людьми, на лицах которых были надеты маскарадные маски, а в руках висели корзины со сладостями и выпечкой. Чуя уставал крутить головой в разные стороны, но слова Дазая заставили его переключить свое внимание на мальчика.       – Например?       – Например о том, как ты храпишь по ночам и поешь в душе, – тут же поморщился Дазай, снова надевая свою любимую маску. – Овечка.       – Да хватит ты меня так называть!       – Как хочу, так и буду тебя называть.       Оставшееся время они молча шли плечом к плечу друг друга, чтобы не затеряться в шумной и пестрой толпе американцев, готовящихся к празднику. Чуя во все глаза таращился на карнавальные костюмы, разноцветную канитель и вырезанные рожицы на тыквах у порогов домов. Его ужасно интересовало все происходящее, но спросить про суть праздника у Дазая он не решался. Себе дороже.       Чувствуя исходящий от Чуи восторг и интерес, кареглазый мафиози внутренне содрогался от заползших в голову мыслей. Рыжий был не так уж плох. Его было интересно раздражать, вскрывать скальпелем его кожу, смотря, как искрятся нервы под тонкими пальцами Дазая, щипать, доставать, смотреть на его эмоции и пробовать их на вкус, зная, что сам он никогда не испытает чего-то подобного.       И может, возможно, при каком-нибудь раскладе им все же удастся поладить?       Закончив бессмысленный спор в своей голове, Дазай тридцать раз проклял себя за следующие слова и произнес:       – Овечка хочет узнать, как празднуют в Нью-Йорке Хэллоуин?       Чуя затормозил, врезаясь в оставленную кем-то посреди дороги коробку с конфетти. Он обернулся и в его синем взгляде было столько недоверия, что Дазай закатил глаза. Зря он это начал, разве эта послушная рыжая овечка с ошейником, надетым на нее Огаем, решится на…       – Хочу, – заявил Чуя, разбивая все мысли Дазая на какие-то мелкие осколки.       Минуту они поедали друг друга взглядами, изучая, принимая какое-то общее для них решение, уступая другому и делая крошечный шаг навстречу.       – Тогда нам нужно избавиться от Эйса, – губ юного мафиози коснулась лукавая улыбка и он прикрыл веки, чтобы не выдать своих по-детски заблестевших глаз. – Но сначала надо зашить тебе рану.       Чуя проследил за взглядом Дазая и посмотрел на открывшийся порез, из которого сочилась кровь.       – Ерунда, – пожал он плечами и потянул руку к лицу, чтобы облизать рану. Дазай чуть не завизжал от отвращения, перехватывая его грязную ладонь.       – Что что творишь?! Пошли в аптеку, бестолковая овечка, – сердито бросил он, таща Чую через улицу.       – Да какая еще нахрен аптека, у нас даже денег нет. Эй! Она в другой стороне, куда ты меня тащишь?       Дазай остановился перед невзрачной вывеской и быстро прошелся по своим карманам. Довольной ойкнув, он порылся в них и извлек две блестящие запонки. В горле Чуи пересохло.       – Я видел их у Мори-сана, – шепнул он. – В них же настоящие красные алмазы, ты как их достал вообще?       – Овечка разбирается в блестяшках? – поинтересовался маленький воришка. – Жди здесь, я сейчас.       И фигура мальчишки скрылась за дверьми ломбарда. Затем он вышел и сбегал в аптеку, а вернувшись с небольшим пакетом, потащил рыжего в сквер. Сев на лавку, Дазай взял ладонь Чуи и промыл ее.       – Сколько денег осталось?       – А, я отдал эти запонки ровно за столько, чтобы хватило на вату и перекись, – пробормотал Осаму, осторожно обрабатывая иголку спиртом и поднимая карие глаза на ошеломленного напарника. – Будет больно, на анестетик денег не осталось.        – Без разницы.       Дазай поднес иглу к самому краю пореза, надавил ею на воспаленную кожу и замер, чего-то ожидая, но в конце концов не выдержал и раздраженно вздохнул. Под непонимающим взглядом Чуи, он все же достал из кармана спрятанный тюбик лекарства и слишком уж резкими движениями нанес мазь на порез.       – Бесишь, – заявил Дазай.       – Обычно у нас не было денег на лекарства, мне без обезболивающего и не такое зашивали, – задумчиво объяснил Чуя. – Этот я бы вообще не стал даже обрабатывать.       – Ну и бестолковый значит.       Осаму низко склонился над горячей ладонью напарника, осторожно зашивая края раны. Нос Чуи защекотал тонкий запах горького апельсина, исходивший от открытой кожи Дазая. Закончив, кареглазый мальчик обработал получившийся шов и, выкинув все ненужное в урну, поднялся на ноги.       – Пойдем, нам нужно заскочить к Эйсу.

___________________

      Дазай шлепал по лужам, с восторгом разглядывая, как его ботинки становились все тяжелее, зачерпывая половину воды, которая с каждым шагом неприятно хлюпала. Но Осаму нравилось, он представлял, что в дождевой воде внутри ботинок вместе с крупицами грязи плавают золотые рыбки, водоросли и, может быть, даже киты.       В руках он нес рассерженную и очень облезлую кошку.       – Дазай, что это за животное? И кто тебя так поколотил? Что с заданием?       Голос Эйса приторно слащавый сам по себе, мужчина не прикладывал никаких усилий, чтобы он был таковым. Мальчишка поднял голову и встретился с недовольным взглядом исполнителя.       – Ой, я ее по дороге нашел, подержите, пожалуйста, Эйс-сан. Только осторожнее, она, кажется, чем-то недовольна.       Исполнитель, растерявшись от странной просьбы, послушно вытянул руки, и Осаму осторожно передал ему рыжую кошку. Но стоило той высвободиться из хватки Дазая, как она, утробно воя, вцепилась в исказившееся лицо Эйса, а затем убежала прочь.       Дазай от шока выронил небольшую коробку и бросился к завопившему картежнику.       – Эйс-сан…       – А ну отцепись! – рявкнул он, отталкивая Дазая. – Говори, зачем пришел, где посылка?       – Вот она, – подняв с земли коробку, пробормотал Осаму, неловко протягивая ее разозлившемуся мафиози. – Пришло на ваше имя сегодня днем от Мори-сана.       – Как-то это слишком странно, – продолжая потирать расцарапанную щеку, засомневался Эйс.       – Почерк его, – пожал плечами мальчишка. Как будто вовсе не он учился несколько месяцев подделывать подпись босса.       – Давай сюда.       Выхватив небольшую коробку, беловолосый картежник потряс ее возле уха и принялся распечатывать. Лицо Эйса шокировано вытянулось, когда он осторожно вытащил нечто розовое, нечто резиновое и нечто возмутительно неприличное. Дазай сделал лицо монахини во время поста, на его щеках даже заиграл румянец.       – Э… это? Это… Мори-сан? – забормотал Эйс, отодвигая от себя посылку с гримасой отвращения.       – Ну, может, там внутри записка? – невинно поинтересовался Осаму, опуская глаза в пол и пристально рассматривая свои ботинки.       – Коробка пуста.       – Ну… внутри.       Если бы Эйс был чуть более просвещенным в деталях досье Дазая, он бы знал, что этот маленький пакостник за свое недолгое пребывание в мафии успел попортить кровь не одному десятку людей. Но Эйс не был.       Полностью обескураженный и деморализованный, мужчина скривился и начал осторожно откручивать колпачок, а Дазай почувствовал, что еще немного и его лицо треснет от сдерживаемого приступа смеха.       – Что за пиздец?! – вдруг на высокой ноте взвизгнул он, роняя содержимое коробки и яростно тряся руками.       Дазай с округлившимися от восторга глазами наблюдал, как мафиози принялся скакать вокруг себя, с бешенством сдирая пиджак и выкидывая его на землю. По его трясущимся ладоням под рукава рубашки быстро заползли маленькие красные муравьи.       – А продавец не обманул, – тихо присвистнул себе под нос Дазай, расслабляя свой галстук и взлохмачивая рукой волосы.       Взвыв, Эйс принялся выдергивать рубашку из своих брюк, пытаясь вытряхнуть кусающихся муравьев из одежды, и именно в этот момент Осаму, прижавшись возле него к стене, заголосил дурным голосом:       – Нет, прошу вас, не надо! Мне всего пятнадцать!       Реакция Эйса на эти вопли была неоднозначна – он все еще боролся с насекомыми. Зато из-за угла показалась рыжая макушка, а за ней следовал внушительных размеров полицейский.       – Какого…       – Я увидел, как этот мужчина начал приставать к мальчику и побежал за полицией, – протараторила рыжая бестия на непонятном для полицейского японском, но тот уже увидел все, что надо было.       Его глазам предстала ошеломляющая картина: взрослый полураздетый мужчина с расцарапанным лицом скакал вокруг побитого мальчика, который томно закатывал глаза и взывал о помощи. Вишенкой на торте оказался вызывающе-розовый фаллоимитатор, валяющийся в ногах бедного Эйса.       – Мистер, оставайтесь на месте! Вы арестованы! – грозно пророкотал полицейский, доставая рацию и наручники. Где-то за его спиной щелкнул затвор накахаровской камеры, сам он умирал от душащего его смеха. Они переглянулись с Дазаем, и тот медленно пополз в его сторону, оставляя растерянного и искусанного Эйса на растерзание закону.       – Дазай, какого черта все это значит? – рявкнул Эйс, пока его руки скручивали за спиной.       Подмигнув напоследок застывшему исполнителю, Дазай шустро поднялся на ноги и, сверкнув улыбкой Чуе, со всех ног понесся вместе с ним из переулка, врезаясь в шумную толпу переполненной улицы.       Сердце стучало в горле, мальчишки неслись, сбивая прохожих, спотыкаясь о ноги друг друга и смеясь во все горло.       – Эйс убьет нас! – завыл на бегу Чуя. – Но я успел сделать фотку этого извращенца.       – Прибереги ее, сможем потом шантажировать его, – обернувшись, выкрикнул Дазай, залетая в небольшой городской рынок. Только там они наконец остановились, приваливаясь спинами к торговым тележкам, и попытались отдышаться.       – Мори-сан с нас сдерет шкуры, – закатив глаза, произнес Чуя.       – Не знаю, что насчет твоей, но моя ему пока что дорога, – фыркнул Дазай, утирая ладонью бегущую по виску каплю пота.       Они переглянулись и, не выдержав, снова согнулись пополам от смеха. Адреналин грел их кровь, заставлял колотиться сердца и чувствовать такое веселье, что хотелось кричать во все горло.       – У меня нет ни цента в кармане, или что тут в обиходе? – Чуя прислонился горячим лбом к холодному металлу телеги.       – У меня тоже. Самолет через три часа, Эйс в полиции и ближайшие сутки Мори-сан ни о чем не узнает, – захлебываясь от предвкушения, не веря собственным словам, произнес Дазай.       Еще ни одного чертового раза он не чувствовал себя таким свободным, как в эту минуту, стоя посреди рынка чужой страны, без документов и денег в карманах, без жилья и вездесущего контроля, с рыжим, кипящим от эмоций мальчишкой под боком.       И это то, что он хотел бы чувствовать все время.       – Как мы вернемся в Японию?       – Я понятия не имею, – признался Осаму, заливаясь радостным смехом. – В жизни бы не подумал, что такая маленькая послушная овечка решится пойти против приказа.       – Я тебе не овечка, задолбал! – тут же закипел Чуя, приводя Дазая в восторг своим пылающим от раздражения лицом.       – Тогда собачка.       – Сам ты собачка! Ты обещал рассказать, что за праздник они отмечают.       – О, конечно же я расскажу. У нас впереди целая ночь для веселья, но для начала нам кое-что понадобится, – отлипая от стенки, возбужденно протараторил Дазай.       Чуя покосится на него с любопытством.       – И что же это?       – Оглядись, рыжее чудовище, – Осаму ловко уклонился от пинка напарника. – Нам нужны костюмы, конечно же.       

___________________

      Пока Чуя строил веселым прохожим синие глаза и что-то бормотал на японском, Дазай этим прохожим весьма умело облегчал карманы. Ему стоило огромных усилий уговорить гордого рыжего напарника сыграть роль бездомного, тот наотрез отказывался идти попрошайничать. Лишь напоминания о том, что денег у них нет и есть им, соответственно, тоже нечего, упрямец, ругаясь сквозь зубы, согласился.       – Как же меня бесит этот расклад, я ненавижу попрошайничать, – бормотал Чуя, наигранно улыбаясь и стараясь сделать так, чтобы его голос звучал жалобно. – Чего ты лыбишься, хмырь? Какие же американцы странные.       – О-о, милая, этот мальчик просто душка, дай ему леденец, – ворковал на английском в ответ «хмырь», взъерошивая кудри Чуи.       В это время Дазай ловко стащил его портмоне, хитро улыбнувшись напарнику. Чуя расплылся в кислой улыбке, пробормотав благодарности за леденец, и бросился в толпу за Дазаем.       – За финансы отвечаю я, – важно заявил кареглазый мальчишка, стащивший со своего лица бинты. Чуя постарался не отвлекаться на это, хотя отвлечься очень хотелось – он впервые видел лицо Осаму целиком.       – Вот еще! – рыжий попытался выдернуть у него их рук стопку купюр, но потерпел поражение. – Дели напополам, я хочу потратить свою долю с умом.       – Ха! Тогда сначала овечке придется купить себе мозги, – Дазай игриво щелкнул разбушевавшегося Чую по кончику носа. – А так как мозги здесь продаются только желейные, за деньги буду отвечать я. Собачка должна слушаться своего хозяина.       – Ты сейчас получишь, – весьма серьезно предупредил Чуя, прикидывая, куда еще можно треснуть зарвавшегося мальчишку.       – Ладно-ладно, ты хорошо влился в роль попрошайки, лови пять центов.       В конце концов, не переставая галдеть и спорить, они успели пробежаться по двум торговым рядам, украв там печенные сладости; исполнить японский гимн в переходе метро, заработав при этом шесть долларов; облапать все витрины, попадающиеся у них на пути; стянуть с чьего-то крыльца небольшую тыкву, с вырезанной улыбкой и поесть острые хот-доги.       Двое мальчишек пачкали друг друга горчицей, а затем, успокоившись, доедали свои порции в тишине, сидя плечом к плечу и глядя на розовеющий от закатного солнца залив. Ни один не произнес вслух того, что чувствовал каждый – этот вечер был самым ярким и веселым в жизни обоих.       – Куда пойдем? – сытый и довольный, Чуя жмурился от соленого ветра, чувствуя приятную усталость.       – Есть одно место, но, чтобы туда попасть, действительно нужны костюмы, – лениво ответил Дазай, зевая.       Они молча переглянулись и, поняв друг друга без слов, подскочили и направились в небольшой магазинчик, который они проходили на пути к заливу. Осаму что-то быстро настрочил в своем мобильнике и спрятал его в карман.       – У вас есть костюм белой овечки для вот этой маленькой уродливой девочки? – с порога начал кричать Дазай, преграждая в дверях путь рыжему. – Нам нужно очень срочно.       Рыжий не понял ни слова из того, что протараторил Осаму, но, так как это был Осаму, он ждал какой-нибудь пакости. Поэтому, под растерянным взглядом продавщицы, Чуя пинком затолкал напарника в магазин и тут же принялся рыться среди вешалок. Молча. Клянясь себе, что как только он вернется в Йокогаму и отмоет разводы своей крови в кабинете Мори-сана, он обязательно начнет изучать английский язык.       – Скажи ей, что мне нужен костюм пирата. Или зомби. А лучше ассасина!       Дазай, смерив Чую лукавым взглядом, кивнул.       – Конечно-конечно, – закивал он. – Так что насчет костюма овечки и пастуха?       – Таких, к сожалению, нет. Есть костюм пиццы и доставщика пиццы?       – Что она говорит? Есть костюм призрака?       – Да замолчи же ты, не видишь, что мы беседуем? – замахал руками Дазай. – Нет, костюм пиццы не нужен. А есть собаки и хозяина с поводком?       – Ты только что сказал что-то про пиццу? – подозрительно прищурился Чуя.       – На английском это значит «призрак», угомонись.       Женщина задумалась, потом предложила альтернативу:       – Две печеньки «орео».       – Что?... Нет, же! Нужен костюм собаки.       – Есть огромная ступня, почти два метра.       Дазай понял, что происходит какой-то абсурд. Чуя повис на его плече.       – Что она предлагает?       Мальчишка лишь шикнул на него, продолжив торги:       – Может быть, есть костюм рыцаря и его коня?       – Мужчина с упаковки KFC и курица, – настаивала продавщица.       – Маг и осел?       – Огромный банан в очках.       – Сдаюсь! – завыл Дазай, зарываясь рукой в свои волосы. – Давайте нам что-нибудь, мы возьмем то, что пробьете. Будем позориться до последнего.       Ему не хотелось представлять, что будет, если им продадут костюмы каких-нибудь русалочек или здоровых зубных паст во весь рост. Ладно, зато Чуя будет до последнего считать, что сегодняшним вечером он будет крутым воином или кем-то вроде того. Дазай же морально был готов к худшему.       Оставив почти все ̶с̶в̶о̶р̶о̶в̶а̶н̶н̶ы̶е̶ честно заработанные сбережения в этом странном месте, мальчишки получили два увесистых пакета, понятия не имея, что находилось внутри. Выйдя на улицу, они путем драки и спора выбрали каждый по пакету и зашли в ближайший торговый центр, чтобы переодеться в кабинке какого-нибудь магазина.       Свой пакет Дазай распаковывал медленно, боясь узнать, что внутри. Он чувствовал легкий трепет и волнение, которые были ему несвойственны. Чуя же в своей примерочной драл пакет беспощадно, он был твердо уверен в двух вещах: во-первых, что «призрак» по-английски «пицца», и во-вторых, что он будет самым крутым парнем на районе в этот вечер.       В примерочных магазина одновременно раздалось два возгласа. Один был ликующим, а второй отчаянным. Относительно быстро расправившись со своим костюмом, Дазай, запихнув старую одежду в пакет, чуть не вышиб дверь своей кабинки.       – Овечка закончила со своими приготовлениями? – довольно поинтересовался он, подруливая к закрытой двери примерочной Чуи.       – Че за херня? Где костюм ассасина, придурок? – послышались возмущения по ту сторону.       – У них такого не было, я попросил дать ее что-нибудь на свое усмотрение, – Дазай припал к щели двери, жалобно ноя в нее. – Выходи-и, я хочу посмотреть, что там у тебя.       – Я не выйду в таком виде. Все, переодеваюсь обратно.       – Нет! – кареглазый мальчишка начал стучать кулаками по дереву. – Это же Хэллоуин, тут все в костюмах! И нам тоже нужны, дава-ай, выходи. Я не буду смеяться.       – Да-да, сейчас, только лапшу с ушей сниму.       – Не будь таким вредным. Я же надел свой костюм, а ты сам говорил, что мы с тобой… напарники, – непривычное для Осаму слово перекатилось на его языке галькой. Мелкой, теплой галькой.       Возня за дверцей утихла, и она с киношным скрипом медленно-медленно отворилась, являя взору Дазая лучшее, что он когда-либо видел в своей короткой жизни. Он так и стоял с открытым ртом, пока не начал выть от смеха на весь магазин.       Дело в том, что хитрая продавщица засунула им все же парные костюмы. И если Дазаю достался неплохой такой комбинезон песочного цвета с перечеркнутыми эмблемами призраков, то Чуе, ну…       – Это же костюм того самого зеленого противного слизняка из фильма! – ничуть не заботясь о психике покупателей, заорал Дазай, со слезами вытаскивая из кармана телефон, чтобы запечатлеть грандиозное зрелище: красный Чуя с каменным лицом, облаченный в огромный плюшевый костюм Лизуна. – Это настолько ужасно, что лучше и быть не может.       Пока кареглазый мальчишка пытался хотя бы немного успокоиться, Чуя лицезрел его истерику с нечитаемым выражением лица. Когда раскрасневшийся Дазай перестал задыхаться и плакать, рыжий закатил глаза и с грохотом захлопнул дверцу.       Но Дазай не был бы Дазаем, если бы его можно было так просто остановить.       – Постой, не-ет, не вздумай снимать это! Мы обязаны сфоткаться для Мори-сана!       Он пронырливым ужом пролез вслед за Чуей, который вместе с костюмом занимал почти все свободное пространство небольшой комнатки. Влетев в мягкий бок огромной игрушки, Осаму не удержался и снова захохотал, пытаясь заглушить смех плюшевой рукой приведения.       – Пошел отсюда нахер! – принялся неистовствовать Чуя, выпихивая заливающегося смехом мальчишку из тесной примерочной. – Уйди, проваливай! Ты не посмеешь…       Но Осаму очень даже посмел. Он схватил все вещи Чуи и выбежал из магазина, попутно оборачиваясь, чтобы лицезреть, как за ним гнался Накахара в праведном гневе, и как забавно при этом у костюма болталась голова. Выскочив из торгового центра, Дазай понесся к виднеющейся реке. И если бы это были равные условия, то Чуя уже давно бы догнал негодника и врезал бы ему по первое число.       Но костюм был тяжелым, а в крови Дазая кипел адреналин пополам с весельем. Поэтому Чуе оставалось лишь смотреть, как все его вещи летят в реку.       – Бля-я-я-яааать Дазай! Беги, сволочь! Ненавижу!       – Ха, для мести тебе придется передвигать своими крошечными ножками куда быстрее, слизняк, – задорно выкрикнул Дазай, замечая, как прохожие начали снимать на камеры весь этот концерт без заявок.       Так они и колесили по всему скверу, пока красный, мокрый и очень злой Чуя все же не исхитрился поставить подножку кареглазому мальчишке. Тот полетел лицом в пыль, ударяясь челюстью о землю. Рыжий, проявляя чудеса акробатики, взгромоздился на него и настал тот самый час мести.       – Называешь меня овечкой? Но траву сейчас будешь есть ты.       С этими словами мальчик вырвал из земли первые подвернувшиеся под руку сорняки и принялся заталкивать их рот извивающемуся под ним Дазаю. Тот понимал, что стоит ему открыть рот в крике, как вся трава тут же окажется у него в глотке – Чуя был очень чуток до сдерживания своих обещаний.       – Открой ротик, сейчас туда залетит самолетик, – мстительно шипел рыжий, продолжая придавливать напарника резко увеличившейся массой. – Открывай рот, кретин, я заставлю тебя это проглотить.       И Чуя опустился до самых низов – он принялся щекотать бока Дазая, который в ужасе распахнул глаза, не выдержал и засмеялся. И это было его провалом. У мальчишки во рту тут же оказался пучок газонной травы.       – Хе-хе, – мстительный Накахара слез с плюющегося Дазая и отошел, отряхиваясь.       – Какой же ты… пфе… идиот. Глупый слизень.       – Не называй меня так!       – Что, овечкой нравилось больше?       – Нет!       – Тогда слизень.       – У меня есть имя, тупица, – рыкнул Чуя.       – Чубакка? Чучвара? Чупакабра? Чурчхела? Чебупеля? Не могу вспомнить, – беспечно пропел Дазай, проходя мимо него. – Пойдем, слизень, языка ты не знаешь, денег и одежды у тебя нет, так что я рекомендую тебе держаться рядом со мной, хотя в таком костюме ты вряд ли сможешь потеряться. Зато тебя могут украсть в цирк. Не отставай.       Чуя на могиле своей похороненной гордости поклялся отомстить проклятому Дазаю, но послушно поплелся за ним, пытаясь не обращать внимания на долетающие до него с разных сторон смешки.       – Куда мы… АаА, Дазай, глянь, собака в костюме динозавра! – все недовольство мгновенно слетело с лица Чуи. – Ты посмотри, там еще одна в костюмчике хот-дога!       – Что, ты о чем? Не понимаю, – картинно покрутил головой кареглазый мальчишка, ныряя в собравшуюся толпу людей в каком-то сквере. – Померещилось, наверное.       Чуя намеревался что-то возразить, но тут его челюсть упала куда-то под ноги, потому что он, наконец, смог оглядеться.       В сквере было очень, очень много людей, но еще больше было собак всевозможных пород в пестрых костюмах. Мальчик не мог сдержать своей счастливой улыбки, когда несколько пушистых животных ласково завиляли хвостом и потерлись боками о его ноги. Сотни четвероногих друзей кружились вокруг него, одетые как почтальоны, супергерои и в костюмы сладостей. Дазай косо наблюдал за реакцией Чуи, который забыл о своем дурацком костюме, о проблемах и о том, что их будет ждать в Йокогаме за такой проступок. Сейчас он был самым обычным мальчишкой, который тянул руки к пушистым собачкам.       Подняв радостное лицо, он выкрикнул Дазаю:       – Обожаю собак!       Тот тут же принял самый равнодушный вид.       – Ненавижу собак, – пожал плечами он, с восторгом наблюдая, с каким ужасом, непониманием и изумлением на него поднялись синие глаза напарника.       – Шутишь?       – Ни капли. Они вредные, настырные и от них вечно чем-то воняет. В общем, твое общество я еле-еле выношу по тем же причинам.       Пока он говорил все это, один особенно «вредный» и «настырный» корги, одетый в костюм буханки хлеба, весело облизал штанину Дазая и пошел дальше по своим буханочным делам. Мальчик поморщился ему вслед, а Чуя не сдержал умилительного писка.       – Что это за мероприятие вообще? – поинтересовался Накахара, следуя за Дазаем, который уверенно двигался в каком-то направлении.       – Конкурс костюмов, – уклончиво ответил Осаму, спрятав лукавую улыбку от напарника.       – Да? А кто участвует?       Но рыжий очень некстати отвлекся на большого лабрадора в костюме кукурузы, и Дазай проигнорировал его вопрос, приведя Чую к ступенькам, ведущим на большую сцену посреди сквера.       – Чего мы тут делаем? – недоверчиво прищурился Накахара, начиная подозревать что-то неладное. Но все эти собачки вокруг были такими милыми, радостными и красивыми, что он не мог сосредоточить свое внимание на заблестевших коварством карих глазах.       – Участвуем в конкурсе!       – Чего-о?       – Я подал заявку на конкурс парных костюмов, – быстро затараторил Осаму, что-то проверяя на часах и краем глаза наблюдая, как рыжий напарник обнимается на корточках с огромной самоедской лайкой в костюме бабочки.       – Душу продам за такого, Дазай, ты посмотри какой огромный, пушистый и хороший мальчик! – зарываясь носом в белую шерсть, простонал Чуя, а Осаму закатил глаза.       В это мгновение голос ведущего со сцены пророкотал:       – Ladies and gentlemen, let's welcome Dazai Osamu and his dog Chuya to the stage!       – Я в английском несилен, но он что, только что произнес наши имена?! – вскрикнул Чуя, почувствовав, что Дазай и правда тащит его на сцену. – Ты что, совсем сдурел??       – А у тебя что, боязнь сцены? – весело откликнулся мальчик, но его голос почти утонул в зазвучавших аплодисментах.       Чуя, пребывая в сильнейшем шоковом состоянии, будто со стороны наблюдал за тем, как они вдвоем поднимаются на сцену, как аплодисменты моментально стихают, и как ведущий озадаченно начинает копаться в своих бумажках. Он переводит отрешенный взгляд вперед, видя недоуменные лица американцев, и четко осознает одну вещь – этот момент будет самым позорным воспоминанием до скончания его лет.       – I’m glad to introduce you to my little dog Chuya! – сверкнув обезоруживающей улыбкой, крикнул в микрофон Дазай, одной рукой тыкая в позеленевшего от ужаса Чую, а второй показывая толпе большой палец. – Чуя, нам пора сматываться.       Под жидкие хлопки и неясные выкрики, Осаму почти на руках стащил напарника со сцены, пытаясь понять, что тот бормочет себе под нос.       – Несмываемый позор. Мои дети и внуки будут жить с ним. Как жить дальше, – шептал рыжий, все четче осознавая, что сейчас произошло и по чьей вине. – Дазай, я убью тебя.       – Не, ты мне потом спасибо скажешь! Это же собачий парад, разве ты не моя маленькая собачка?       – Ненавижу тебя, – съеживаясь, пробормотал Чуя, пытаясь раствориться внутри собственного костюма.       – И я тебя, слизень.       Время близилось к ночи, Дазай на ходу объяснял рыжему суть Хэллоуина, ведя его какими-то сомнительными путями неизвестно куда. Чуя слушал вполуха, залипая на загоревшиеся вывески, раскрашенные лица прохожих и мысли о том, что его жизнь официально закончилась. Он не хотел даже думать, что кто-нибудь может узнать о том, что случилось в сквере. Он вышел на сцену, и этот проходимец представил его перед сотней людей, как своего песика…       – Эй, слизень! Прием, – Дазай пощелкал тонкими пальцами перед веснушчатым лицом. – Да, это было ужасно позорно, но мне было весело. А теперь нам нужно попасть внутрь, слышишь?       – Что это? – хрипло спросил Накахара, разглядывая изысканное здание.       – О, – на лице мальчишки расплылась довольная улыбка. – Здесь проходит самая шумная и самая дорогая вечеринка сегодняшней ночи.       – И как мы туда попадем? – Чуя скептично обвел в воздухе контур своего съехавшего костюма, толпу секьюрити у входа и дорогие машины, что каждую минуту парковались у входа в клуб. – У нас ни документов, ни приглашений, ни, блять, соблюдения дресс-кода.       – Издеваешься? Давай двигай за мной.       Энтузиазм Чуи слегка потускнел. Он чувствовал, что место, отвечающее за все неприятности, начинает зудеть, предупреждая о приближающихся проблемах. Но раз позориться, то до конца. Кажется, этот лохматый засранец знает, что делать, и раз уж он застрял с ним на сегодняшнюю ночь в Нью-Йорке, то почему бы и не сотворить каких-нибудь безумств?       – Давай, работай. Должна же быть от тебя какая-то польза, – Дазай сдул челку со лба, осмотрелся и легонько толкнул Чую по направлению к двери подвала.       – И что ты собираешься делать? Тут дверь бронированная, такую даже ты не взломаешь, пойдем поспим где-нибудь под мостом, – вяло зевнул рыжий, не утруждая себя тем, чтобы закрыть рот ладонью.       Дазай презрительно фыркнул, сложив руки на груди и многозначительно посмотрев на руки Чуи.       – Чего? Я такую не взломаю тем бо… А. Ну да, точно. Я же эспер. Если нас арестуют, то мы сможем поспать в тепле. Возможно, нас даже покормят завтраком, пока люди Мори-сана не обнаружат и не повесят нас, – буднично проговорил мальчик и лениво прикоснулся к двери.       Та моментально скукожилась в его хватке, и мальчишки, воровато оглядываясь, полезли в получившуюся щель.       – Костюм застрял.       – Нет, это просто ты толстый.       – Слы-ыш, а ну иди сюда, я тебе сейчас покажу толстого!       На реактивной тяге желания дать Дазаю пинка, Чуя все же протиснулся и свободно выдохнул. Заслуженный пинок, кстати, Осаму получил. С восторгом осмотревшись, юные мафиози поняли, что попали в огромную подсобку с различными ведрами, швабрами и химикатами. Где-то вдалеке гремела музыка и чуть слышно доносился голос ведущего.       – Что он говорит? – шепнул Чуя, задевая боком огромного костюма жестяную банку, которая тут же с грохотом покатилась по кафелю. Мальчишки одновременно поморщились.       – О том, что ночь темна и полна ужасов, и что нас всех сегодня съедят призраки, – ответил недовольный Осаму, словно фокусник, вытряхивая из бинтов отмычки.       – Правда?       – Шучу, конечно. Кто же на вечеринках будет так пугать народ? – фыркнул он, прислонив ухо к холодному металлу. Он копался в замке под угнетающим взглядом рыжего, высунув от усердия кончик языка.       – Ты вообще умеешь их взламывать? – вредно проворчал Чуя, лучше, чем кто-либо еще осведомленный в том, что этот наглый мальчишка один из лучших взломщиков в мафии.       – Ах, овечка разбивает своим недоверием мое несуществующее сердце, – драматично простонал Дазай и с самодовольным видом поднялся на ноги, толкнув открывшуюся дверь. – Слизни вперед.       – Кстати об этом! – вдруг затормозил Чуя. – Мы как будто бы должны слиться с толпой, не? В костюме огромной зеленой херни сделать это будет не то что бы просто.       – Спасение слизня есть дело самого слизня, – беспечно пожал плечами Осаму, приготовившись нырнуть в дверной проход.       – Стоять! – рявкнул Чуя, ловя его за шкирку и возвращая обратно. – Давай думай, что нам делать.       Сузившиеся карие глаза вдруг подло засветились.       – Ну, мы же в подсобке? Я вижу костюм горничной, – ехидно прошептал мальчишка прямо в лицо рыжему эсперу. – Будешь моей горничной?       – О, с удовольствием, – мило улыбнулся Чуя. – Сейчас как раз уберу твой труп.       Но из хватки Дазая все же выпустил, быстро озираясь в поисках хоть чего-нибудь. Осаму, видя безрезультатные старания, сжалился и сдернул с полки какую-то скатерть.       – Держи, будешь самым стремным приведением на этой тусовке.       – И каким же это обра… аа зачем тебе нож? – Чуя тут же принял напряженную позу.       – Буду вырезать тебе глаза, – низко прошептал кареглазый мальчишка и с маниакальной улыбкой облизал лезвие ножа.       Накахара сдержал дрожь отвращения и сделал каменное лицо.       – Отвали.       – Да в скатерти я хочу тебе вырезать глаза, бестолковый, – уже громче объяснил Дазай и, выдернув ткань из рук Чуи, принялся прорезать дыры в трех местах.       Вышло не так уж и плохо, по мнению Осаму. Если бы кто-нибудь спросил мнение рыжего, то он бы сказал, что привидение вышло с косыми глазами. Но его никто не спрашивал, а на пререкания не осталось никаких моральных сил. Поэтому он молча пошел за Дазаем, не строя никаких ожиданий на эту ночь.       И это было ошибкой, потому что, когда твой напарник по безумству говорит, что вы попадете на самую громкую вечеринку в Нью-Йорке, ты должен быть готов к такому. Особенно, если тебе пятнадцать и ты не знаешь языка. Особенно, если из одежды на тебе одна-единственная украденная скатерть.        Но Чуя точно не был.       Хорошо, что из-за скатерти никто не видел, как широко у него раскрыт рот. Зал был гигантским. На сцене извивались танцоры, их кожа сияла от разводов флуоресцентной краски, и толпа пела и качалась вместе с ними. Вокруг гремела музыка, пахло парфюмом, потом и дорогим алкоголем. Все были одеты в дикие костюмы: у кого-то было полуголое тело, но лицо закрывала огромная голова тигра, женщины примеряли на себя образы богинь с кровавыми слезами на лице, кто-то покрыл нагое тело красками и пил шампанское, водя вспотевшими ладонями по голым бедрам.       Чую оглушило такое количество первобытного, но не лишенного изысканности веселья. Не контролируя нахлынувшие эмоции, мальчик не заметил, как его руки начали слабо мерцать в темноте. Но прохладная ладонь Дазая тут же перехватила его кисть, слабо сжав.       – Овечка испугалась шума? – громко прокричал он прямо в лицо Чуи, отменяя его способность.       Тот несколько раз моргнул, а затем безумно улыбнулся.       – Мы все еще на земле?       – А на что это похоже?       – На ад. Развратный, жаркий и веселый ад.       – Тогда добро пожаловать, я буду спаивающим тебя привратником этой ночью.       – Договорились.       Они двигались сквозь живую, облизывающую руки и лица толпу. У нее была тысяча ног и две тысячи рук, которые гладили, царапали, звали и влекли за собой в танец. Чуя улыбался. Дазая то и дело касались чужие пальцы – лица, волос, перебинтованной шеи.       И мальчику это совершенно не нравилось, но он продолжал двигаться.       Внутри зала была небольшая, возведенная из черного ажура, беседка. В ней на полу стояли огромные потрескавшиеся вазы с гнилой водой и черными розами внутри. Осаму подмигнул Чуе и исчез внутри нее.       – Здесь слишком скучно, если ты трезв, – крикнул он в ухо напарнику, который вошел следом.       В беседке было много людей, пьющих и смеющихся, а в углу двое пожирали друг друга мокрыми поцелуями. Чуя отвел взгляд, и тут же наткнулся на черные, огромные глаза Дазая. В горле пересохло от крика.       – Да, – ответил рыжий. – Ты пил когда-нибудь раньше?       Чуя не услышал утонувший в музыке смех мальчишки, но он был уверен, что тот был отчего-то очень грустным.       – Пил.       – Я тоже. Но не то, что разносят здесь.       – Просто пить тоже скучно, – покачал головой Дазай, и в это мгновение его сшибла с ног какая-то полураздетая девушка с огромными белыми крыльями за спиной. Сверкнув виноватой улыбкой, она в качестве извинения приподняла свое платье выше бедер на несколько секунд, а затем, послав мальчишке воздушный поцелуй, исчезла из беседки.       Чую перекосило от отвращения, Дазай остался стоять с пустым лицом, задумчиво глядя ей вслед.       – Так что ты говорил? – решил привлечь его внимание рыжий.       Осаму вздрогнул, выныривая из своих мыслей.       – Будем пить с одним условием – пока идет песня, мы танцуем, но как только она заканчивается нужно найти и выпить напиток. Тот, кто делает это последним, выпивает два бокала и всю следующую песню танцует с кем-нибудь из гостей.       – Звучит кошмарно. Я в деле.       – Отлично, – одними губами произнес Осаму, лукаво глядя куда-то в прорези скатерти, где по идее должны находиться глаза Чуи. Он слегка дернул за плечо почти рванувшего напарника и с улыбкой спросил: – Что бывает накануне похмелья?       – Что за идиотская постановка вопроса?       – Ответ – хорошая вечеринка, слизень. Пойдем веселиться.       Первую песню мальчишки просто бродили внутри толпы, переглядываясь и давя усмешки. Певцы на сцене извивались вокруг стоек с микрофонами, поливая друг друга шампанским. Стоило песне оборваться, как Дазай тут же бросился к танцующей с полузакрытыми глазами девушке в костюме Персефоны и выхватил из ее рук бокал с коктейлем. Она долго не могла сфокусировать свой взгляд, поэтому Дазай просто растворился за ее спиной и, демонстративно подмигнув замешкавшемуся Чуе, залпом осушил содержимое стакана.       Накахаре это не понравилось, но Осаму не было видно выражение его лица из-за простыни.       – Пей, – губами шепнул он, довольно ухмыляясь.       Спор есть спор. Чуя быстро осмотрелся и, увидев чей-то недопитый стакан с шампанским, быстро опрокинул его в себя. Второй напиток он под одобрительным взглядом Дазая украл из-под руки зазевавшегося парня, который оставил свой стакан на столе. Это был цитрусовый ликер. Поморщившись, Чуя опустил пустой бокал прямо на пол.       – Ищи партнершу, мини-алкоголик, – крикнул Дазай, оказываясь рядом с рыжим. Тот молча отпихнул от себя напарника и, поправив съехавшую скатерть, направился к богато одетой пожилой женщине.       Она выглядела как актриса немого кино, с пером на голове и мундштуком в сухих старческих пальцах. Чуя подошел к ней, наклонив голову, и молча протянул ей свою руку.       Та что-то переспросила его на английском, но мальчишка лишь замотал головой и, чувствуя, как в животе разливается тепло, осторожно взял ее за талию и повел в быстром и сумбурном танце.       Женщина смеялась. У Чуи приятно шумело в голове от алкоголя. Дазай был где-то рядом, смеясь в неоновом свете с расширенными от выпивки зрачками. Но стоило второй песне оборваться, как в его руках снова оказался чей-то напиток. Быстрее, чем Чуя успел что-либо сообразить.       – Оставить тебе глоток перед следующим танцем? – пьяно засмеялся кареглазый мальчишка, допивая свою текилу и жестом приглашая Чую сделать то же самое.       – Иди к черту.       Огни перед глазами начали немного плыть. Рыжий, подойдя к бесконечной барной стойке, коснулся стакана выпивки, который бармен протягивал другому гостю. Стекло покраснело и намертво впечаталось в стойку. И сколько бы заплативший за коктейль гость ни пытался его оторвать, он оставался стоять неподвижно.       Тогда Чуя оттолкнул его в сторону и легко забрал напиток, на ходу выпивая его.       – Гравитация та еще сучка, дружище! – крикнул растерянному мужчине смеющийся эспер.       – Какие манеры у такого маленького молодого человека.       Чуя притих, разглядывая улыбающуюся девушку с двумя стопками шотов. Мешать алкоголь было отвратительной идеей, но если девушка сама заговорила с ним, то не использовать это было бы глупо.       – Не поделитесь выпивкой? – бегло спросил мальчик, и только сейчас сообразил: – Вы говорите по-японски?       – Верно, – тряхнув золотистыми кудрями, крикнула она. – Дам, если потанцуешь со мной.       Это флирт? Девушка молода, ей не больше двадцати лет, и она действительно красива. Струящаяся, словно серебряный эфир. Да какая разница, флирт это или нет, если сейчас она сама предлагает ему убить двух зайцев сразу?       – С удовольствием.       Они чокнулись небольшими стопками и быстро выпили их, глаза Чуи заслезились от крепости алкоголя, а девушка не повела даже бровью. Заиграла какая-то кантри музыка, и они пустились в дурацкий и пьяный танец. Дазай не спускал с них глаз.       – Клара, – представилась девушка.       – Чуя, – крикнул в ответ мальчик, косясь на танцующие вблизи пары. Его интересовали все, у кого в руках были зажаты бокалы. Бинтованному засранцу не удастся споить его.       – У вас с другом пари? – весело поинтересовалась девушка.       – Вроде того.       – Хочешь, я помогу его выиграть?       В ответ Чуя стиснул тонкие запястья, окольцованные звенящими браслетами.       – Купишь мне выпить?       – Конечно.       И они, танцуя, двинулись к барной стойке. Клара смеялась, глядя на то, как мальчишки нервно переглядывались между собой. Ей было хорошо и весело.       – Твой друг очень красив, – окинув взглядом Дазая, произнесла она, покупая несколько шотов. Ее волосы слегка выбились из укладки, зато дорогая помада оставалась на своем месте, оставив лишь небольшой ободок на стеклянной рюмке.       – Ты еще не видела меня, – прокричал в ответ Чуя, сжимая в руке водку.       – А ты сними скатерть, и мы посмотрим.       Но не успела она договорить, как очередная песня затихла и Чуя, вскричав, опрокинул в себя рюмку под вспыхнувшим взглядом Дазая. Победно рассмеявшись, рыжий показал ему средний палец и помахал рукой в поторапливающем жесте.       Осаму выглядел очень недовольным. Он не любил проигрывать. Закатав рукава бежевого комбинезона, он смерил Клару надменным взглядом и выпил рюмку абсента, которую минуту ранее обменял у какого-то паренька на ручку с небольшим сапфиром, которая тоже когда-то принадлежала Огаю.       Клара пила шоты и не сводила с него взгляда своих ледяных, голубых глаз. Дазай, почувствовав его на своем затылке, обернулся и криво улыбнулся. Слегка задев радующегося Чую плечом, он приблизился к девушке и картинно поклонился ей.       – Леди не желает потанцевать?       – А ты выпьешь со мной? – пьяно улыбнулась она, дотрагиваясь пальцами в кольцах до бледной кисти Осаму.       – Непременно.       Чуя почувствовал, что все его воодушевление начинает медленно спадать, когда Дазай, выпив водку, обнял девушку за талию и повел ее ближе к центру зала. Рыжий, расталкивая танцующих людей локтями, последовал за ними.       Осаму был высок для своего возраста, выше, чем Клара. Чуя смотрел, как его руки спускаются с девичьей талии на бедра и как крепко они прижимают ее к себе. В горле стало сухо от выпитого алкоголя. Дазай повернулся и, поймав взгляд Чуи, улыбнулся среди замелькавших вспышек света.       Вспышка.       Дазай наклоняется к Кларе, одна его рука зарывается в ее волосы, окончательно портя прическу.       Вспышка.       Он что-то шепчет ей на ухо, она мягко запрокидывает голову, смеясь над его словами.       Вспышка.       Осаму жадно притягивает девушку к себе и впивается в алые губы, мокро и развязно. Его рука блуждает на ее пояснице и спускается ниже, сминая обтягивающую ткань.       Вспышка.       Она вцепляется в его комбинезон, расстегивая верхние пуговицы и обнажая ключицы, замотанные в бинты.       Вспышка. Вспышка. Вспышка.       Они целовались, прижимаясь друг к другу грудью, бедрами, ловя пьяное дыхание друг друга. Дазай грубо сжимал ее подбородок в своей руке, и Чуе не стоило даже думать о том, как глубоко его язык находился в ней. Его начало тошнить от выпитого, он резко отвернулся от этого зрелища и стянул с головы скатерть, жадно глотая кислород.       Кое-как добравшись до стены, он прислонился к ней, чувствуя головокружение и какую-то тоску. Он ощущал себя обнаженным бездомным, на кожу которого вылили еще теплые воняющие помои.       В это время к нему подошла та самая женщина с мундштуком, с которой он танцевал в первый раз. Теперь на ней была огромная белая шуба, пахнущая приторными духами. Чуя зацепился взглядом за эту шубу, которая волочилась по полу вслед за ней, как за что-то очень важное.       У нее в руках было два бокала. Она что-то беспечно рассказывала Чуе и, поставив на стол выпивку, настойчиво предлагала жестом угостить мальчика. Тот лишь крутил головой, задыхаясь от ее духов.       Внезапно рядом с ним оказался Дазай. Покрасневший, растрепанный чужой рукой и с остатками дорогой помады на губах. Его глаза пьяно блестели, но движения были трезвыми, лишь слегка более плавными.       В отличие от Чуи.       – Овечка уже сдалась? – крикнул в ухо Осаму, задевая кончиком носа чужую щеку. От него пахло водкой и Кларой.       Чуя отстранился.       – Подумал, что вам нужно уединиться. Иди, она наверняка ждет тебя.       Дазай насмешливо подул ему в лицо, заставляя зажмуриться. Спиной он почти завалился на стоящую рядом женщину.       – Do you wanna drink? Please drink with me, – Дазай выхватил предложенный стакан и залпом осушил его. Чуя видел, как тонкая струйка вишневого абсента скатывается из уголка его рта на дрогнувший кадык.       Мальчишка наклонился к улыбающейся женщине и шепнул:       – I swapped our glasses.       Вся краска сползла с ее лица, а пустой стакан разлетелся вдребезги у ног в дорогих туфлях. Чуя кинулся помочь ей, но Дазай удержал его, преграждая путь.       – Пусть идет, – отрезал он, вытирая рот рукавом и смотря в удаляющуюся спину ожесточенным взглядом.       – Что ты сказал ей?       – Ничего такого, что касалось бы тебя. Овечке стоит внимательнее наблюдать за теми, кто так настырно предлагает ей выпить.       – Не твое дело. Хочу уйти отсюда, – заявил Чуя, чувствуя, что опьянел окончательно. Музыка начинала давить на виски, в голове шумела кровь, а во рту появился кислый привкус.       – Неужели тебе скучно? А мне показалось, что эта игра была веселой. Ты злишься на то, что мы с Кларой целовались?       – Мне поебать.       – Ха, если ты хотел поцеловать ее, то нужно было так и сделать. Я просто сделал это раньше, чем ты решился, – и тут совершенно неожиданно Осаму, обдавая шею Чуи вишневым дыханием, больно укусил его за щеку и тут же отпрыгнул в сторону.       – Давай уйдем отсюда, – заплетающимся языком попросил Чуя, двигаясь, как он думал, в сторону выхода. – Хочу на свежий воздух.       – Как пожелаешь.       Дазай осторожно толкнул его в верном направлении, цепляясь глазами за что-то в стороне женской уборной. Удовлетворенно хмыкнув, он прислонил Чую к прохладной стене, накинул на него обратно скатерть и, слегка пригнувшись, крикнул:       – Стой здесь, расползшийся слизень. Я сейчас.       Накахара хотел возразить, что он ничуть не расползшийся, но Дазай уже исчез, а его повело в сторону. Вцепившись в шершавую плитку, Чуя из последних сил пытался стоять ровно.       – Ну ты и квашня, совсем пить не умеешь, – послышался заливистый смех возле его уха, и рыжий снова почувствовал запах приторных духов. Повернувшись, он увидел Осаму, облаченного в ту самую огромную белую шубу женщины с мундштуком.       – Нахера…       – Не заморачивайся, ее владелица сейчас не в том состоянии, чтобы идти куда-то, поэтому сегодня она ей не понадобится, – он не стал вдаваться в подробности и рассказывать, как он вытряхнул содержимое мусорного ведра прямо на голову бессознательной женщине, которая лежала возле унитаза в чужих испражнениях. О том, что он пнул ее ботинком со словами «старая извращенка» мальчишка тоже предпочел умолчать.       Шуба была шикарной. Тяжелой, теплой и до невозможности длинной. Осаму пыхтел, волоча ее на своих плечах, одновременно с этим поддерживая шатающегося напарника. На выходе их попробовали задержать, но Дазай что-то быстро протараторил на английском, с важным видом тряся перед носами секьюрити шубой, и те решили не вникать – пьяные мальчишки выходили из клуба, а не заходили в него, значит это не их зона ответственности.       На прохладном ночном воздухе Чуе полегчало. Как он мог судить по сбившимся от выпитого алкоголя внутренним часам, время было далеко за полночь.       – Твою мать! – вдруг вскрикнул он, хватая Дазая за грудки. Кого-то стошнило прямо рядом с ними, но Чуе очень срочно нужно было донести до напарника важную мысль: – Мы в сраном Нью-Йорке!       – Охренеть, ты очень проницателен.       – Заткнись, – от Чуи пахло смесью разных алкогольных напитков, совсем немного сигаретами и почему-то знойным летним солнцем. – И мы все еще не видели эту огромную статую!       Дазай немного растерялся от такого поворота вечера. Глупо улыбнувшись, он осторожно выбрался из цепкой хватки рыжего мальчишки и важно нахорохорился в своей шубе.       – Ты про Статую Свободы?       – Голубая тетка в короне.       – Ну типа того, – Осаму фыркнул, глядя, как с каждой секундой глаза Накахары наполнялись все большей и большей пьяной решительностью. В конце концов там появилась бегущая строка «не уеду из сраного Нью-Йорка, не увидев сраную статую».       Дазай вздохнул в пушистый мех, разнежился и чихнул.       – Ну-у не знаю, сейчас так холодно, темно и поздно, а мы с тобой два беззащитных ребенка без гроша в кармане…       – Пожалуйста, Дазай! Когда тебе надо, ты всегда придумываешь, как вывернуться. Подумай сейчас не только о себе, – разразился гневной речью Чуя, уперев руки в бока. – Ну пошли, она далеко?       Детская наивность и упертость Чуи, то, как он упрашивал Осаму свозить его к этой чертовой статуе и его убеждение в том, что в принципе Дазаю это по силам, с громким плеском что-то перевернули внутри кареглазого мальчишки. Ради приличия он поломался еще несколько минут, чувствуя себя королевой драмы в этой пафосной шубе и с бегущим следом упрашивающим Чуей, но потом, закатив глаза, остановился и сжалился:       – Ладно, поедем к тетке в короне.       – Здорово! Стоп, поедем?       Осаму важно кивнул. Что-то звякнуло в бесконечных карманах шубы.       – Конечно. Если пойдем пешком, то к завтрашнему ужину успеем.       – Поедем, значит поедем, – быстро согласился Чуя, откидывая с разгоряченного лба длинную челку.       Вот так просто и без вопросов – на чем, с кем и чем им платить. Он беззастенчиво спихнул все эти обязательства на Дазая. Тот, подобрав белый мех, быстро осмотрелся и, ликующе вскрикнув, потащил Чую к припаркованной желтой машине.       – Мы же не собираемся угонять машину?       – Нет, конечно. У меня отвертка в плаще осталась, что за глупые вопросы?       – А, то есть это единственная причина, тебя ничего не смущает?       – А что меня должно смущать? – резонно возразил мальчишка и, распахнув дверь заднего сиденья, затолкал туда Чую, а затем и сам плюхнулся в салон.       Водитель вздрогнул, выронив от неожиданности свой гамбургер, который мирно поедал в тишине и одиночестве. Но тишина и одиночество плохо уживались с взявшимся за какое-то дело Осаму.       – Приятного! – громко крикнул он по-английски. – Нам нужно к Статуе Свободы.       Поднятый с колен гамбургер снова плюхнулся на прежнее место. Чуя, посвистывая, глядел в окошко, оставляя переговоры без внимания.       – Мальчики, а вы откуда…       – Мы вам заплатим. Очень много, если поедем быстро и с музыкой, – перебил его Дазай. – Нам бы до рассвета туда успеть.       Водитель оживился, выкинув несчастный гамбургер в бумажный пакет.       – Сколько?       Осаму завозился в белом ворохе, шастая по карманам, пока не выудил оттуда пачку крупных купюр.       – Вот это вот все. Поедем?       – Поедем, – осипшим от волнения голосом подтвердил таксист, вставляя ключ в зажигание. Дазай завозился, устраиваясь поудобнее и весело поглядывая на рыжего напарника, который тут же оживился.       – Он согласился?        – Угу.       – А сколько нам ехать?       – Не меньше часа. Если чиби вырубится, я выкину его по дороге и поеду смотреть на памятник один.       Чуя растерялся.       – Какой еще чиби? – краска тут же укусила кончики его ушей.       Дазай тихо рассмеялся.       – «Слизень» нравился больше?       – Нет, не больше, но если ты посмеешь…       – Раз нет, то считай, что я тебя повысил и остановимся на «чиби».       Водитель не обращал внимания на возню на заднем сиденье, включив музыку и мчась по ночным улицам Нью-Йорка. Чуя колотил Дазая по голове, пока тот пытался зарыться в шубе, чтобы смягчить удары. Когда побои закончились, он осторожно высунул нос из своего укрытия.       Чуя сонно дышал на запотевшее стекло, почти прилипнув к нему и рассматривал меняющиеся виды за окном машины. Он не верил, что находился сейчас именно здесь, именно с человеком, которого, думал, ненавидит всей душой.       Но ненависть куда-то отодвинулась, уступив место любопытству.       – Прибавьте, пожалуйста, – вдруг попросил Осаму. – Да нет же, прям на всю, мы за что вам деньги платим?       Усмехнувшись, водитель выкрутил тумблер громкости на максимум. Дазай начал тихо мурлыкать себе под нос слова на незнакомом Чуе языке.       – О чем она поет? – прокричал рыжий, придвинувшись чуть ближе, чтобы быть услышанным.       – О разном. О том, что гложет ее по ночам, – сложив руки рупором, устало ответил Осаму.       – Расскажи.       Песня казалась очень эмоциональной, личной и важной. Дазай покосился на Чую и пожал плечами, на дне его зрачков плескалось пьяное веселье. А может, тоска, кто разберет этого мальчишку.       Внезапно, Осаму запел.       – Мне хочется разбить зеркало, отражение заставляет меня мечтать о том, чтобы исчезнуть. Я хочу утопить своих демонов в ванной, наполненной слезами.       Его голос сорван от долгого крика в клубе, но он такой надрывный, такой чистый и красивый, что Чуе хочется зажмуриться, ведь это не может быть Дазай. Но он не в силах оторвать изумленного взгляда от поющего в темноте мальчика.       – Ненавижу, что я выгляжу хорошо, когда внутри я умираю, – кричал Осаму. Не девушка из динамика.       Это было очень пьяно, искренне и красиво. Красива запрокидывающаяся голова Дазая, красив его голос, выводящий слова, которые никогда не оказались бы на его языке, красива эта ночь и все, что с ними произошло за это время.       Чуя сжал пальцы и медленно моргнул, отгоняя от себя все мысли.       Водитель высадил их за час до рассвета в парке с продрогшими от ветра деревьями. Чуя поежился, он никогда не был мерзляком, но мальчик совсем не подумал о том, что им придется быть на улице так долго, а он все еще в одной несчастной скатерти.       – И где эта статуя?       – Во-он там, – палец Дазая указывал куда-то за водную гладь. – Видишь?       – Вот та крошечная статуэтка что ли? – прищурился рыжий.       – Имей уважение, в ней девяносто три метра!       – И только-то? А разговоров было, – фыркнул Чуя и поймал на себе развеселившийся взгляд кареглазого мальчишки.       – «И только-то»? – прыснул он. – Чуя, клянусь, ты первый, кто отреагировал на нее вот так.       Они оба замолчали и посмотрели друг на друга. Накахаре понравилось, как прозвучало собственное имя, произнесенное сиплым от пения и крика голосом Дазая. Он повел плечами, ловя прохладный ветер волосами и посмотрел еще раз на виднеющиеся вдали огни Статуи Свободы.       Алкоголь почти выветрился, хотя Чуя знал, что утром ему будет чертовски плохо от того, что он мешал разные напитки. Он услышал тихие шаги за спиной и на его плечи упал тяжелый мех, приятно согревая шею и замерзшие руки. Чуя растеряно обернулся и чуть не столкнулся носом с Дазаем, который был тут же, укутанный в шубу.       – Вот «нахера», как ты выразился, я взял ее с собой, – тихо усмехнулся он, поправляя на них двоих белый мех. Стало очень тепло, от Чуи, как всегда, исходил жар, касающийся подрагивающих ресниц Осаму.       – Ты слегка умнее, чем кажешься, – вяло хмыкнул под нос Чуя, пытаясь не задевать руками предплечий Дазая.       – Чего? Это я-то не кажусь умным? – тут же возмутился мальчишка, пытаясь перетянуть шубу на себя одного.       – Шучу, придурок.       Чуя зевнул, чувствуя, что в тепле его снова начинает клонить в сон и вести куда-то в сторону. Сонно моргая, мальчишки добрели до скамейки, тяжело плюхаясь на нее и укутываясь в шубу вместе с ногами. Парфюм почти выветрился, рыжий повел носом, чувствуя тонкий аромат цитруса, бергамота и сандала – теперь она слишком сильно пахла Дазаем. Фыркнул, отворачиваясь.       Какое-то время они молчали, а затем Осаму произнес первое, что пришло ему на ум:       – Сегодня в магазинах продавали столько сладкого, но я нигде не видел зефира. Когда-нибудь я хотел бы попробовать клубничный зефир, политый карамелью с шоколадной начинкой.       – Звучит как страшный сон диабетика.       – Чуя.       – Чего?       – Что бывает накануне похмелья? – в темных глазах Дазая сверкнуло расплавленное золото.       – Хорошая вечеринка?       Осаму улыбнулся, вытаскивая из внутреннего кармана бутылку дорогого клубничного ликера. Чуя сморщил нос.       – Как-то по-девчачьи.       – Разве я не упоминал, что ты похож на уродливую рыжую девчонку со спины?       – Ну хорошо, что только со спины, а не как ты с двух сторон.       – Если уродливая рыжая девочка будет вести себя плохо, то она не получит ликер, – пропел Дазай, делая первые глотки, стараясь не запачкать белый мех, чувствуя странную привязанность к этой шубе.       – Если ты выпьешь это один, то ты будешь ползать по парку пьянющим, а я буду трезвым и сделаю все, чтобы тебе пришлось как можно хуже, – резонно заметил Чуя, отбирая бутылку. – Так что давай напиваться вместе.       В целом, Дазай с ним был согласен. Он довольно жмурился, чувствуя, как тепло, расслабленность и сон на мягких лапах подбирались к нему. Чувствовал жаркий бок Чуи рядом со своим, прохладный соленый ветер на щеках, приятную усталость. В голове у мальчишки впервые за долгое время было пусто.       – В целом, я считаю, что культурный обмен прошел успешно, – заметил Осаму.       – О чем ты?       – Как по-английски будет «призрак»?       – Пицца.       – Умница. Давай сыграем в правду или действие? – предложил Дазай, хитро прищурившись. Чуя почувствовал какой-то подвох, но он всегда принимал его вызовы.       – Давай, – прищурился рыжий в ответ.       – Отлично! Тот, кто не сумеет правдиво ответить или выполнить действие, два месяца пишет отчеты Мори-сану за двоих.       – Идет, – кивнул Чуя. – Только давай без действий, которые выполнить невозможно. Чур, я начинаю.       – Давай, – Дазай победно улыбнулся, Накахаре это не понравилось.       – Правда или действие?       – Правда.       – Что у тебя под бинтами? – спросил Чуя, стараясь казать незаинтересованным. Но таким он точно не был.       – Это такой личный вопрос… – драматично вздохнул Осаму. – Ладно, я не хочу писать отчеты, поэтому все же расскажу – ничего.       – Эй, придурок! – Чуя больно толкнул напарника в бок. – Ты вообще понимаешь суть игры? Она заключается в том, чтобы говорить правду, бестолочь.       – Но это она и есть, – рассмеялся Дазай, глядя на то, как рыжий начал закипать. – Под ними и правда ничего нет, ты же видишь, что на лице под бинтами ничего не оказалось. Могу снять остальные, если ты захочешь посмотреть.       – Тогда зачем ты их…       Осаму недовольно цыкнул.       – Это уже другой вопрос. Я ответил, теперь моя очередь. Правда или действие?       – Действие, – с вызовом ответил Чуя. – Что угодно, перебинтованный придурок.       Кареглазый мальчишка щелкнул в воздухе пальцами, довольно улыбаясь и подвинулся слишком близко.       – Надеюсь, ты любишь писать отчеты. Особенно здорово будет отчитываться за эту поездку, – в глазах Осаму Чуя увидел, как сатана радостно помахал ему рукой. – Поцелуй меня.       – Чего?! Вот же хитрожопый ублюдок… – процедил Накахара, отодвигая от себя рукой веселящегося рядом мальчика.       – Это возможное действие! Отказываешься? – радовался ленивый до писанины Осаму.       – Ненавижу тебя. Это был твой изначальный план. Ясное дело отказываюсь, ни за что на свете не согласился бы, – зло заламывая пальцы, отвернулся Чуя и залпом осушил половину бутылки ликера.       Какое-то время слышались лишь довольная возня Дазая и ужасно недовольное ворчание Чуи. Потом они оба затихли, наслаждаясь самым прохладным часом перед рассветом.       – Эй, чиби, – задумчиво позвал Осаму через несколько минут, не отрывая взгляда от черной водной глади, – ты никогда не чувствовал, что…       Он замолчал, обернувшись к напарнику и видя, что тот заснул, обнимая свои колени. Тонкие веки слегка подрагивали во сне, хотя Чуе никогда не снились сны, а пальцы в перчатках сжимали во сне теплый мех, как будто он хотел удержать что-то очень важное.       Осаму вздохнул, поправив на нем шубу и устраиваясь поудобнее.       – Вот тебе и вечеринка, ты кинул меня страдать пьяной бессонницей в одиночестве, – беззлобно усмехнулся кареглазый мальчишка.       Сегодня он не чувствовал себя одиноко. Задумавшись, он принялся искать что-то в своих карманах, пока не вытащил оттуда порванный синий браслет Чуи. Осаму потянулся за рукой напарника, осторожно, не задевая зашитой раны, положил ее рядом с собой и принялся аккуратно завязывать его на запястье рыжего. Закончив, он немного отодвинулся.       – Это была веселая ночь, – тихо сказал звездам Дазай, запрокидывая голову и начиная пересчитывать их. Сбившись на третьей сотне, он довольно вздохнул и тоже задремал, слушая, как Чуя что-то тихо бормочет во сне.       Для кареглазого мальчишки это был первый праздник, который он когда-либо праздновал не один.       

___________________

      Холодный свет, проходя через цветные витражи, становился теплым и окрашивал стены коридора в розовые цвета. Окно починили, теперь дождевая вода не стекала с него на мраморный пол, кто-то вытер разводы от старых луж. Пахло костром и осенью.       Двое мальчишек, идя рядом и случайно задевая друг друга плечами, удрученно молчали. Кроме них в коридоре Портовой мафии никого не было, стояла тишина, но у обоих в голове все еще звучал ледяной голос Огая, отчитывающий их за все, что они успели натворить во время поездки.       Эйс вернулся из Америки еще более злым, чем был до этого, Мори назначил наказание, а им двоим уже через неделю было поручено новое совместное задание. Конечно же, Дазай ни слова не проронил про то, что больше не хочет работать с Чуей, хотя мысленно рыжий уже был готов к этим словам, хоть и надеялся, что никогда их не услышит.       – В целом, мы легко отделались, – вяло заметил Осаму, покосившись на такого же хмурого, как и он сам, Чую.       – В целом, да, – согласился рыжий.       – Как думаешь, он оставит у себя на столе нашу фотографию со сцены в сквере? Я ее даже в рамочку для него вставил.       – Где ты ее вообще откопал? – недовольно проворчал Чуя.       – Да их там полно, все, кто был на параде костюмов, выложили наши фотки в интернет. Чиби, – произнес Дазай, отводя взгляд в сторону и рассматривая вылепленные гроздья винограда на потолке, – маленькая собачка случайно не хочет отыграться в автоматах за свой позорный проигрыш?       Чуя слегка затормозил.       – Чтобы я потратил свое свободное время на тебя? Неужели ты думаешь, что мне есть до этого хоть какое-то дело? – ехидно произнес он, глядя на то, как Дазая передернуло от этих слов.       Именно их он и ждал, и понимал, что он это заслужил.       – Конечно хочу, Дазай. Кто-то же должен тебе наконец-то надрать зад, чтобы ты не ходил с таким самодовольным видом, тупица, – лицо рыжего стало лукавым.       С этими словами Чуя прибавил шаг, шутливо толкая слабо улыбнувшегося Осаму в плечо. Тот незаметно выдохнул, и пошел следом.       – Это смехотворно. Ты не сможешь выиграть меня даже в собственном сне, чиби.       – Заткнись и пошли проверим.       Их шаги удалялись вслед за ними по коридору, мальчишки о чем-то переговаривались, когда вышли из здания Портовой мафии. Дазай поднял лицо к серому небу, слушая рассерженное шипение Чуи, наступившего в лужу, и радуясь дождю. Тихо догорел октябрь.