всполохи света на потухших щеках

      Все началось с обычного похода в магазин.       Дазай, как всегда соперничавший с Чуей, кто из них двоих первым протиснется в узкую дверь супермаркета, выиграв в этом соревновании, застыл, с удивлением подняв голову к потолку.       – Ну что еще? – утыкаясь носом в чужую спину, проворчал рыжий, пытаясь протиснуться в магазин. – Дазай, мы людям мешаем.       Юноша встрепенулся, слегка качнув головой, и стряхнул с ресниц блестящие блики от мишуры. Он отошел в сторону, пропуская замерзшего Накахару внутрь, и задумчиво поправил теплый шарф на шее. Стоило Чуе зайти, как он понял, почему Дазай застопорился в проходе.        Самый обычный и невзрачный магазинчик, в который они с Осаму ходили по вечерам за какими-нибудь вредными сладостями, полностью преобразился. Стряхнув с полок забившуюся по углам пыль, он засверкал от перемигиваний разноцветных гирлянд, пестрых шаров, подвешенных к потолку, и струящихся лент, свисающих сияющим каскадом с проводов и шкафов. Поймав очарованный взгляд Дазая, не отрывающийся от ярких лампочек, Чуя едва слышно усмехнулся.       – Когда Новый год? – спросил Осаму, чувствуя сонливость после холода.       – Через две недели.       – А снега все еще нет.       Голос Дазая прозвучал непривычно тихо и грустно. Заглянув в карие глаза, Чуя весело улыбнулся и небольно ущипнул его за холодную щеку, привлекая внимание к себе.       – Он еще выпадет. Обязательно выпадет, не расстраивайся. Где-то тут у них было лимонное мороженое, пойдем.       На кассе Осаму, не переставая, крутил головой, сдувая с носа длинную челку. Чуя о чем-то весело переговаривался с Тачихарой, зажав телефон плечом и бросая на Дазая чуть более ласковые взгляды, чем обычно. Он стоял у выхода, в ожидании, когда юноша оплатит покупки. Продавщица уныло пробила три ведерка мороженого и подняла на Осаму тусклый взгляд. Тушь в уголках ее глаз немного смазалась, и он не хотел думать о том, что она могла плакать.       – Оплата по карте?       – Да, – кивнул он, тепло улыбнувшись, но встретился глазами лишь с пустым лицом. – Скажите, вы сами тут все делали? Эти украшения выглядят замечательно.       От такой простой вежливости, плечи кассирши немного расслабились, а губы тронула бледная улыбка, и она показалась Осаму особенно красивой. Несложно быть внимательным к другим, когда внутри тебя все хорошо. Таким его делает Чуя.       – Сами. Вы можете написать нам пожелания на том плакате, вот ручка.       Забрав покупки, Дазай подошел к желтому, покрашенному вручную куску обоев, приклеенному к стене. За его спиной монотонно жужжали огромные холодильники и переговаривались уставшие после рабочего дня люди, а он, держа замерзшими пальцами мороженое, читал короткие, пропитанные искренней верой в лучшее пожелания, написанные разными почерками. Стянув зубами перчатку, левой рукой он вывел корявое:       Все мечты должны сбываться.       Щелкнув колпачком, Осаму вернул ручку продавщице и улыбнулся на прощание. Его ладонь была вся перепачкана в желтой краске, когда он подошел к закончившему разговор Чуе и мягко провел рукой по его щеке, оставляя на ней немного солнечного света. А затем просто поцеловал его в этот след, облизав сухие губы.       – Что ты делаешь?       – Винсент Ван Гог верил, что желтая краска может сделать человека счастливым.       – Ты – не он, – напомнил Чуя.       – Нет, не он, – легко согласился Дазай. – Но меня счастливым делаешь ты.       Была середина декабря. Вместо сугробов на улицах лежала пыль. Но у них был свой, лимонный и сладкий снег в руках, который они несли домой, и это уже было хорошо.              

––––––––––––––

             – Как ты обычно празднуешь Новый год?       – Хм, дай вспомнить, – Осаму, лежащий под пледом с недовольным котом под одним боком и с довольным Чуей под другим, задумчиво намотал на длинный палец запутавшуюся прядь. – В прошлом году я подменил все детские подарки в администрации на коробки с пляжными шляпами, а сам объедался шоколадом где-то в закусочной, пока меня оттуда не выгнали. А в позапрошлом поджег елку на какой-то площади.       – Несмешно, – лицо рыжего стало похоже на каменную маску, он отобрал у юноши какой-то там по счету мандарин, и захлопнул ноутбук с плывущими по экрану титрами. – А если серьезно?       – С чего ты взял, что я шучу? – огрызнулся Дазай, забирая пакет с мандаринами обратно, и принялся агрессивно пытаться их почистить одной рукой. – Как ты можешь догадаться, желающих провести в моей компании тихий новогодний вечер особо не находилось. И не то чтобы я уделял этому празднику какое-то значение, – Осаму пожал плечами и отвел взгляд, – но сидеть одному в контейнере, слыша смех детей и грохот салютов, было, мягко говоря, тоскливо.       Прижавшись теплым боком к ребрам Осаму, Чуя наклонился, пощекотав волосами нос юноши, и мягко поцеловал кончики его пальцев, почувствовав на губах горечь цитрусовой цедры. Или, может быть, это горчили сказанные Дазаем слова.       – В этом году все будет не так, – перевернувшись на спину и заглянув в лицо Осаму, пообещал Чуя. – Обычно мы празднуем с Доком, Гин, Тачихарой и одной странной знакомой, которая однажды завалилась к нам в полночь по ошибке. Мы можем позвать кого-нибудь и провести эту ночь с компанией, ты бы хотел? Предложи очкарику присоединиться.       В ответ Дазай лишь неопределенно повел плечами и зарылся носом в густую, рыжую шерсть злобно рычащего кота. Чуя до сих пор не понимал, действительно ли Пельмешек злился на ласки, или же наоборот, таким образом выказывал свое одобрение? По крайней мере, кот не уходил, позволяя Осаму использовать его в качестве подушки, поэтому Накахара склонялся ко второму варианту.       – Анго всегда встречает Новый год в Ниигате с семьей. А твои друзья вряд ли захотят прийти, пока я тут.       Внутри Чуи что-то неприятно перевернулось от этих слов, наверное, потому что они были правдивы. Почесав веснушчатый нос, рыжий твердо произнес:       – Это не так, вот увидишь. Я позову их.       – Хорошо.       Последние несколько дней Дазай был слишком вялым и меланхоличным, и это не то, что могло оттолкнуть или разозлить Чую. Скорее, его настораживали апатичные созерцания потолка и вернувшаяся бессонница. Он старался быть ненавязчиво рядом в эти дни, такие, как сегодняшний. Именно поэтому они весь вечер провели под теплым пледом, объедаясь мандаринами и смотря глупые рождественские фильмы. Но это не особо повлияло на настроение Дазая.       А еще, ему до-глупости навязчиво хотелось снега, которого не было. И, к сожалению, Чуя не был волшебником, иначе вся Йокогама уже давно утонула бы в пушистых сугробах, если этого хотелось Осаму.       Ласково проведя кончиком носа по щеке Дазая, Накахара вылез из-под теплого пледа и пошел на кухню, захватив при этом телефон. Поставив на конфорку миску с поломанными плитками шоколада, он полез в холодильник за молоком, попутно набирая номера Дока и Тачихары. И к тому времени, как от двух больших кружек с горячим шоколадом начал исходить пряный пар, у него имелось два отказа по одной-единственной причине, которая совпадала с именем человека, грустившего в обнимку с котом в соседней комнате. Чуя хмуро откинул телефон на подоконник и, нацепив на лицо улыбку, с дымящимися кружками пошел обратно.       Осаму встретил его спокойным взглядом, который с пугающей точностью находил все фальшивые эмоции на лице Накахары. Стоило рыжему осторожно поставить кружки с горячим шоколадом на стол, как Дазай медленно сел, задумчиво блуждая поцарапанными пальцами по пледу, пока не нашел горячую ладонь Чуи и легко не пощекотал ее ногтями.       – Что они сказали? – поинтересовался он, потянувшись за своим бокалом.       – Кажется, у них есть другие планы, – бодро отчитался Чуя, сморщив нос и недовольно зашипев, когда на языке от горячего напитка появился небольшой ожог. – Ничего страшного, проведем время вдвоем. Если захочешь, закажем новогодние колпаки для кошек.       Эти слова заставили Осаму грустить. Он ценил натянутую безмятежность в голосе рыжего, но, осторожно проведя кончиками пальцев по его щеке, юноша смог почувствовать на них осадок чужого разочарования. Дазай с одиночеством на «ты», и именно по этой причине он не хотел, чтобы из-за него Чуя чувствовал что-то подобное. Поэтому он лишь молча обнял его со спины, положив подбородок на острое плечо и уперевшись гипсом в позвонки парня, напоминая о том, что он рядом.       – Провести время вдвоем – замечательная идея, – тихо согласился Дазай, устало засыпая в тепле объятий Чуи.              

––––––––––––––––––

             Утро последнего дня этого года началось с громкой, навязчивой трели звонка входной двери. Осаму высунул нос из вороха теплых одеял и отчаянно-сонно посмотрел в сторону Чуи, встречаясь с таким же недоуменным взглядом темно-синих глаз. Волосы обоих были всклокочены после вчерашней ночи, когда они до исступления впивались в кожу друг друга пылкими поцелуями.       – Я никого не жду, – охрипшим после сна голосом произнес Чуя, осторожно облизывая пораненные губы языком. Осаму проводил это движение потемневшим взглядом и сглотнул в попытке избавиться от сухости в горле.       – Я тоже, – отстраненно кивнул он, лениво забравшись под чужое одеяло и сонно вздохнул, прижавшись щекой к груди Чуи, по привычке начав считать удары живого, горящего сердца под клеткой ребер.       Но звон не прекращался, и Дазай с преувеличенными стонами все же оторвался от теплого со сна Накахары, чувствуя себя настоящей жертвой. Завернувшись в плед, он осторожно выглянул в глазок и принялся внимательно рассматривать стоящего за дверью курьера, подмечая незначительные мелочи. На первый взгляд ничего странного, и все же он выдвинул ящик тумбочки и быстрым, заученным движением переложил тяжелый нож в руку, спрятав его в складках пледа. Оружие приятной тяжестью щекотало пальцы и нервы, и иногда Дазай скучал по этому чувству неуязвимости и вседозволенности.       Он открыл дверь, вежливо вскинув брови.       – Доброе утро, вы – Накахара Чуя? – тут же очнулся курьер, держа в руках запечатанную посылку. – Вам доставка.       – Ой нет, я всего лишь его муж, – обворожительно улыбнулся Дазай, вытянув руку для подписи. – Вы нас как раз оторвали от всяких непотребств, поэтому я тороплюсь. Я забираю коробку?       Слегка опешивший парень быстро кивнул несколько раз и, стоило подписи Осаму появиться в нужной графе, как он тут же умчался вниз по лестнице. Проводив его удовлетворенным взглядом, кареглазый юноша довольно потянулся и закрыл дверь. Любопытство подстегнуло его быстро разобраться с упаковкой, и он, чувствуя себя диким зверем, неаккуратно разодрал картон ногтями и заглянул внутрь.       Обогреватель? Зачем?       Небрежно отпихнув его в сторону, Осаму зевнул и, подняв спящую в кресле Порцию на руки, вернулся вместе с ней в спальню. Чуя уже успел снова заснуть, и это привычки Дазая действовали на него так пагубно – раньше рыжий вставал вместе с рассветом, теперь же ему нравилось заниматься с Осаму разной ерундой ночью и потом спать до обеда. Уложив кошку рядом с Чуей, он быстро поцеловал обоих и пошел умываться – если все будет хорошо, и он не спалит их кухню во время готовки, то, когда рыжий проснется, у них будет готов завтрак. И помимо яиц и тостов Дазай намеревался накормить Чую хорошим выговором: он говорил примерно миллион раз, что использовать свое настоящее имя для каких-либо доставок — не самое разумное решение. Это удивительно, что с такой небрежностью к собственной безопасности Чуя дожил почти до двадцати лет.       Яйца прилипли ко дну сковороды, превратившись в непонятные куски странной консистенции, а тосты подгорели, но Осаму все равно был доволен – это уже лучше того, что он готовил несколько месяцев назад. Главное, что сделано с любовью, и чтобы не вышло как с супом, а остальное – мелочи.       Завтрак прошел за небольшой перепалкой из-за несчастного обогревателя, который в итоге Чуя с остервенением зашвырнул куда-то на балкон, не переставая орать на Дазая. Иногда юноша задумывался о благополучии психики их соседей, но такие мысли почти никогда не задерживались в его голове. Наверное, они в полной мере осознали, что обречены в тот день, когда Чуя встал ночью попить воды, а Осаму в это время, чувствуя себя ужасно подлым, бесшумно закрыл темную дверь, ведущую в их спальню. Воспоминания о криках, которые поднял Накахара, вписавшись в темноте носом в дерево, до сих пор заставляли лицо Дазая расплываться в довольной улыбке.        И хотя утро было спокойным и теплым, наполовину проведенным за незамысловатыми ласками, была одна вещь, которая неприятно царапалась где-то внутри кареглазого юноши. Раздвинув плотные шторы в гостиной, он кое-как вырвал из клыков Пельмешка погрызенный подсвечник и грустно выглянул в окно. Сегодня Новый год, а на земле одна грязь и сухая пыль. Они с Чуей даже не украсили дом, а еще. Еще.       У него все еще не было подарка для него.       И это была катастрофа. Чем больше Осаму думал о том, что можно подарить человеку, привычки и пристрастия которого он должен знать наизусть, тем больше впадал в отчаяние. Факт того, что он ничего не мог придумать, заставлял чувствовать себя никчемным. Неужели он настолько плохо знает Чую, что не может выдавить из себя ни одной идеи?       – Куда ты? – нахмурился Чуя, выплевывая изо рта фиолетовый карандаш, которым он последние полчаса рисовал какую-то ерунду на обоях над мисками Порции и Пельмешка. Когда Осаму поинтересовался, какую херню тот задумал, рыжий лишь пожал плечами и объяснил, что таким образом хотел поднять кошкам настроение. Дазай посчитал, что какие-либо комментарии здесь излишни.       – Гулять, – слишком поспешно ответил юноша, скача на одной ноге в комнату за забытым телефоном. В последнее время он стал ужасно рассеянным. Чуя начал дразнить его старым склерозником, и в какой-то мере это было даже обидно.       – Ой, купи кошкам корм тогда заодно, – на ходу потеревшись щекой о плечо Осаму, бросил Чуя и снова ушел на кухню, не переставая фальшивить под свои излюбленные попсовые песни. – И замороженную вишню. Повтори?       – Замороженный корм и вишня для кошек, – выкрикнул Дазай, ведя безмолвную, яростную борьбу с пальто, пытаясь впихнуть в него осточертевший гипс.       – Умница.       Пожелав хорошего дня Хикару-сану, он вышел на улицу, рассеянно выдыхая теплый пар изо рта. Их обычно спокойный двор пестрил снующими людьми, которые в бесконечной спешке торопились доделать все оставшиеся дела, чтобы встретить новый, еще незапятнанный тревогами год со светлыми улыбками на лицах. Дазай во все глаза смотрел на прохожих, и это был первый раз, когда в них было только любопытство без примести разочарования и зависти.       Его тоже ждали дома.       Он не знал, куда шел. Просто бездумно бродил по торговым рядам, трогая пальцами разноцветные обереги с колокольчиками, мягкие игрушки и кривые, пугающие маски. Воздух насквозь пропитался запахом гвоздики, хвои и имбиря. Взгляд скользил по прилавкам, ни на чем не задерживаясь, несколько раз его сильно толкали, но виноватые улыбки были такими искренними, что Осаму не мог не улыбаться в ответ.       Его привлек цвет. Узнаваемый из тысячи других. Цвет зимнего утра, инея, ночного неба и трещин на льду озера. Остановившись, Осаму задумчиво взял в руки кожаный ежедневник глубокого синего цвета с выгравированным тонкими золотыми линиями цветением дерева.       – В Средиземноморье цветы миндаля символизируют весну, там это дерево цветет первым, – отбросив с лица длинную седую прядь, объяснила торговка. – Это знак истины и бессмертия, подарите его тому, кто готов с вами встречать весну после долгой зимы из года в год.       Губы Дазая тронула бархатная улыбка, он лишь покачал головой, поднимая карие, терпкие глаза на укутанную в платок женщину.       – Человек, с которым я хочу встретить весну, ненавидит планирование и графики и не ведет ежедневники, – Дазай возвращает в какой-то мере изысканную вещь обратно, задумчиво постукивая пальцами по прилавку.       – Это не ежедневник.       – Правда? – Осаму нахмурился и открыл переплет, чувствуя под ладонью шершавые, плотные страницы.       – Это альбом.       Альбом. Воспоминания, ностальгия, признание. Он немного зачарованно и хаотично пролистал его, слушая шелест страниц, и кивнул, доставая бумажник. Всю оставшуюся дорогу альбом во внутреннем кармане пальто приятной тяжестью согревал его грудь. Он стряхивал с ресниц пыль, пока искал нужный номер в телефоне, а, найдя, быстрым шагом приблизился к такси и назвал водителю адрес. За несколько часов ему предстояло проделать гигантскую работу, но Осаму всегда принимал вызовы. Даже если в этот раз это означало переступить через себя и пройтись по хребту своих принципов.              

–––––––––––––

      В это время на другом конце города Чуя лихорадочно носился по квартире, звоня в разные службы доставки и продолжая благодарить звезды, которые сошлись так, что Дазая не пришлось силой выталкивать из дома и запираться от него на ключ.       Сдув с носа челку, Накахара упер руки в бока и с готовностью осмотрел фронт предстоящей работы. Пельмешек сидел рядом с его ногами, яростно выгрызая следы своих зубов на несчастном подсвечнике. На фоне громко играло радио с новогодними песнями, Чуя намотал на шею мишуру для настроения и уверенно схватился за ножницы.       – Итак, приступим.       

–––––––––––––

             – Пасс.       Док аккуратно сбросил карты на стол и сложил руки на груди, спокойно наблюдая за разгоревшимся от азарта Тачихарой.       – Так быстро? – сухо поинтересовалась Гин. Карты приглушенным шелестом скользили между ее тонких пальцев. – Удваиваю ставку.       Врач удивленно присвистнул, откинувшись на спинку стула.       – Тачи, родной, лучше тебе сдаться прямо сейчас и сохранить то последнее, что у тебя осталось.       – Вот уж нет! Это очевидный блеф, она не может выиграть восемь раз подряд, на этот раз весь банк мой, – клацнув зубами, Тачихара поддержал ставку, и на стол легла последняя карта. – Ха! Показывай свои, милая, у меня флеш.       Коротко кивнув, Гин послушно открыла карты и небрежно положила их на стол. Сбоку раздался отрывистый смех Дока.       – У Гин каре. Третий раз за сегодня.       – Что?! – треснув кулаками по столу, Мичизу вскочил на ноги, неверяще таращась на разноцветные масти карт. – Да быть того не может!       – Скоро у тебя нечего будет ставить, – многозначительно заметила девушка, забирая себе еще семь мандаринов, которые уже не помещались на ее стороне стола. – Играем дальше?       – Нет уж, с меня хватит, – буркнул Тачихара и устало опустился на стул, отвернувшись от сверкающей лукавой усмешкой возлюбленной. – Ты коварна почти настолько же, насколько красива.       Гин приглушенно фыркнула, начав чистить честно выигранные мандарины и закинула ногу на ногу.       – Мне не нравится играть с вами без Чуи, – через какое-то время произнесла она, легким движением стряхнув с пальцев кислый сок. – Вы ведете себя некрасиво по отношению к нему.       Док потянулся было за сигаретами, но, поймав на себе угрожающий взгляд девушки, которая при желании могла вскрыть ему горло быстрее, чем он успеет моргнуть, передумал. Тачихара, став совсем мрачным, шумно вздохнул.       – Мы уже обсуждали это.       – И я все еще не согласна с вами, – продолжала настаивать девушка. – Он ваш друг.       – Чуя – да, – вмешался Док, постучав сухими пальцами по столу. – Но Дазай? Я не доверяю ему ни на йоту, и мне не нравится, что он так близко подобрался к Чуе.       Этот разговор шел уже по десятому кругу за последние две недели. И сегодняшний, звучавший в стенах квартиры Тачихары и Гин, почти ничем не отличался от предыдущих. Девушка раздраженно заправила прядь длинных волос за ухо и посмотрела на своего парня:       – Это только его дело, с кем ему жить и кого любить. Он не глупый мальчишка, в конце-то концов.       – Как можешь ты оправдывать Дазая? После того, как… – но Гин не дала ему договорить, властно подняв в воздух бледную ладонь.       – Передать информацию было решением Рюноске. И я его не оправдываю. Я просто говорю, что ради Чуи вы могли хотя бы попытаться. Это дело может закончиться тем, что вы, два упертых барана, останетесь здесь одни, а мы с Цудзимурой поедем к Чуе, вам понятно? – с этими словами раздраженная девушка взяла в охапку все оставшиеся мандарины и вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью. Тачихара проводил ее восхищенным взглядом, и Док в который раз подумал, что чем больше характера показывала девушка, тем больше она нравилась Мичизу.       – Кстати о птичках, где Цудзимура? – поинтересовался Док, все же украдкой вытянув из кармана сигарету.       – Сказала, что ее вместе с начальством задержали на работе, – вяло отмахнулся Мичизу, начав собирать разбросанные карты. – Позже присоединится.       – Надеюсь, что в этот раз она будет без своего ненормального детектива-убийцы.       Тачихара тут же ощетинился.       – Если Аяцудзи напьется и попробует арестовать меня по пьяни, как это было в прошлом году, я за себя не ручаюсь.       Док тихо усмехнулся.       – Наверное, Гин права, – задумчиво выпустил дым изо рта он и взглянул на друга. – Но боюсь, что если увижу, как Дазай с каким-то своими умыслами трется рядом с Чуей, то не выдержу и собственноручно убью этого неполноценного суицидника.        – Не знаю. Когда мы виделись с ним в последний раз, Чуя был каким-то другим, – тихо признался Тачихара. – Может, мы и правда просто два идиота.       В этот момент послышались торопливые шаги Гин, и Док поспешил затолкать окурок в кожуру от мандарина, отчаянными взмахами ладоней прогоняя остатки дыма. Но когда открылась дверь, ему стало не до этого.       – Вспомнишь солнышко, – тихо оборонил Тачихара. Он точно не был готов к тому, что Дазай Осаму с натянутой до тошноты улыбкой зайдет в его дом и спокойно усядется в его кресло.       – Привет-привет, – дружелюбно помахал рукой в воздухе бывший мафиози, ведя себя как ни в чем не бывало. На самом же деле внутри он просто изнывал от неправильности всей этой ситуации и желания как можно скорее убраться отсюда, лишая себя удовольствия общения с этими людьми. Которые, к слову, испытывали схожие чувства.       Все, кроме Гин.       – Я поставлю чайник. Вы будете зеленый или черный чай, Дазай-сан? – тихо поинтересовалась она, предупредительно забирая из рук незваного гостя шарф.       Фальшивая улыбка юноши затрещала по швам, превратившись в неуверенную. Он немного помедлил, словно в комнате находился кто-то другой, к кому обратилась Гин, а затем посмотрел на нее совсем другим взглядом.       – Зеленый. Спасибо, Гин-чан.       Она уверенно кивнула и исчезла на кухне, оставив присутствующих вариться в повисшей тишине. Доку снова захотелось курить, он словно со стороны наблюдал за происходящим сюром.       Тачихара прочистил горло.       – Почему ты тут? – без обиняков спросил он, развернувшись к гостю в полуобороте.       – У меня к вам есть одно дело, – Осаму передумал и поправил сам себя: – Просьба.        Док с Тачихарой недоверчиво и быстро переглянулись, что немного раздражило кареглазого юношу. Он поправил рукава теплого свитера и краем глаза осмотрелся. Довольно миленько для семьи наемников.       – И что же это за дело? – спокойно поинтересовался Док, не сводя пронзительного, острого, как осколок стекла взгляда. Дазай спокойно встретился с ним глазами и пожал плечами, вытащив из внутреннего кармана небольшой, увесистый альбом.       – Это, – Осаму изящным движением покачал им в воздухе, привлекая внимание обоих собеседников к желтоватым, пустым страницам, – мой подарок. И я хочу попросить вас сделать одну небольшую вещь. Я очень тороплюсь, поэтому пожалуйста, напишите несколько писем. Не для меня, для Чуи.       Дазай с удивлением заметил, что этот разговор не потребовал от него много усилий. Ни приступов тошноты от отвращения или того факта, что он у кого-то о чем-то просит. Это намного легче, чем он рассчитывал, и поэтому, когда он заканчивает последнюю фразу, в шоколадных, спокойных глазах появляется искренняя улыбка.       – Что ты хочешь? – настороженно спросил Док, пока в это время Тачихара брал у Осаму альбом и задумчиво крутил его в своих руках.       – Ничего такого. Сегодня, вроде как, важный праздник. И я бы хотел ему кое о чем напомнить.       И если его слова еще можно было подвергнуть сомнениям, то на лице юноши было слишком много всего очевидного и яркого, немного взволнованного, что прокралось в его уголки глаз и губ, спряталось в кончиках пальцев и каждом мимическом жесте.       Мысль о том, что Осаму приехал сюда, затолкав куда-то свою обычную принципиальность, насмешливость и гордость, заставила Дока и Тачихару задуматься. И пока они размышляли о сказанном, в комнату вернулась Гин, которая несла поднос с бокалами ароматного чая, блюдце с печеньем и несколько ручек с листками бумаги. Мичизу вновь посмотрел на нее восхищенным взглядом.       – Угощайтесь. Вы двое тоже, – девушка обернулась к Дазаю и мягко, с налетом грусти улыбнулась тонкими губами. – О чем вы хотите, чтобы мы написали?       Когда все было закончено, Осаму в который раз беспокойно посмотрел на часы, и тут его взгляд зацепился за колоду так и не сложенных карт. Встрепенувшись, он громко поинтересовался:       – Во что играете?       – Покер, – с легким вызовом ответил Тачихара, отдавая исписанный корявыми иероглифами листок Дазаю.       В глазах бывшего мафиози заплясали голодные бесы, которые подтолкнули его к следующей фразе:       – Сыграем один раз?       И это было боязно произнести вслух. Боязно, что никто не ответит, посчитав его недостойным своего времени и вн…       – Легко, – с кривой усмешкой прервал поток его мыслей Док. На его лице легкая заинтересованность без прежнего очевидного отвращения. – Гин выиграла восемь раз подряд, она – неоспоримый чемпион.       Внутри Дазая все перевернулось от предвкушения. Закусив губу, он лихорадочно сел за стол и оглядел присутствующих, потряхивая в воздухе гипсом:       – Придется раздавать кому-то другому.       Первым карты сбросил, как и в предыдущий раз, Док. По лицу Гин и Дазая, слегка вальяжно расположившихся на своих стульях, было невозможно что-либо прочитать. Взгляд Осаму потемнел, и он поспешил спрятать его за полуопущенными ресницами. Тачихара лихорадочно кусал кончики пальцев и в конце концов утроил ставку. Гин поддержала и сдвинула в центр стола все оставшиеся мандарины, а Осаму, кряхтя, прошелся по своим карманам и добавил еще несколько жетонов метро к своей ранее поставленной мелочи. Для каждого выиграть было делом принципа.       Когда последняя карта коснулась стола, все трое одновременно перевернули свои карты. Послышались потрясенные возгласы.       – Да ну не может быть такого, у Гин стрит флеш, – обреченно завыл Тачихара с двумя парами. – Погодите.       Все изумленно замерли, приоткрыв рты. Им стоило знать, что Дазаю нельзя давать в руки карты. Технически, в одну руку, и все же…       – Флеш рояль? – в один голос закричали Гин и Тачихара, отталкивая друг друга для того, чтобы лучше рассмотреть пестрые карты.       – Ой, это все мое, – счастливо защебетал раскрасневшийся Осаму, заталкивая в пакет огромную гору мандаринов.       – Невероятно. Ты подтасовал, – Док поднял опешивший взгляд на сверкающего довольной улыбкой Осаму.       – Неа, у меня рука сломана, за кого ты меня принимаешь? – беспечно отозвался жуликоватый юноша, весело насвистывая себе под нос приставучую мелодию.       – Гин! – рявкнул Тачихара, спугнув при этом всех остальных. – Тебя, наконец-то, уделали.       Взгляд девушки стал невероятно мрачным, зато Мичизу развеселился, очевидно, почувствовав себя отмщенным. Он настолько забылся, что даже одобрительно толкнул замершего Осаму в плечо и залился искренним, веселым смехом. Губ Дока коснулась неуверенная улыбка.       – Мне пора бежать, – быстро протараторил Дазай, направляясь к выходу, но на пороге обернулся, замявшись. – Я ничего не смыслю в дружбе, но мне кажется, что вы хорошие друзья для Чуи. Вы всегда были рядом с ним. Не оставляйте и сейчас, хоть чиби и отрицает, но он грустит и ждет вас.       Не замечая изменившегося настроения, Осаму исчез за дверью, набрав следующий номер.              

––––––––––––––––

      

      На последнем этаже высокого, высохшего, как рыбья кость, небоскреба находился кабинет нового босса Портовой мафии. Мрачный и брезгливый призрак предшественника, казалось, обитал между страницами пыльных книг и в каждом углу. Поэтому, как только Поль Верлен полноценно вступил во все права руководителя организации, он поспешил собственными руками сорвать бархатные, тяжелые шторы и выкинуть каждый стерильный скальпель и оставленную пару перчаток с неотстиравшимися пятнами крови. Мори Огай, аристократичный до каждого вздоха, никогда не позволил бы себе такую выходку. Он бы обязательно отдал приказ своим подчиненным холодным, пропитанным хрустальной учтивостью голосом, чтобы не повредить свой аккуратный маникюр.       Но Верлен не такой.       Слишком долго этот человек провел в затхлых и душных подвалах, боясь выйти за пределы здания, чтобы не привлечь к себе внимание международных правоохранительных органов. И это был очень короткий поводок, затянутый на его шее, душащий, второй конец которого находился в руках Огая. Слишком долго все, что у него было – это юные сироты и бродяги, которых мафия забирала из приютов и отдавала на растерзание Верлену их тщедушные тельца и души, требуя воспитать из них идеальных наемников. И человек, которого за глаза звали «королем убийц», не мог обмануть ожиданий. Слишком долго он был в гнетущем одиночестве, раздумывая над тем, какие решения привели его сюда.       – Верлен-сан? Ваш кофе, – темноволосая секретарша зашла с вежливым стуком и поставила на новый, светлый стол чашку крепкого кофе без молока.       – Спасибо, Мадока-чан, – мужчина, сделав осторожный глоток, вежливо кивнул головой, и едва заметная тень улыбки закралась в уголки его губ.       Как только дверь с тихим звуком закрылась за спиной девушки, Верлен вздохнул и вылил терпкий, кислый напиток в горшок с суккулентом, стоящим на подоконнике высокого окна. Кажется, никто в Портовой мафии не был способен приготовить хороший кофе, Верлен откинулся на спинку стула и медленно ослабил на шее галстук винного цвета. Наверное, ему стоит перейти на чай.       Недавний короткий телефонный звонок не сулил ему ничего хорошего. Особенно учитывая то, что он поступил на совершенно новый, одноразовый мобильник, который еще нигде не использовался мужчиной. Когда взгляд серых глаз случайно прошелся по циферблату наручных часов, его верхняя губа изогнулась в легком неудовольствии – опаздывать даже на семь минут на встречу, которая вообще не должна была никогда состояться, было моветоном.       Когда обе двери без стука распахнулись, давая Верлену возможность наблюдать на пороге своего кабинета высокую фигуру Дазая, мужчина лишь расслабил плечи и незаметно кивнул встревоженной секретарше, робко застывшей за спиной бывшего мафиози. Босс Портовой мафии был одет в темную, графитового цвета рубашку, которая была слегка тесновата ему в груди и плечах, поэтому он принял непринужденную позу, позволяя складкам ткани расправиться.       – Дазай, – сухое приветствие. – Ты понимаешь, что всем остальным приходится записываться на встречу за несколько месяцев?       – Конечно, знаю. Я провел слишком много времени, готовясь занять этот прогнивший трон. Но вам, Верлен-сан, он к лицу.       В голосе Дазая не было прямой угрозы, и все же мужчина не сводил настороженного взгляда с невозмутимого лица бывшего мафиози. Он, забыв о существовании субординации, пересек комнату широким шагом и с извиняющейся полуулыбкой поставил перед напряженным мужчиной большой пакет.       – И это? – Верлен не шелохнулся, изогнув светлую бровь.       – Небольшой презент в знак благодарности за встречу, – пожал плечами Осаму и, отбросив всю напускную шутливость, устало опустился без приглашения в новое кресло. – Откройте, надеюсь, что вы любите мандарины.       – Это очень мило с твоей стороны, – усмехнулся мужчина, осторожно дотронувшись до черной ленты, стягивающей длинные, золотистые волосы. – По какой причине тебе понадобилась такая срочная встреча? Это Чуя?       Юноша кивнул и потянулся за фруктом, но впал в легкий ступор, потому что одной рукой чистить его не представлялось возможным без использования зубов. Подняв растерянный взгляд больших карих глаз на бесстрастное лицо мужчины, он несколько раз моргнул. Верлен, не веря в происходящее, вздохнул и забрал из его руки мандарин.       – Слушаю, – коротко бросил он, впиваясь короткими ногтями в пахучую кожуру. Дазай довольно поерзал и полез в карман, выуживая темно-синий альбом.       – У меня есть небольшая просьба. Вы бы не могли написать для Чуи письмо?       В воздухе запахло грозой, хорошо, что руки босса Портовой мафии были заняты чисткой мандарина, потому что он не был уверен, что в то мгновение, когда прозвучали эти слова, они бы не сомкнулись на перебинтованной шее посетителя.       – Ты пришел сюда из-за письма для Чуи? – вернув себе выдержку, поинтересовался Верлен.       – Ну да. Спасибо, – Осаму с кивком забрал из его рук солнечные дольки. – Мне немного неловко, но выбора не было. Поэтому я надеюсь, что у вас найдется ручка.       Дазай сидел на подоконнике и смотрел вниз на пыльные дороги Йокогамы, беспечно болтая ногой в воздухе и трогая подушечками пальцев сиреневый суккулент, влажный грунт которого почему-то пах кислым кофе. Сзади успокаивающе скрипела ручка по шершавой бумаге. От прежней напряженности не осталось и следа, Верлен спокойно сидел спиной к окну и, соответственно, к Осаму тоже, не боясь получить под лопатки лезвие ножа. Что-то поменялось во взгляде юноши за это время, и, закончив, мужчина развернулся на своем стуле и еще долго рассматривал слегка ссутулившиеся плечи Дазая, который задумчиво дышал на окно. Ему всегда хотелось забраться именно сюда, чтобы смотреть на катящиеся рядом облака и плывущие далеко машины.       – Никакого снега, верно? – раздался голос подошедшего к окну Верлена.       Осаму зажмурился и кивнул, почувствовав в носу тонкий аромат дорогого парфюма мужчины, в котором звучали отголоски палисандра и пряного кориандра. Юноша, не глядя на собеседника, протянул руку, и его чувствительной от слишком частых прикосновений к горячей, немного соленой коже Чуи ладони коснулся шершавый лист бумаги, оставив тонкий порез на указательном пальце.       – Спасибо, – подняв голову, Осаму мягко улыбнулся, стряхивая с лица непослушные пряди, и слизал выступившую сукровицу кончиком языка. – Внизу на первых этажах происходят какие-то возмутительные непотребства, что это?       – Ты про застолье? – удивился Верлен, продолжая стоять сбоку от Дазая. – Это корпоратив.       – Что?       – Людям нужен праздник, Дазай. Даже самым жестоким и беспринципным убийцам и псам, как мы.       – Почему же начальник не веселится со своими подчиненными? – вскинул брови Осаму, поднялся на ноги, забирая со стола альбом, и бережно вложил в него сложенный лист дорогой бумаги.       – Не положено. Но, будучи сам выходцем из нижнего слоя исполнителей мафии, я понимаю, как важно дать людям этот небольшой повод для радости. Мори-сан обделял этот вопрос своим вниманием. Я хочу другого.       Осаму по-птичьи склонил голову к плечу, задумчиво рассматривая внушительную фигуру мужчины со сложенными на груди руками, и почесал кончик носа. Затянув потуже свой бежевый шарф, он прошелся рукой по каштановым волосам, в тщетной попытке хоть немного пригладить их.       – Вы с Чуей связаны колючей проволокой, обдирающей вены на запястьях. По вашей вине пролилось слишком много дорогой для него крови, чтобы он смог когда-нибудь полностью вас простить. Но, – Дазай ярко улыбнулся, – вы все еще остаетесь важным для него человеком, единственным, кто может полностью понять все его переживания по поводу своего места в этом мире. И если вдруг вам захочется в своей жизни – как вы сказали? – небольшого повода для праздника, вы знаете, к кому можете обратиться. Еще увидимся, я посмотрю на рыбок на третьем этаже, хорошо?       По привычке хлопнув дверью, Дазай, держа в руке альбом, зашел в лифт и, как и прежде, сначала прошелся пальцами по всем кнопкам, пока не услышал возмущенный писк панели, и лишь после этого зажал цифру нужного этажа. Здесь размещался небольшой кафетерий с отвратительно холодными порциями еды и еще более отвратительно холодными выражениями лиц обедающих там людей. Но на этом этаже было и кое-что хорошее – огромный аквариум. В один из дней особенно агрессивная рыба сожрала в нем всех остальных своих сородичей, и было принято решение спустить ее в унитаз. Осаму был против, это было естественным проявлением животной натуры, но его никто не спрашивал, и красивая перламутровая рыба нашла свое последнее пристанище в помоях канализации. А на следующий день в аквариум запустили новых рыб.       В свое время Осаму часто ошивался здесь, задумчиво рассматривая перепончатые разноцветные плавники и выпуклые, глупые глаза рыб. Мягкая бирюзовая подсветка действовала на него успокаивающе.       Но сейчас, стоя здесь и рассматривая тупорылые морды рыб, он ощущал только пугающее чувство дежавю, которое холодной водой окатывало его целым ворохом неприятных чувств и воспоминаний. Это было так ощутимо ярко, что его ладони покрылись соленой влагой, а сам он начал дышать чуть чаще, чем обычно. Именно в это время в него кто-то влетел с размаху, выбив из легких кислород и заставив зажмуриться на долгих полсекунды. Этого времени хватило для того, чтобы врезавшийся человек успел скрыться за расположенной рядом дверью женской уборной.       Внимание Осаму рассеялось. Он потер ушибленное плечо и понял, что иногда трагедиям нужно позволять случаться, потому что эта стычка помогла ему выйти из состояния, близкого к липкой панике. Он вышел из ненавистного, пахнущего остатками дурных воспоминаний здания и перебежал дорогу в неположенном месте, услышав за спиной многочисленные гудки машин. Но ему так сильно хотелось убраться оттуда как можно быстрее, что он позволил себе эту выходку.       Спустившись в метро, он успел занять место в вагоне и посчитал количество станций до его дома. Выложив ключи и все остальное содержимое своих карманов на соседнее сиденье, он, наконец, смог выудить из них потрепанный флаер с объявлением о работе, который заинтересовал его на остановке несколько дней назад. И только сейчас он принялся внимательно изучать его, то и дело облизывая сладкие от облепихового бальзама губы. Чуть не пропустив свою станцию из-за глубоких раздумий, он вскочил на ноги и, прищемив кончик шарфа закрывающимися дверьми, все же выбрался на улицу.       Время приближалось к вечеру, зимнее небо окрасилось розовым цветением. Он зашел по пути в магазин и купил кошкам корм и замороженную вишню. Поднявшись на лифте, Осаму одной рукой принялся искать в карманах ключи, когда его поразило ошеломляющее осознание – звенящая связка осталась в вагоне метро, как и остальное содержимое его карманов.       Альбома со всеми письмами, которые он собрал, тоже не было.       Стоял пунцовый, как кровь с молоком, вечер тридцать первого декабря. Осаму с тихим стоном уперся головой в их металлическую входную дверь, понимая, что для него праздник безнадежно испорчен.              

–––––––––––––––––––

      

      На кухне пахло песочным тестом с корицей и весельем Чуи. Дазай монотонно вытаскивал здоровой рукой косточки из кислой вишни, не замечая пышущих на белой футболке брызг, часть которых долетела даже до его скул. Уткнувшись носом в миску, он заполнял возникающие в болтовне рыжего паузы машинальным поддакиванием, пусто разглядывая свои бурые от сока пальцы. Почти как кровь, только ягода. Отметка его настроения пробила пол цокольного этажа.       – Даза-ай, вернись ко мне, – в четвертый раз позвал застывшего в неестественной позе юношу Чуя, тихо щелкнув перед его носом пальцами.       Тот встрепенулся, подняв на парня отрешенный чайный взгляд.       – Что?       – Вишню сюда, говорю, давай.       Осаму со вздохом поднялся и подошел к крутившемуся возле духовки Накахаре, рассеянно протянув ему истекающую соком ягоду, но тот вместо миски схватился за перебинтованное запястье и пытливо заглянул в лицо Осаму.       – Что случилось? – отправив несколько ягод в рот и поморщившись от их кислоты, Чуя наклонил голову.       Дазай машинально вытер большим пальцем краешек его испачканных губ.       – Грустно, – тихо выдохнул юноша, поймав на себе понимающий взгляд теплых синих глаз.       – Вижу, – кивнул Чуя. – Иди пообнимайся с кошкой, она опять, кстати, вывалила все вещи из комода, пока искала себе место для сна. Или я могу натравить на тебя Пельмешка, сыграете в догонялки.       – Мы не можем просто лечь пораньше и проспать три месяца, пока не наступит весна?       – Нет, не можем. Я пока не подарил тебе подарок, – мимолетно коснувшись ладонью перепачканной в высохшем соке щеки, Чуя подмигнул сникшему Дазаю, которому стало совсем нехорошо от его слов.       – Пойду сложу вещи, – спокойно кивнул Дазай и прошел в темную комнату, не включая в ней свет.       Как Чуя и сказал, вся одежда из верхнего ящика валялась на полу, а в освободившемся пространстве, свернувшись калачиком, спала распушившаяся к зиме Порция. Дазай лишь покачал головой и уткнулся носом в ее разноцветный подшерсток, слыша в ответ удивленное мурлыканье.       – Хотел бы я тоже залезть в какой-нибудь ящик и спрятаться там ото всех проблем. Завидую тебе, пушистая, – выдохнул он, почувствовав на языке несколько попавших в рот шерстинок. – Я снова где-то напортачил.       Почти десять вечера, и Чуе приходилось делать вид, что все в порядке, но ведь так точно не было, Дазай был в этом убежден. Застрять здесь с ним на Новый год, какая смешная нелепица. Почему-то в голове мелькнуло желтое воспоминание, пропитанное запахом гуаши и шумом супермаркета. Все мечты должны сбываться. Сейчас он слишком устал, чтобы делать для этого хоть что-то.       Осаму еще не знал, что все, что было нужно, он уже давным-давно сделал.       Несколько непрерывающихся звонков в дверь выдернули его из дремы с открытыми глазами. Юноша озадаченно нахмурился и медленно прошел в прихожую, чуть не споткнувшись об ломанувшегося к двери Пельмешка – хищное животное не бросило привычку охотиться на всех входящих в квартиру людей. Подняв рыжий, успокоившийся в его руках шар в воздух, он прижал к груди тяжелого кота и громко выкрикнул:       – Кто?       За дверью было тихо, а глазок намеренно закрыт чьей-то рукой. На кухне продолжал скучать Чуя, заканчивая готовить вишневый пирог. Осаму напряг плечи, вытянувшись в полный рост, и открыл дверь. Брошенное охапкой в его лицо конфетти, пахнущее сахарной пудрой, и громкие возгласы заставили его пораженно застыть на месте.       – Это совсем негостеприимно, загораживать собой проход, – весело заметил Тачихара, второй раз швыряясь в остолбеневшего Дазая кучей разноцветной бумаги. – Дай пройти, пакеты тяжелые.       – Будь вежливее, ты в гостях, – тут же разъяренным шепотом отчитала его Гин, кивнув хозяину квартиры. – Добрый вечер, Дазай-сан, мы можем пройти?       – Конечно, – шепотом произнес он, отходя в сторону и пропуская в их дом целую вереницу гостей, шумно гремящую пакетами с едой и посудой и разувающейся на пороге.       Взгляд Осаму прошелся по Тачихаре с Гин, следовавшими за ними с безучастным видом Доку, Верлену и какой-то незнакомой девушке, которая почти силой заталкивала в квартиру…       – Анго? – растерянно поднял брови Дазай, не обращая внимания на шипящего и извивающегося в его руках кота. – Ты разве не должен быть в Ниигате?       Мужчина бледно улыбнулся и зачем-то покосился взглядом на весело щебечущую с Гин девушку с сизыми волосами.       – Нас с Цудзимурой-кун задержали на работе, и я опоздал на свой рейс. А она уже несколько лет встречает Новый год с этой компанией, поэтому, узнав, что я не успел домой, она притащила меня сюда. Познакомьтесь, кстати. Цудзимура моя подопечная.       Юная девушка приветливо помахала в воздухе рукой. Вся прихожая мгновенно стала тесной и очень шумной, а в воздухе смешались ароматы шампанского с шлейфами парфюмов гостей. Осаму продолжал стоять, глупо хлопая глазами, пока с кухни не явился на шум раскрасневшийся от жара духовки Чуя.       – Что за… Да ла-адно, соизволили, – его изначально удивленный взгляд превратился в недовольный прищур, пока Тачихара не повис на нем с извиняющимися объятиями, попутно пытаясь впихнуть в руки рыжего бутылку его любимого вина.       – Прости, что так долго. Мы принесли свою компанию и еду, Гин приготовила кобумаки, – примирительно улыбнулся Мичизу, виновато заглядывая в лицо все еще раздраженного Чуи, но тень улыбки уже промелькнула в синих глазах.       – Да, мы виноваты, – спокойно кивнул Док, подходя к продолжавшему висеть на Чуе Тачихаре. – Принесенные украшения и выпивка помогут решить этот конфликт?       – Вы можете попытаться, – буркнул Накахара, отцепляя от себя извивающегося парня. – Гин, Цудзимура – к вам претензий нет, тапочки в том углу, проходите. Очкарик, рад, что ты хотя бы сегодня снял с себя пиджак своего прадеда, – Чуя довольно цыкнул, поймав на себе серьезно-что-ли взгляд Сакагучи. – Верлен. Неожиданно, но приятно. А вы двое, – рыжий смерил высокомерным взглядом притихших Мичизу и Дока, – потом отчитаетесь, дезертиры. Дазай, поставь, пожалуйста, чайник.       Оглушенный переговаривающейся толпой кареглазый юноша быстро кивнул.       – Сейчас, только запру Пельмешка на балконе, пока он тут всех не перекусал.       – Не надо на балконе! – тут же встрепенулся Чуя, забирая из рук недоуменного Осаму рычащее животное. – Я его в комнате оставлю.       Когда рыжий скрылся за дверью гостиной, к Дазаю тут же подошел Док, отчего юноша непроизвольно напрягся, вглядываясь в уставшее лицо врача Портовой мафии с настороженностью. Но тот лишь сухо улыбнулся и протянул ему небольшую стопку карточек.       – Анго и Цудзимура тоже написали. А еще, ты не просил, но мы принесли это, – как-то скомкано, но совершенно по-новому произнес Док, случайно дотрагиваясь до пальцев Дазая. – Нам показалось, что они отлично дополнят те письма.       – Спасибо, – сорвавшаяся с языка Осаму благодарность прозвучала чуть громче, чем он рассчитывал, когда он обвел взглядом с растаявшими в нем льдинками смотрящих на него с понимающими полуулыбками людей. – Не думал, что когда-нибудь соберется такая разношерстная компания, но я рад, что вы здесь.       Затем, подавшись непонятному порыву, он тихо и доверчиво прошептал так, чтобы его слова смог услышать только Док:       – Вот только я, кажется, потерял тот альбом.       – Потерял? – мужчина нахмурился. – Когда ты видел его…       – Ой, ну что вы встали тут все, как будто в первый раз? Вам приглашения выслать надо, чтобы вы проходили или что? – вернувшийся Чуя оживил всех собравшихся одним своим шумным присутствием. Он по-хозяйски начал раздавать поручения. – Кто-то там заикнулся про украшения? Вперед тогда давайте, украшайте раз пришли. До Нового года не так много времени. Цудзимура, Гин, вы идете со мной на кухню дегустировать пирог, – Чуя галантно подхватил девушек под тонкие локти. – Мичизу, холодильник знаешь где, закинь туда продукты. Кто-нибудь догадался купить бенгальские огни? Верлен, на сегодняшний вечер здесь нет твоих подчиненных, так что не стой столбом и помоги Доку с Анго с украшениями. Осаму?       Дазай и, кажется, все остальные встрепенулись, услышав это обращение, но Чуя лишь ласково улыбнулся ему, не обращая внимания на остальные взгляды, словно сейчас они по-прежнему находились только вдвоем. Чуя провел черту, жирно подчеркивающую их отношения.       – Да? – внутри юноши все плавилось и кипело от нахлынувших чувств и эмоций, но рыжий своим спокойным голосом, произнесшим его имя, вернул все на свои места, словно почувствовав потерянность Дазая.       – Вытащи Порцию из комода, Гин обожает кошек. Я пока отрежу тебе пирог и налью чай, встретимся на кухне.       Осаму улыбнулся и невольно расслабился. Он так привык везде натыкаться на колючие и недоверчивые взгляды, прожигающие ядовитой ненавистью его лопатки, что сейчас видеть тех же самых людей, но смотрящих на него с любопытством, было неправдоподобно хорошо. Он знал, как отвечать на презрение – когтями и зубами, страхом, что не позволял перейти отвращению во что-то большее. Как отвечать на вежливые вопросы и случайные касания ему только предстояло научиться.       – Эта гирлянда висит криво, неужели не видишь? Левый конец закреплен ниже правого как минимум на два сантиметра, – в гостиной Анго учил взбесившегося из-за замечания Тачихару правильному глазомеру, пока Верлен, уставший от их разборок, отчаянно смотрел в окно, разглядывая успокаивающие огни уже начавших греметь салютов.       – Тогда лезь сам и крепи ее по новой, умник! – рявкал в ответ Мичизу, потому что они перевешивали несчастное украшение уже шестой раз.       – Я помну свои брюки, – возражал Сакагучи, важно поправляя очки на кончике носа. – Просто подними левый конец на несколько сантиметров. Другое лево, Тачихара.       В Анго прилетел найденный впопыхах журнал, на что тот возмущенно округлил глаза. Брюки Верлена грыз выбравшийся из спальни Пельмешек, но он так увлекся хрустальными разноцветными шарами, что не замечал этого вандализма. В тот момент, когда вспыльчивый Мичизу уже собирался придушить Анго, в комнату шустро залетел Осаму. Мгновенно оценив накалившуюся обстановку, он нагло протиснулся между враждующими, растолкав их бедрами, и оттащил за шкирку вопящего Тачихару куда-то в угол.       – На, вырезай снежинки, – сунув ему в руки упавший журнал, Дазай миролюбиво усадил его в кресло и дал ножницы. – Пусть хоть где-то они будут.       – Че? Какие еще снежинки, – насупился мафиози, все еще недовольно поглядывая на невозмутимого Сакагучи.       – Не умеешь?       – Не умею.       – Сейчас научим.       Осаму сел на ковер, поджав под себя ноги и заправив за ухо отросшую прядь, и взял из рук недоумевающего парня ножницы.       – Сначала нужно сложить лист в несколько раз, – весело произнес юноша, старательно разглаживая швы. – Обрезаешь углы, чтобы было красиво и самый кончик. Потом вырезаешь узоры, если надо можно сложить еще раз. Ой, кстати, ты знал, что без сподручных средств никакой лист бумаги невозможно сложить больше семи раз?       Дазай поднял шоколадные глаза на нахмурившегося собеседника, который все это время наблюдал за процессом рождения бумажной снежинки через плечо бывшего мафиози.       – В смысле? Как это нельзя?       – Это физический феномен, – оживился Осаму. – Он обусловлен быстротой роста показательной функции. Если все последующие сгибы будут перпендикулярны предыдущим, то ты не сможешь сложить лист бумаги более семи, максимум восьми раз.       – Что за чушь! – возмутился Тачихара и слез с кресла, усаживаясь плечом к плечу рядом с Дазаем. – Дай сюда, сейчас я хоть тридцать раз сложу его.       – Если бы тебе удалось это, то листочек был бы толщиной, – он задумчиво покусал губы, подняв глаза к потолку. – Что-то около ста километров?       Зеленые глаза парня расширились, он принялся с заразительным азартом складывать вырванный из журнала лист. Осаму лишь лукаво улыбался, видя, с какими усилиями Тачихара делает пятый сгиб. Дело застопорилось на седьмом. Услышав возглас не то удивления, не то ругательства, Дазай мягко засмеялся и забрал несчастную бумагу из рук мафиози.       – У чиби с его способностью получилось всего десять раз, не переживай. Давай вернемся к снежинкам. Должно получиться что-то, – прикусив кончик языка, юноша осторожно сделал еще несколько надрезов, – такое.       Развернув снежинку перед носом Тачихары, Осаму вручил ему ножницы и поднялся на ноги.       – Красиво, – признал Мичизу. – Где ты так научился?       – О, – на лице Осаму появилась до невозможности хитрая усмешка. – Я очень много практиковался на отчетах Чуи.       Парень фыркнул, а затем громко рассмеялся, поймав на себе осуждающий взгляд Анго. Дазай встрепенулся и улыбнулся в ответ.       – Анго-о, я принесу тебе рулетку, не смотри волком, – пропел он, проходя мимо Сакагучи и щелкнув его по носу. – Развесишь тут все идеально ровно.       Осторожно подняв здоровой рукой Порцию, он вытянул кошку из комода, которая была совсем не против получить законную долю ласки. Дазай потерся носом о ее ушко и, избегая возившегося с взбесившимся котом Верлена, протиснулся через Дока, который почему-то застрял в прихожей, на кухню. Там работал телевизор, а под его болтовню Гин, Цудзимура и Чуя бодро раскладывали принесенную еду по тарелкам. Дазай подозрительно прищурился, разглядывая неестественно розовые щеки всех присутствующих.       – Меняю кошку на кусок пирога, – громко заявил он. – Есть желающие?       – Есть, – Гин осторожно забрала из его рук сонную Порцию и села на стул, усаживая ее на своих коленях.       – А пирог?       – Твой чай на столе, не ной, – фыркнул Чуя, неясно мотнув головой куда-то в сторону тарелки с кружкой. – Девушки сказали, что это самый вкусный пирог, который они пробовали.       Чрезвычайная гордость в голосе рыжего отозвалась в груди Осаму привычным теплом. Он прошел мимо, легко коснувшись губами его виска, и сел рядом, быстро расправляясь с выпечкой. Так как Чуя начинал беситься, если сразу же не слышал комментариев по поводу своей готовки, то юноше пришлось говорить с набитым ртом.       – Очень-очень-очень вкусно, чиби, ты просто кулинарный гений, можно я еще возьму? – очень бесцеремонно, громко жуя, протараторил Осаму.       – Можно, – расплылся в удовольствии Чуя, делая еще несколько глотков вина.       – И знаете, что было потом? – вдруг оживилась Цудзимура, очевидно, возвращаясь к прерванному Дазаем рассказу. Сизые пряди выбились из ее высокого хвоста, так сильно она трясла им от негодования. – Я села в машину, повернула голову, а там была его чудовищная кукла! И это после того, как преступника прямо на моих глазах рассекло почти пополам стеклом, на которое он упал, споткнувшись об одну из них.       – И ты закричала? – быстро уточнил Чуя.       – Конечно, нет, – фыркнула девушка, задрав подбородок. – Когда столько лет проведешь бок о бок с этим ужасным Аяцудзи-сенсеем, то уже почти перестаешь обращать внимание на такие выходки.       – Оу, ну ясно-ясно, – быстро закивал рыжий, бросая на Гин очень красноречивый взгляд. Осаму что-то упустил?       – Чего вы переглядываетесь? – прищурившись, уточнила Цудзимура, осторожно поправив кончиком пальца оставшуюся помаду на губах.       – Ничего, – тут же среагировала Гин.       – Да, ничего, – поддакнул Чуя. – Он просто ужасен.       – Отвратителен, – поддержала Акутагава.       – Все время трется рядом с тобой.       – Вам приходится даже обедать вместе, кошмар!       – А все эти жуткие задания, на которых он прикрывает тебя? Мрак.       – Да уж, те цветы, которые он подарил тебе на день рождения, были вчерашними.       Переглянувшись, Гин с Чуей хором закончили:       – Он тебе нравится.       Дазай, молча доедающий третий кусок пирога, не успевал следить за развитием событий. Ему стало немного жалко покрасневшую от возмущения Цудзимуру, и он уже готов был вступиться за нее, но, как оказалось, девушка была способна постоять за себя самостоятельно. Недолго думая, она швырнула в рыжего ложку. Тот, конечно же, с хохотом увернулся, и испачканный в салате прибор прилетел в лоб Осаму.       – Это жестоко, – сразу же заныл он. – Я даже ни слова не сказал, это Чуя та еще сплетница, оказывается.       – Простите! – тут же засуетилась взволнованная Цудзимура, протягивая ему полотенце и доставая из морозилки лед. Дазай перевел взгляд на виноватого во всем этом Чую, но тот, вместо того, чтобы страдать и охать над потерпевшим, продолжал хохотать, глядя на сползающий с лица юноши кусок ветчины.       – У рыжих ни души, ни совести, – прошипел Осаму, яростно вытирая лицо. Соус попал на его футболку, поэтому, оставив галдящую троицу за спиной, он собирался пойти в спальню и сменить одежду, но в прихожей его притормозил Док.       – Это твои кот с кошкой? – неожиданно поинтересовался он, потянувшись к карману.       Осаму кивнул, заметив, что мужчина достал смятый флаер, выглядящий знакомым. Док, поймав его взгляд, пояснил:       – Он лежал у вас на пороге, у тебя выпал?       – Вообще, да, – снова согласился юноша и забрал протянутый буклет. – А что такое?       – Просто немного удивлен, вот и все, – пожал плечами мужчина, с интересом наблюдая за Тачихарой, молча возившимся в своем углу. – Тебя интересует работа ветеринаром?       Дазай почесал кончик носа и принял безразличный вид.       – Не особо. Я знаю, что нужно много лет учиться, прежде чем стать настоящим специалистом. Сейчас меня не возьмут даже на должность какого-нибудь помощника ветеринара, хотя я самостоятельно изучил довольно много литературы. Но без практики и образования это не имеет никакого значения.       Док склонил голову набок, а его взгляд стал слишком проницательным.       – Помнится, когда-то давно, я, Тачи и Чуя сидели и выпивали в баре поздно ночью. А потом кто-то написал Чуе сообщение с просьбой о помощи, и он, пьяным, сорвался через весь город к этому кому-то, – Осаму широко распахнул карие глаза, догадываясь, к чему клонит врач. – Так вот, Чуя потом рассказал, что ты не знал, чем накормить найденную кошку и поэтому написал ему. Объяснишь?       Голос Дока не был злым или раздраженным, Дазаю казалось, что он даже забавляется, поэтому он криво усмехнулся.       – Это был самый легкий повод, чтобы попросить его приехать ко мне, вот и все.       Несколько долгих мгновений они оценивающе рассматривали друг друга, долетающие из соседних комнат смех и разговоры не отвлекали их от соревнования, кто кого переглядит. Наконец, что-то обдумав, Док вздохнул и кивнул в сторону гостиной, предлагая пройти туда.       – У меня есть знакомые из нескольких ветклиник. Я могу узнать, что можно сделать. Если тебе это действительно нужно. И кстати, сколько ты таскаешься в этом гипсе? Приезжай, завтра снимем.       Осаму поднял на него неверящий взгляд, несколько раз по-совиному моргнув, а потом его губы растянулись в неуверенной улыбке.       – Спасибо.       Время все быстрее приближалось к полуночи. Чуя с Верленом перетащили стол из кухни в гостиную, просто так, не используя свои способности. Во время перемещений они умудрились придавить ногу Анго, и теперь тот на вполне законных основаниях сидел в кресле и важно раздавал указания, пока Цудзимура, заметив сжимающиеся кулаки Тачихары, не отвлекла его беседой о работе. Дазай с Гин отправились на поиски скатерти в огромном шкафу их спальни, и большая часть времени ушла на рассматривание всяких ненужных вещей, которые они то и дело находили в выдвижных ящиках. Но через несколько минут должны были зазвонить сто восемь колоколов, оставляя все слезы старого года в прошлом, и им пришлось поторопиться. Когда Осаму с победным воплем все же нашел нужную вещь, зазвонил телефон Гин, и девушка, извинившись, вышла из комнаты.       В комнате, переполненной людьми, велись жаркие споры о том, кто куда сядет, чем будет есть и в какую часть стола какие блюда отправить. Чуя грызся с Тачихарой, наставляя его на путь истинный и заставляя заканчивать с дурацкими снежинками и помочь ему. Верлен грустно рассматривал стоящий на столе заварочный чайник и о чем-то вздыхал. Анго, выпивший один бокал шампанского, распинался перед своей подопечной о своих рабочих делах, но так скучно, что даже Дазай, любивший друга, поморщился. Один Док занимался делом, расставляя фужеры и приборы.       Осаму закрутил головой, восхищаясь тем, как быстро преобразилась комната, наполненная теплом чужих разговоров, приглушенным светом гирлянд и запахами сытной еды, которую готовили только раз в году. Он счастливо вздыхал, отбросив все мысли и наслаждаясь новыми гранями обычной жизни, не омраченной чьими-то смертями. Воспоминания о потерянном альбоме неприятно царапались в животе, но он просто отмахнулся от них, нырнув под руку Чуи, и с веселой болтовней оттащил его от Мичизу, который выглядел очень даже угрожающе с ножницами в руках и запутавшимися кусочками бумаги в волосах. Рыжий упирался, пытаясь вывернуться, но Дазай лишь смеялся ему в затылок, незаметно прижимаясь сухими губами к его медным прядям.       Все это было х о р о ш о.       Когда за окнами послышался пробирающий до мурашек отдаленный гул колоколов, доносящийся из ближайшего храма, все на мгновение замолчали, вслушиваясь в его немного печальную песню.       – Давайте уже рассаживайтесь нормально, – скомандовал Док, и все поспешно сели за стол.       Гин и Тачихара куда-то испарились, и Чуя, заметив пропажу, лишь понимающе улыбнулся, переглянувшись с таким же подозрительно повеселевшим врачом.       Зажженные чьей-то рукой свечи плакали на светлую скатерть, делая воздух в комнате еще более пряным. Кто-то случайно пролил вино на соседа, кто-то пытался зажечь бенгальские огони, а кто-то наперебой расхваливал новый фильм, вышедший в кинотеатре. Чуя с Дазаем сидели на диване, упираясь друг в друга плечами, и, удивительно, молчали.       – Твои друзья ужасно шумные, – наклонившись к уху Накахары, шепнул Осаму. – Неудивительно, что ты никогда не замолкаешь, привычка?       Чуя посмотрел на него с напускным высокомерием и так же тихо ответил:       – Зато твои друзья, – бокал вина в тонкой руке словно невзначай качнулся в сторону Анго, – как будто сбежали из монастыря или курсов счетоводов. Скука смертная.       – Не обижай Анго, – драматично вздохнул кареглазый юноша, подцепив палочками рис. – Работа у него такая.       Вернувшиеся Гин с Тачихарой, которые держались друг за друга руками, выглядели отчего-то слишком взволнованными и растроганными, Осаму с удивлением заметил на всегда бледных щеках девушки нежный румянец. Выпавшие из рук палочки звонко ударились о его тарелку, когда взгляд зацепился за тонкий золотой блеск на руке Гин. Чуя счастливо вздохнул где-то у него под боком и отсалютовал паре фужером.       Среди стоящего шума от разговоров и звона стаканов, Дазаю не сразу удалось услышать, что в дверь кто-то негромко стучит, хотя звонок у них, кажется, не сломан. Поймав удивленный взгляд Чуи, он лишь пожал плечами и смял в пальцах салфетку.       – Пойду проверю, – кивнул он, покинув гостиную, привычным движением отпихнул с дороги кота и открыл дверь.       Несколько секунд он глупо таращился на пришедшую девушку, которую слегка потряхивало от мороза. Лишь после того, как она зябко поежилась, Дазай очнулся, и поспешно отошел в сторону, приглашая гостью зайти внутрь.       – Привет, Хигучи, – бодро поздоровался юноша, галантно помогая ей снять верхнюю одежду.       Красивые глаза, отливающие цветом розового вина, посмотрели на него с благодарностью. Девушка рассеянным движением убрала из волос заколку, позволив тугим золотистым локонам свободно упасть на расправленные плечи.       – Гин, наверное, не успела предупредить, что я заеду, – мягко улыбнулась девушка, потянувшись к своей сумке. – Но у меня был повод.       Осаму опустил растерянный взгляд на вещь, которую ему протягивали тонкие руки девушки, и тихо выдохнул, увидев знакомую золотистую гравировку цветения миндаля поверх темно-синей кожи.              Сегодняшний день должен был стать для Хигучи особенным. Будучи страстной кошатницей, год назад у нее проявилась аллергия на животных, и девушке пришлось расстаться со своим пушистым, старым котом, отдав его своей знакомой. И на сегодняшний день у Хигучи наконец-то была назначена встреча с человеком, который разводил сибирских кошек. Она должна была забрать у него котенка, внешне очень похожего на ее прежнего любимца. Этот мужчина был один из немногих в Японии, кто продавал безопасную для аллергиков породу кошек*, и Хигучи несколько нервно пила по ночам кофе, не в силах нормально выспаться из-за волнения. Это должен был быть ее небольшой подарок самой себе на Новый год.       Но днем у Хигучи зазвонил телефон, и мужчина сухо объяснил ей, что нашлись клиенты, которые забрали его раньше, несмотря на их с девушкой договоренность. Звонок застал ее на работе. Обычно сдержанная и хладнокровная Хигучи после нескольких бессонных ночей не выдержала и сорвалась на слезы, смахивать которые она направилась в женскую уборную на третьем этаже здания Портовой мафии. Она была так разбита, что не успела извиниться перед человеком, в которого врезалась возле аквариума с рыбами.       Ее слезы капали на черно-белый мрамор, смешиваясь с принесенной кем-то на ботинках грязью и собственными надеждами. Девушка смогла успокоиться только через двадцать минут. Когда она привела себя в порядок и, надев маску безразличия, вышла в безлюдный коридор, ее внимание привлекла лежащая на полу возле светящегося стекла книга. Хигучи осторожно подняла ее на руки, но, открыв первую страницу и пробежавшись по ней заплаканным взглядом, быстро захлопнула. Она увидела имя человека, кому он предназначался. Но девушка замоталась на работе, поэтому вспомнила о находке, лежащей в ее столе, только поздно вечером. Позвонив Гин, она узнала адрес и, проехав нужную станцию, долго добиралась пешком, пока не постучалась покрасневшими костяшками в дверь квартиры Чуи, которую открыл Дазай.              Осаму смотрел на темно-синий альбом, осторожно сжимая пальцами уголки переплета. Он был настолько поглощен воспоминаниями, которые захлестнули его в душном пространстве небоскреба, что не обратил внимания, что уже оттуда он выходил с пустыми руками. Прежде такого не случалось, юноша в силу своей бывшей профессии всегда был предельно внимателен к мелочам. Но сейчас, видимо, он слишком привык к приятной праздности жизни.       – Спасибо, – счастливые глаза плавились под светом теплых ламп, искрясь золотом. В ответ Хигучи лишь улыбнулась и хотела что-то сказать, но из комнаты вышла Гин, неся на руках разнежившуюся Порцию. Блондинка тут же испустила сдавленный вздох и требовательно протянула руки.       – Твоя аллергия? – отодвинувшись, вскинула брови Гин.       – Я выпила кучу таблеток, – отмахнулась запоздалая гостья. – Дай мне ее, пожалуйста, это был дерьмовый день. У вас есть кофе?       – Должен быть где-то на кухне. Извините, мне нужно отлучиться, – Осаму виновато улыбнулся и, все еще не веря в случившееся, быстро пронесся в спальню мимо окликающих его гостей, прижимая к груди тяжелый альбом.       Ему нужно было успеть вклеить все карточки и письма, к тому же, одно из них все еще не было написано, самое большое и важное, – его собственное. Замок в комнату он смог закрыть только со второго раза – слегка подрагивающие пальцы прошлись по холодному язычку, промазав. Шум голосов и недоуменные взгляды остались за дверью, в их с Чуей комнате было прохладно и темно. Осаму на ощупь нашел стеклянные лампочки и зажег гирлянду. Иероглифы из-под его руки выходили неровными, качающимися, точно пьяные от волнения, зато безнадежно и пропаще-искренними.       Ручка протекла сладко пахнущими чернилами, запачкав пальцы бывшего мафиози. Он не сразу заметил оставленные на страницах смазанные отпечатки своих пальцев. Стук в дверь прозвучал в такт его сердцебиению, Осаму поднял голову, прислушиваясь, высушивая слова на бумаге своим дыханием.       – Да?       – Дазай? Все в порядке?       Чуя, конечно же. Голос приглушенный из-за тяжелой двери, но даже через нее улавливается скользящая тревога.       – Мне нужно переодеться, – выкрикнул в пустоту Осаму первое, что пришло ему в голову.       Следующие слова Чуи прозвучали отчетливее, юноше было несложно представить, как он наклонился к замочной скважине, кокетливо выдыхая фразу точно в нее.       – Могу помочь.       Дазай весело хохотнул, прикрыв глаза и слизав с кончиков пальцев горькие чернила. Почти готово. Несколько карточек, подхваченных сквозняком из приоткрытого окна, с тихим шорохом упали на ковер под его ноги. Он быстро поднял их и отряхнул, а затем аккуратно вклеил.       – Сколько времени? – спросил Дазай, не повышая голоса, но зная, что его услышат.       – Время Новый год.       Осаму осторожно достал запечатанный конверт со слегка потрепавшимися от частых касаний краями. Не подписанный, самый обычный и невзрачный для других, но самый дорогой для юноши. Краем ногтя он подцепил край приклеенной бумаги и царапнул ее, медленно вытаскивая из конверта письмо, написанное в далеком июле. Бумага все еще пахла виски со льдом и горечью.       Весь мир, в котором ты существуешь и дышишь, вращается вокруг смерти.        Юноша читал внимательно, забывая моргать, и его глаза жгло болью от сухости, только от нее и ни по какой другой причине. Закончив читать, он разжал стиснутые зубы и тихо убрал письмо обратно в конверт. Захлопнулась обложка альбома, Осаму убрал нацарапанное карандашом послание в стол, а сам прошел к двери.       Смерть – не противоположность жизни, а лишь ее сестра-близнец, которая насильно заставляет человека ценить свое существование. Но в твоем случае, Дазай, все наоборот.       Коснулся медных прядей на виске Чуи, что так доверчиво прижался к его плечу и ласково провел пальцами по прохладной коже чокера.       – Ты не переоделся, – синие глаза блестели от выпитого алкоголя.       – Разве? И правда, – задумчиво кивнул Осаму, пряча альбом между футболкой и бинтами на своей чувствительной коже.       – Пойдем.       Она не должна виться рядом с тобой, сбивая все ориентиры. Прогони ее палками и камнями вместо меня, или дай это сделать другому. В принятии чужой помощи нет ничего постыдного.       Горячая ладонь Чуи на его запястье, когда они идут через комнату, ощущалась как что-то непреложное и само собой разумеющееся, находящееся именно там, где оно всегда должно быть. Бумажные фонарики перегорели, свечи погасли, оставив гостиную в приглушенном отблеске гирлянд и рассыпающихся за окнами салютов. Цудзимура спала в кресле, тонкие веки трепетали во сне, а Анго вытаскивал из комода плед, чтобы укрыть ее плечи.       Поначалу, глядя в твои глаза, мне казалось, что ты хочешь дать волю своей изнанке и сжечь весь мир дотла. Но после нескольких разговоров и стаканов виски, я вдруг понял, что ты просто хочешь по-настоящему увидеть его и понять.       На диване Верлен протягивал улыбающейся Хигучи бокал с кофе, непривычно ярко жестикулируя, пока он объяснял, как варить его правильно. Док разговаривал с Гин, на коленях которой виднелась растрепанная макушка ее возлюбленного, который заснул раньше всех. Чуя тянул юношу на кухню, туда, где не горел свет.       Ничто не поможет тебе в этом лучше, чем любовь. Любовь к погоде, дождю на окнах, любовь к смеху, вкусной еде и обещаниям встречаться с кем-нибудь, хоть иногда, в старом баре. Любовь к другим людям, которую ты себе не позволяешь.       – Закрой глаза, – шепот коснулся его щеки, когда Чуя выпустил из своей руки перебинтованное запястье.       Осаму обернулся, еще раз вглядевшись в эту безмятежную картину, пытаясь высечь ее на своей сетчатке, чтобы потом вспоминать о том, что все может быть вот так. Тихо, спокойно и доверчиво. Пробежался глазами по усталым лицам, которые не знали, где они будут через год, но были полностью уверенны в том, что и там они останутся рядом друг с другом.       Юноша послушно закрыл глаза.       Я хочу, чтобы сейчас, читая эти строки, ты огляделся вокруг себя и понял, что находишься в правильном месте и с нужными людьми, которые смогли проложить тропу к твоему сердцу, пусть все еще заросшую чертополохом и темную, но достаточную для того, чтобы сделать тебя счастливым. Я был рад иметь такого друга.       С Новым годом, Ода Сакуноске.       – Открывай.       Чуя привел его на их совершенно обычный балкон, на котором они столько раз вместе курили, мусорили, пуская бумажные самолетики, и играли в игру «я вижу что-то». Нетерпеливый Чуя всегда проигрывал, раздражаясь, если у него не получалось угадать с первого или второго раза. Но сейчас это было совсем другое место. Совершенно волшебное.       – Нравится?       Рыжий зашел первым и уперся спиной в холодное окно, протянув руку Осаму. Тот взял ее в свою и зашел следом. Свет, который они обычно использовали, если шли сюда вечером, был выключен. Его заменяли теплые свечи и гирлянды, которые каким-то немыслимым образом были прикреплены к потолку. На окнах вручную нарисованы неуверенной рукой морозные узоры, больше похожие на кривые кляксы, но Дазаю они казались совсем настоящими.       Чуя упал в ворох подушек и одеял, которых Осаму раньше не видел. Все они были пестрыми, и пахло от них мандаринами и чьим-то далеким Рождеством. На подоконниках стояли стеклянные банки с ветками можжевельника, украшенные стеклянными бусами и огоньками.       – Что это такое? – с широкой, яркой улыбкой спросил Осаму, усаживаясь рядом и обнимая себя за колени, рассматривая все новые и новые детали.       На обычно холодном балконе было тепло, и юноша с ухмылкой заметил работающий в углу обогреватель.       – Это, – Чуя пожал плечами, подняв голову вверх, – Новогоднее настроение. Погоди, я хочу кое-что тебе показать.       В его темно-синих, ловивших Дазая каждый раз в свою ловушку глазах плясали желтые отблески гирлянд и свечей. Лицо Чуи, зачастую такое сосредоточенное и задумчивое, оживилось, когда он с почти детским азартом достал из угла несколько объемных мешков, набитых чем-то шуршащим и легким. На секунду замерев, Чуя улыбнулся изумительной, принадлежащей только Осаму улыбкой, а затем запустил руку в один из мешков и отодвинулся от жавшегося к нему юноши.       – Сахар, падающий с неба? – шепотом спросил он.       – Снег, – так же тихо ответил Осаму.       Не отрывая долгого взгляда от широко распахнутых карих глаз, Чуя поднял руку и разжал ладонь. С нее в воздух поднялись крошечные, ажурные снежинки, вырезанные из бумаги. Подхваченные его способностью, они долетели до потолка и в тихом танце начали плавно падать вниз, словно самые настоящие. Дазай тихо выдохнул, с приоткрытым ртом подняв голову и зачарованным взглядом глядя на то, как легкие снежинки осыпаются на пол, а затем снова поднимаются вверх.       Чуя опустошал мешок за мешком, пока их двоих не захватил самый настоящий снегопад на их маленьком балконе. Рыжий смеялся, легкими касаниями дотрагиваясь до снежинок, что случайно задевали Осаму, и они снова начинали кружиться вокруг них в сонном вальсе. Теплый, не тающий снегопад застревал в подушках и пледах, Чуя был так увлечен устроенным им волшебством, что не замечал того, что происходило на лице Дазая.       Рыжий смотрел на снег цвета киновари, а Осаму смотрел только на него. Все мечты должны сбываться, и его собственные исполнялись прямо сейчас, когда он потянулся рукой к лицу Чуи и мягким, трепетным поцелуем припал к его улыбающимся губам. Самодельный снег, на мгновение став белым, совсем как настоящий, тут же обрушился на них одной шуршащей россыпью, усеяв парней с ног до головы. Бумага путалась в волосах и попадала на их губы, но они не разрывали поцелуя, дурманящего их головы. Пальцы соскальзывали на чужую шею, находя подушечками пульсирующую артерию, аккуратно сжимали ее и спускались поцелуями ниже.       Здоровой рукой Осаму зарывался в обожженные огнем пряди волос, своими касаниями стараясь донести до Чуи как можно больше всего, что творилось в его голове. И спустя столько лет, проведенных бок о бок, рыжий знал наизусть весь алфавит его прикосновений и взглядов, поэтому он понимал все, что показывал ему этот сумасшедший, притягательный юноша. Дазай, его вечная, набитая оскомина и его же влюбленность.       – Я решил, что твой разговор с Верленом может подождать.       Это были важные, чрезвычайно важные слова и сложное для Накахары решение, Дазай знал это. И мысль о том, что он сам является причиной, по которой Чуя поступает именно так, заставляла его трепетать.       – Ты просто невероятный, Чуя, – зажмурившись, Осаму слегка прикусил его влажную губу и отстранился на несколько миллиметров, заглядывая в глаза напротив. – Спасибо. Я никогда не дарил подарков, поэтому не знал, что сможет порадовать человека, перед которым лежит весь мир. Но я надеюсь, что эта вещь заставит тебя улыбнуться в следующий раз, когда ты посмотришь в зеркало.       Дазай, немного волнуясь, вытащил из-под футболки альбом, стряхивая с плеч и волнистых прядей снежинки. Он удивился, заметив, что цвет обложки даже близко не похож на оттенок той пронзительной синевы, что расплескалась в глазах Накахары. Юноша неловким движением протянул альбом в руки Чуи, нервно сдувая с носа челку и сминая пальцами край своих брюк.       Рыжий парень прикусил губу от нетерпения и, положив подарок на колени, открыл первую станицу.       «Кто для меня Чуя».       Накахара шумно выдохнул, щеки предательски загорелись жгучим, лихорадочным огнем, чего с ним не случалось уже очень давно. Смущение, вот какое чувство сжало корень его языка, отчего он не смог произнести вслух ни слова. Первая реакция на исписанную рукой Дока страницу – захлопнуть, спрятаться и никогда не смотреть на слова, в которые он боялся поверить.       – Дазай, – беспомощно произнес он, чуть хрипя и подняв тревожный взгляд на успокоившегося юношу. – Это слишком.       – Читай, чиби. Теперь это – твое напоминание о том, кем ты являешься на самом деле, – мягко перехватив усыпанное темными веснушками запястье, Осаму, не глядя, нажал пальцем точно на побелевший шрам. – Этот знак на твоей коже – ерунда, настоящий ты на этих страницах.       Чуя, чувствуя несвойственное ему смятение, быстро пробежался глазами по словам, которые звучали в его голове голосом друга. Вклеенный лист был слегка помят и пах сигаретами с корицей, он читал отрывками, боясь зацепиться за что-то и одновременно с этим переживая, что мог что-то упустить. Кричащие фразы переполняли его. «Тот, с кем я люблю проводить время», «интересный», «готовый на все, ради других» и, наконец, «человек, которому я готов доверить свою жизнь». На следующих страницах вклеены самые нелепые, цветные фотографии, о существовании которых он успел забыть. Бар, кафе, набережная, рыжие закаты и залив цвета топленого молока. Алкоголь, смешная поза во сне, слишком яркая жестикуляция.       Письма, письма, письма. Напоминания о том, как много людей он смог затронуть своим существованием. Особенно длинное – от Кое. Кривое и дурацкое – от Тачихары. Хироцу. Женщин, что работали в мафии, чьи мужья возвращались живыми с миссий благодаря ему. Верлен и, конечно, Осаму.       Дойдя до него, Чуя остановился. Дазай дышал ему на затылок, утыкаясь носом в шею, там, где начинались позвонки, и пуская по ним горячую дрожь.       – Читай, – настойчиво произнес он, поцеловав парня за ухом, отчего тот резко вздрогнул.       Рыжий крепко зажмурился, но нацарапанные левой рукой строки все еще стояли перед его глазами. С каждым словом, с каждым невинным признанием в груди становилось все теснее, пока он, дойдя до конца, не поднял на смотрящего на него с осторожной улыбкой Дазая переполненный захлестнувшими его эмоциями взгляд.       – Я не успел дописать его, ты так настойчиво ломился в спальню, – привычным движением заправив короткую рыжую прядь за ухо, произнес Осаму. Волнение перешло в кончики пальцев и там и исчезло, ему больше не было страшно. По тени, мелькнувшей на его спокойном лице, Чуя все понял и, встрепенувшись, резким движением прижал свою ладонь к его губам, с которых было готово сорваться еще одно, последнее признание.       – Нет, – тряхнув головой, Накахара отодвинул альбом и пересел на свои колени так, чтобы быть напротив недоуменных карих глаз. – Я скажу это первым.       Скользнув второй рукой на затылок Осаму, он осторожно смял ею длинные пряди и, склонившись к самому уху, произнес несколько слов. Плечи кареглазого юноши тихо затряслись от сдерживаемого смеха, за которым скрывалась нежность. Он прикрыл глаза, стряхнув с ресниц последние бумажные снежинки, и крепко обнял прижавшегося к нему Чую.       – Я тебя тоже.       Наступил Новый год, который обещал стать началом другой жизни для обоих парней. Что он мог принести им – неизвестно, но, по крайней мере, в нем они будут друг у друга. Осаму и Чуя были так увлечены теплом их прижимающихся друг к другу плеч и шумом в ушах от приливающей к щекам крови, что не заметили, как за окном крупными хлопьями пошел самый настоящий белый снег.