Слепой волчонок

Лес не спит. Он живет. Жужжит пестрыми и темными жучками, копошится острыми беличьими коготками о кору вековых деревьев, поет высокими и низкими нотами птиц, свистит летним ветром и журчит чистым ручейком, в котором плескаются игривые волчата. Лиен сидит под густой елью с высокими ветвями. Прячется от жуткой жары, наблюдая за уже полностью мокрыми Чимином с Юнги, то и дело пытающимися лапами прихлопнуть бедных лягушек. Тэхен от Чонгука не отходит ни на шаг. Спокойный по своей натуре Чонгук медленно прогуливается в поле зрения Лиена, внюхиваясь в каждую травинку. Тэхен же внимательно следит, чтобы Чонгук не напоролся случайно на какого-нибудь колючего ежа или скользкого ужа и не поранился. Тэхен пробежит немного вперед, разведав обстановку, похрустит по веткам мягкими лапками, наказывая так Чонгуку подождать, и возвращается к послушному и умному, всего в свои три года, волчонку. Чонгук еще ни разу не обращался в человека и весь мир он пока знает только по запахам, вкусам и голосам. Лиен каждый день понемногу рассказывает Чонгуку про разные предметы, дает их тщательно обнюхать волчонку и подробно описывает их внешний вид, назначение, полезность или вред. Сегодня Лиен с детьми пошел по грибы и Чонгук узнал, что гриб, именуемый мухомором с резким и специфическим запахом, ни в коем случае нельзя есть. Он опасен. Тэхен, конечно, не мог упустить редкий шанс провести время с семьей Мин. Провести время с Чонгуком. Чонгук не очень любит догонялки и любые другие игры, требующие много сил и энергии, в отличие от других волчат в его возрасте. Попытки Тэхена ввести Чонгука в какую-нибудь веселую игру, которые альфочка сам безумно любит, никогда не увенчиваются успехом. Тэхена это, на удивление, ни капельки не расстраивает. Ему банально приносит удовольствие просто находиться рядом с Чонгуком: спит омежка или же шажками улитки передвигается по лесу, вынюхивая что-то новое, — Тэхен с титаническим терпением будет ждать пробуждения того, у кого картинка мира перед глазами стабильная, только одному Чонгуку известная, и будет его глазами, когда волчонок с мутными зрачками начнет бодрствовать. Не всегда получается. Когда вся семья Тэхена дома, он вместе с отцом и Ду гуляет по поселению и его живописным окрестностям. Слушает лекции Джихуна о том, как важен каждый волк для стаи, что вместе они — единый механизм, и что только вместе в случае непредвиденной опасности они смогут одолеть врага. По этой причине необходимо поддерживать дружеские, доверительные или хотя бы терпимые отношения между членами стаи. Тэхен впитывает слово за словом, как губка, не отрывая от отца внимающего взгляда. Относится к речам Джихуна донельзя серьезно, как не относится даже одиннадцатилетний Ду. Папа практически с Тэхеном и Ду не общается. Сынгван просыпается рано утром, готовит на всю семью сытный завтрак и, не дождавшись пробуждения детей, уходит по делам. Тэхен не знает, какие такие важные у папы дела, раз у него даже на сыновей времени не хватает, но не обижается. За долгие годы привык, что ласку и внимание можно ждать лишь от Лиена. И Чонгука. Ох, Тэхен души не чает в этом волчонке. Чонгук ленивый до игр, но он невозможно тактильный. Может, это из-за того, что Чонгук незрячий и ему просто необходимо тыкаться носом и тереться боком о людей и волков, которые с ним общаются, а, может, он сам по себе такой. Одинокий и нуждающийся. У Тэхена детское сердечко каждый раз кульбит делает, стоит Чонгуку подставить мордочку под его ладони, после же вообще в пятки уходит, когда волчонок расслабляется и начинает трогательно урчать. Отец на охоте с частью стаи и Ду, папа проверяет продовольствие, а Тэхен воспользовался случаем и незамедлительно метнулся в дом Лиена. Его там всегда ждут. Тэхену до надсадного скулежа жарко в своей волчьей черной шкурке и он не прочь присоединиться к Чимину с Юнги и освежиться или же, наконец, обернуться человеком, в теле которого будет не так душно, но Тэхен стойко терпит. Всегда. Большую часть времени, которое он проводит с Чонгуком, Тэхен находится в волчьей ипостаси. Как бы поддерживает Чонгука, чтобы тот не чувствовал себя не в своей тарелке. Для Тэхена очень важно, чтобы Чонгука ничего не тревожило и немного попотеть — не беда. Чонгук останавливается, поднимает серую мордочку, водит носом со вздымающимися крыльями туда-сюда и видимо, почуяв, что отошел далеко от Лиена, возвращается. Тэхен расчищает перед ним дорогу, все острые ветки смахивает лапами и активно машет хвостом, довольный собой. Пробежав еще на несколько метров вперед и проверив территорию от ручейка до лежачего ствола сухой сосны — объекты, за которые им нельзя заходить — со спокойной душой, не выдержав, идет к Лиену под ель, оборачиваясь в человека. Лиен перебирает грибы и смахивает с них сухие травинки, когда к нему подходит нагой Тэхен. Лиен сразу же снимает со своих колен корзинку с собранным добром и протягивает альфочке его сложенную чистую одежду. Тэхен, быстро надев хлопковую белую тунику и широкие укороченные порты, садится под бок Лиена и тянется поцарапанными пальчиками к грибам. Лиен, вернув корзинку на ноги, теперь вместе с Тэхеном осматривает грибы на наличие паразитов с затерявшимися жучками. Под стволом раскидистой ели значительно лучше. Лучи дневного солнца не пробираются через ее густые ветки и не лишают нужного прохладного тенька. — Когда Чонгук обратится, Лиен? — задает неожиданный вопрос Тэхен, вертя в руках лисичку, украдкой поглядывая на Чонгука, подкрадывающегося к Чимину с Юнги и дергающемуся от неожиданности, стоит волчатам-двойняшкам случайно обрызгать Чонгука. — Не знаю, Тэхен, — честно признается Лиен, снимая с белого гриба жирную гусеницу и выбрасывая ее безжалостно подальше. Вздыхает, переведя немного печальный взгляд на стряхивающего со своей сухой шерстки освежающие две-три капли воды Чонгука. — Процесс обращения у каждого волчонка индивидуален. Кто-то обращается в три года, как Чимин с Юнги, кто-то раньше, как ты, а кто-то позже. А Чонгук же у нас еще, — небольшая пауза. Немного сбился с мысли, засмотревшись на с опаской вытягивающего лапку к ручейку Чонгука. Чимин с Юнги перестают беситься, не рискуя лишний раз пугать брата. — Особенный, — договаривает Лиен, коротко улыбнувшись. — Поэтому у него с обращением может быть все сложнее, чем у здоровых волчат. — Чонгук не больной, — сразу же отзывается Тэхен, нахмурившись. Неодобрительно косится на Лиена. Выглядит забавно и в то же время слишком взросло с пролегшей складочкой между бровями и чуть выпяченными губками. — Конечно, не больной, Тэхен, — не отрицает Лиен, одним легким жестом большого пальца разглаживая так не подходящую детскому личику складку. — Не хмурься, ты еще слишком мал для этого, еще успеешь, когда вырастешь. Тэхен сдается под напором Лиена. Слушается и прислушивается. Черты лица его заметно расслабляются. Чонгук не больной. Чонгук особенный и никак иначе. Чонгук — это нежность, неуверенность движений и страх неизведанного, но никак не болезнь. А с последними двумя аспектами Чонгук обязательно справится. У него рядом поддерживающие родители, неравнодушные братья и Тэхен. Тэхен сделает все, что пока есть в силах восьмилетнего ребенка, чтобы помочь Чонгуку. Он его не бросит. Они сидят под кроной ели до тех пор, пока не начинают перебирать одни и те же грибы по второму кругу, а Чимин с Юнги уставшими тельцами не ложатся на впитавшую солнечное тепло землю, часто дыша. Чонгук ютится возле братьев, обеспокоенно обнюхивает их и пару раз облизывает влажные шерстки. Приходят домой все вымотанные летней жарой. Чимин вместе с Юнги с порога оборачиваются в людей, не стесняясь Тэхена и, светя голыми попками, убегают на второй этаж в свою комнату. Шкодливо хихикают, заслышав за спиной причитания папы о том, что негоже перед альфой, хоть и хорошо знакомым, ходить голышом. Лиен, поняв, что его слова не восприняли всерьез, досадно вздыхает, переводя взгляд на опустившего голову Тэхена, чешущего за ушком ластящегося к нему Чонгука. Прелестный, воспитанный альфочка, все никак не решающийся поднять глаза, одни уши торчат, горят огнем и явно не из-за того, что их владелец только что пришел с улицы. Тэхен смущен и просто не уверен, что двойняшки не спустятся вниз в том же виде, в каком убежали. Тэхен их за это не осуждает. Чимин и Юнги совершенно простые, младше его на два года, совсем не стесняющиеся Тэхена просто потому, что растут с ним с самого рождения. А Тэхену просто уже восемь лет и он не считает правильным смотреть на своих друзей-омежек без одежды. — Выпрямляйся уж, Тэхен, — говорит Лиен, приподняв свободной рукой голову мальчика. — Чимина и Юнги, конечно, не назовешь скромными, но ума у них хватит, чтобы одеться. Поэтому расслабляйся и идите с Чонгуком в зал, отдохните, — кивает в сторону большого дивана Лиен, а сам, удобнее перехватив корзинку, удаляется на кухню. Тэхен стоит в коридоре еще несколько секунд, прислушиваясь к звукам на втором этаже. До его ушей доносятся радостные визги, хлопки одежды об одежду и топот голых ступней о пол. Выдохнув через рот, Тэхен вновь опускает голову на Чонгука, слепо смотрящего на него. Тэхен поднимает легонького волчонка на руки, и, оставив на его голове короткий чмок, говорит, смотря прямо в глаза: — Ну что, пойдем полежим? Получив в ответ одиночное тявканье и тычок мокрым носом в щеку, Тэхен, наконец, уходит в зал, где ложится на мягкий диван, подкладывая под голову подушку, пока на его груди устраивается Чонгук, выбирая удобное положение для сна. Джунги еще не вернулся с охоты, а это значит, что Тэхен еще немного времени может провести с Чонгуком, прежде чем вернуться в место, именуемое домом. Не хочет. Всей своей душой не хочет ужинать в семейном кругу, общение в котором напоминает квадрат. Всей душой не хочет находиться там, где держат в строгих рамках, где больше «нельзя», чем «можно», и где слово «люблю» сколько раз было произнесено — с трудом можно вспомнить. Где старший брат не уважает из-за мягкотелости. Остаться бы у Лиена навсегда, здесь, рядом с Чонгуком, чтобы волчонок лежал на груди, блаженно прикрыв веки от незатейливых ласк Тэхена, тихо посапывая. Дом Тэхена не там, где родители вечно заняты, а брат глумится. Дом Тэхена рядом с Лиеном, прикосновения которого нежнее папиных, рядом с Чимином и Юнги, смешки которых никогда не несут зла и, безусловно, рядом с Чонгуком, только познающим мир. С такими мыслями Тэхен и засыпает, не чувствуя одинокую скатывающуюся слезинку по пухлой щеке. Он не знает, сколько проспал, много или мало, но просыпается от того, что на груди начинает ворочаться Чонгук. Тэхен спросонья ничего не понимает, трет кулачками сухие глаза, и когда зрение фокусируется на человеке, ковыряющем крошечными пальчиками ворот его туники, веки значительно расширяются, а тело от неожиданности дергается. Тэхен быстро берет себя в руки. Сомнений никаких нет и быть не может. На нем лежит и потерянно озирается по сторонам его Чонгук с неизменно молочными зрачками. Маленький, почти невесомый и ничем не прикрытый Чонгук. Тэхен одной рукой придерживает его за обнаженную спинку, чтобы малыш не упал, второй же рукой одним точным движением снимает со спинки дивана сложенный плед и, краснея, накрывает им Чонгука. Аккуратно подхватывает мальчика на руки, встает и кладет на свое место, сам же садится на колени у дивана, зачесывает за ушки светлые прядки Чонгука, мигом схватившегося за кисть Тэхена. Мертвой хваткой держит. Боится. — Ч-ш-ш, не бойся, маленький, — шепчет ему Тэхен, поправляя на Чонгуке сползающий плед и не перестает гладить то по пушистой голове, то по мягким щечкам. Налюбоваться не может. Не в силах оторваться от слепых глаз, смотрящих словно в душу. Разве такое возможно? С Чонгуком, похоже, да. Он же не простой волчонок. Он особенный. Любимый и всеми оберегаемый. Находящийся в другом теле и, как никогда, нуждающийся в защите. — Я же с тобой. Тебе нечего бояться, Чонгук-и, — не перестает ворковать Тэхен и, не удержавшись, прижимает к своей груди Чонгука. Качает из стороны в сторону. Успокоить желает. В зал заходит Лиен, услышавший из кухни голос Тэхена. Так и застывает на пороге с отодвинутой деревянной шторкой и засматривается на открывающуюся картину. Улыбка сама по себе напрашивается на лицо. Лиен ее не сдерживает, прикладывает к груди, из которой вот-вот выскочит счастливое сердце, ладонь, и молча наблюдает за зарождающейся детской любовью. Чонгук, почувствовавший присутствие еще одного человека, вытягивает шейку и заглядывает за Тэхена, обнажая молочные зубы в радостной улыбке. — Папа! — звонко голосит Чонгук. Лиену слезы гордости трудно держать, но он старается. Потому что Чонгук смотрит точно на него. Не на арку между комнатами, не на стену и не куда-то еще, а Лиену в лицо. Лиен не имеет права плакать перед сыном и Тэхеном, в шоке смотрящего на сказавшего свое первое слово Чонгука. На детский возглас тут как тут прибегают двойняшки и, копируя лицо Тэхена, смотрят на тянущего к папе ручки Чонгука. Лиен, собравшись с силами, все-таки отмирает и подходит к дивану, взяв на руки закутанного в плед Чонгука. Малыш, полный безграничного счастья от воссоединения с родителем, обнимает Лиена за шею, уткнувшись носом тому в ключицу. Юнги и Чимин окружают Лиена, дергают его за штанину, просят показать брата. Такие же возбужденные и счастливые, как все присутствующие в зале.

***

Тэхен не задерживается у Минов, когда возвращается Джунги. С трудом оторвав от себя трогающего его тело Чонгука, Тэхен, с тоской попрощавшись со всеми, быстро бежит домой. Раз Джунги уже пришел, то скоро не заставят себя ждать и родители Тэхена. Они не должны обнаружить его отсутствие. На улице вечер, душный ветер и включающиеся по очереди лампы в домах. Тэхен на цыпочках поднимается на крыльцо своего темного дома, тихо открывает дверь и жмурится от яркого света, озарившего прихожую, стоит Тэхену закрыть за собой дверь. Тэхен боязно оборачивается и натыкается взглядом на хмурого Ду со сложенными руками на груди. Казалось бы, ничего не сможет омрачить столь прекрасный день. Но Тэхен зачастую забывает, с кем он живет. — Куда деваются твои вещи, Тэхен? — в лоб спрашивает Ду. Ду заходил в его комнату? Рылся в его вещах? Насколько далеко брат еще может зайти, раз уже перешел все рамки приличия? Тэхен всегда, когда собирается к Чонгуку, берет с собой комплект одежды, чтобы в лесу, обратившись в человека, можно было переодеться. Да и у Лиена Тэхен проводит значительно больше времени, чем в родном доме, поэтому часть вещей безвозвратно перекочевала к Минам. Тэхена это вообще не волновало, он и подумать не мог, что кто-то нагло зайдет в его комнату в его отсутствие и начнет копаться в вещах. Ду не прекращает удивлять и отрекаться от звания худшего брата в мире. Тэхен в очередной раз разочарован, не в состоянии выдавить из себя хоть слово. — Я у тебя спрашиваю, Тэхен, или ты оглох? — толкает его в плечо Ду. — Нам и так хватает бесполезного слепого волка, так еще и ты хочешь стать позором отца? Тэхен угрожающе смотрит исподлобья, мысленно просит не переходить черту. — Ходишь к этому больному, да? — ехидно тянет Ду прямо в ухо всему трясущемуся от гнева Тэхену. Зря Ду это сказал. Дурак, раз подумал, что Тэхен не посмеет поднять на него руку. Плохо знает Тэхена, который за Чонгука готов глотки рвать. Когда-нибудь это должно было случиться. Тэхен бы не смог до конца жизни терпеть издевки брата. А оскорбления в сторону Чонгука он проглатывать не собирается. Со всей силы бьет Ду в челюсть и сам морщится от прострелившей кулак боли. Он же совсем не тренируется, в отличие от брата, и куда полез, глупый защитник чужой чести. Ду, за несколько секунд разозлившийся, поблажки не делает. Бьет в ответ, как учил отец. Сильно и со вкусом. Тэхен, не удержав равновесие, падает на пол, содрав с локтя кожу. — Не смей плохо говорить о Чонгуке! — кричит Тэхен и, соскребая себя с пола, вновь набрасывается на Ду, но эффекта неожиданности больше нет. Ду перехватывает его руки, коленкой бьет по животу. Вскрикнув от сильной боли, Тэхен опять падает, скрутившись в позу эмбриона. — А то что, Тэхен? — садится на корточки Ду, жестко подняв за волосы голову брата. — Ты даже за себя постоять не можешь, что уж говорить об этом отбросе. Тэхен, зло рыкнув, со всей дури бьет Ду лбом по носу. Ду вопит, отпускает Тэхена и хватается обеими ладонями за пострадавший нос. Именно в этот момент, когда Тэхен и Ду, оба без сил, скрюченные лежат на теплом полу, в дом заходят Сынгван и Джихун. Папа громко ахает и мгновенно подбегает к искалеченным детям. Осматривает их и поверить не может, что его сыновья подрались, что это Ду и Тэхен нанесли друг другу травмы. Тэхен и Ду сидят, лишнее движение сделать боятся, никакое внимание не обращают на прикосновения папы, ругающего их. Куда страшнее отец с недобрым взглядом и играющими желваками на лице. — Не желаю ничего слышать, — говорит Джихун, проходя мимо детей и не отлипающего от них супруга. Тэхен, до этого сидящий с виновато опущенной головой, резко ее поднимает, нисколько не отвлекаясь на гудящие спазмом виски. — Но, отец! Ду… — Ты меня не услышал, Тэхен? — останавливается Джихун, угрожающе обращаясь к младшему сыну. Тэхен, ничего не ответив, опускает наполняющиеся слезами обиды глаза. — Сначала приведите себя в приличный вид, а потом уже поговорим, — делает заключение Джихун и уходит в гостевую комнату успокаиваться. Ду, так и не осмелившийся проронить слово, поднимается первым, не отпуская ноющий нос. Тэхен несколько раз жмурится, лишь бы прогнать непрошенные слезы и, вытерев кулаком накатывающие сопли, тоже поднимается, и они с братом вместе с папой под ручку идут в баню, где Сынгван помогает обработать раны, не прекращая причитать. Вопросы никто не задает, никто не просит прекратить отчитывать и перестать говорить, что так нельзя, что не так Ду и Тэхена воспитывали. Все и так все прекрасно знают. Через пятнадцать минут Тэхен и Ду сидят на диване перед отцом нашкодившими щенками. Джихун стоит напротив холодного камина, боком к детям. Сынгван, как и всегда, на любимом кресле, но на этот раз без чашки успокаивающего чая. Грядет серьезный разговор. Ду смотрит в пол, прижимая то к ушибленному носу, то к левой скуле кусок холодного мяса. Тэхен ни на чем сконцентрироваться не может: то на встревоженного папу взгляд бросит, то на сомкнувшего в тонкую полоску губы отца, то на всего сжавшегося от страха Ду. Забывает даже перекладывать с руки на руку такой же кусок мяса, как у Ду. Холода вообще не чувствует. Отец, еще немного помолчав, поворачивается к детям лицом. Черты его уже не такие устрашающее, но не перестающее держать в напряжении. — А теперь объясните мне, что случилось, — спокойным тоном требует Джихун. — Ду оскорбил Чонгука, отец, — первым начинает Тэхен, прижимая холодный «компресс» сильнее к щеке. Не хочет, чтобы Лиен, Чимин, Юнги и Чонгук начали переживать, увидев на лице Тэхена синяк. Ду переводит на Тэхена шокированный взгляд, рот то открывает, то закрывает. Сынгван прикрывает глаза ладонью, разочарованно качая головой. Джихун внимательно смотрит на обоих сыновей. Совсем непонятно, зол он, огорчен или ему вся эта ситуация вообще не интересна и разбирается он только для галочки. Тэхену это неважно. Его главная задача — рассказать, а что дальше предпримет отец, его не касается. — И я ударил Ду, — договаривает Тэхен. — А он дал мне сдачи. На плечи всех присутствующих обрушивается давящая тишина. Ду так и не решается что-то сказать в свое оправдание. Страх перед отцом гораздо сильнее. — Вы меня очень сильно расстроили, — изрекает Джихун, спрятав руки в карманы темных штанов. — Не этому я вас учил. Тэхен, — зовет младшего, который мигом поднимает голову. — Ты не должен был поднимать руку, тем более на старшего брата, как бы обидно не было. Учись сдерживать гнев и решать конфликты языком, — строго произносит Джихун, смотря прямо в глаза. Тэхену многое хочется сказать в ответ. Со многим он не согласен, но он никогда в жизни не позволит себе перечить отцу. Ему остается только коротко кивнуть, закусив нижнюю губу. — А ты, Ду, ни в коем случае не должен был бить того, кто слабее тебя, — еще строже говорит Джихун, пытаясь заглянуть Ду в глаза, но тот их стыдливо прячет. — Вы оба наказаны. Тэхен распахивает в неверии веки и мелко в отрицании качает головой. Дыхание спирает. — Две недели под домашним арестом. Если узнаю, что ослушались — поставлю на горох, а над головой будете держать полные воды ведра. Не позорьте меня еще больше. А теперь марш по комнатам, — ставит жирную точку в этом разговоре Джихун и вновь отворачивается к вычищенному до блеска камину. Сынгван делает облегченный выдох, но провожает детей крайне недовольным взглядом. Тэхен первый добегает до своей комнаты, тихо прикрывает дверь и, сползая по ней вниз, задушено плачет, закрывая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Нет-нет-нет. Как же так? Как же он две недели без Чонгука в этой темнице? Он же задохнется, весь изведется, места себе не найдет. Тэхен добирается до кровати и валится на нее уставшей тушкой. Испускает тихий стон, когда живот с расцветающим на нем синяком вновь ноет. День окончательно испорчен. И все будущие — тоже. Тэхен так и не засыпает, всю ночь смотрит в окно, в котором не видно ни луны, ни звезд, и думает только о том, что кажется, пора становиться сильнее. Ради самого себя. Ради Чонгука.