Слепой волчонок

В наполовину наполненную корзину с характерным звуком падает мокрая сыроежка. Под ногами влажная после теплого летнего дождя трава, и пока Чимин с Юнги, идущие впереди, изредка морщатся и отфыркиваются от неприятных ощущений, Чонгук медленно переставляет ноги, наслаждаясь каждой каплей, увлажняющей поцарапанные детские ноги, облаченные обувью только в холодные сезоны. Трава с листьями сейчас зеленые. Капли без цвета. Кора деревьев коричневая. Тэхен рассказал, папа чуть приукрасил, добавил деталей в мир Чонгука, не имеющий четкого представления. Носок задевает что-то мягкое, легко поддающееся. Чонгук сразу понимает, что это ножка гриба, который каким-то образом пропустили братья. Чимин и Юнги часто бывают невнимательны, когда дело касается нудной сборки грибов, ягод или трав. Заговорятся, песни заведут звонкими голосами и совсем перестанут по сторонам смотреть. Чонгук общупывает ровную шляпку гриба, «юбочку» под ней, подносит к носу и, убедившись, что это не поганка или мухомор, не спеша догоняет братьев. — Что-то нашел, Чонгук? — раздается эхом по певучему лесу вопрос Юнги. Двойняшки останавливаются, заметив отсутствие Чонгука. Терпеливо ждут медленно перебирающего ноги брата, трепетно прижимающего к груди большой и красивый белый гриб. Чимин, в пухлых пальчиках которого зажата среднего размера корзина, вытягивает с ней руку вперед, и Чонгук, нащупав плетенный ободок из гибких прутьев, аккуратно кладет поверх других грибов свой. — Какой красивый ты нашел гриб, Чонгук-и, — восхищенно тянет Чимин, гладя Чонгука по причесанной макушке. — Я знаю, — довольно говорит Чонгук, привычно улыбаясь своей широкой улыбкой, как только он умеет, и падает спиной на прохладную из-за влаги землю. — Откуда ты это знаешь? — интересуется Юнги, садясь рядом с Чонгуком, и кладет его голову на свои колени. Чимин принимает позу лотоса возле плеча Юнги, разместив корзину между ног, и вытягивает от нечего делать веточки, прилипшие к грибам, вместе с зеленью и мелкой живностью. — Потому что он большой, гладкий, с целой «юбочкой», ровной ножкой. В нем нет дырок, значит, червяки до него не добрались, и внутри он тоже цел. Он идеальный, а значит, красивый, — легко говорит Чонгук, слепыми глазами смотря на небо. Какое оно сейчас? Какие формы и размеры у проплывающих мимо облаков? Какого оперения птица, что поет песню на дереве, и стебель какого цветка заправляет за ухо щекочущим жестом Юнги? Братья редко об этом говорят. Часто забывают об особенности Чонгука. Может, даже слишком. Чонгук и сам редко вспоминает о том, что те, кто его окружают, видят этот мир иначе. Не как он. От этого не грустно и не обидно. Нет причин для таких эмоций, когда есть Тэхен. Он никогда ничего не забывает. Он комментирует каждый шаг, дуновение ветра и шепот леса. Тэхен много говорит про небо. Что оно необъятное, не имеет начала и конца и каждую секунду меняется. Тэхен может часами рассказывать о небе, а Чонгуку не надоест. Потому что из уст Тэхена мир — это что-то гораздо масштабнее, чем ничего в глазах Чонгука. Это что-то ярче, громче, пугающе неизведаннее. Это смесь запахов, звуков, острого и мягкого. Это то, что хочется изучать и изучать, зная, что Тэхен всегда поможет и не отпустит руку. У Чонгука всегда все просто. Он никогда долго не думает. Говорит так, как есть. И это распространяется не только на грибы. У всего есть характеристика. Годность овощей, ягод и грибов расценивается словами папы, который, готовя что-то на кухне поесть, констатирует: грибы червивые — плохо, ягоды с гусеницами — тоже, жирное мясо — хорошее мясо, и так до бесконечности. «Годность» жителей стаи расценивается обостренными органами чувств Чонгука. Без посредников. Чимин и Юнги красивые, потому что у них всегда гладкая кожа рук, на которой редко бывают царапины. Папа красивый, потому что вкусно готовит и аккуратно расчесывает часто пребывающие в растрепанном виде волосы Чонгука. Отец красивый, потому что он большой и сильный. Тэхен красивый, потому что его голос сладкой негой проникает в сознание, даря спокойствие и причастность к правильному месту. Понятие «красоты» у Чонгука значительно отличается от других. Оно глубже, потаеннее. Неизученнее. Оно только Чонгука и для него. Все это прекрасно понимают, но не все, к сожалению, принимают. Чонгуку десять лет, он сузил свой круг общения до Юнги, Чимина, Хосока и Тэхена благодаря самой же этой четверке, не позволяющей обидчикам пятилетней давности и на метр приблизиться к Чонгуку. Раньше Чонгук не понимал, почему его перестали водить в ясли и почему запахи Унена и Гису если и слышатся близко, то ненадолго. А потом просто привык. Ко всему же можно привыкнуть, и Чонгук быстро свыкся с мыслью, что кроме Тэхена, Хосока, Юнги и Чимина у него из друзей больше никого нет. Чонгуку десять лет, и он мыслит не по годам мудро. Он долго молчит и мало говорит, предпочитая слушать. Догонялки перестали прельщать, душа тянется к простому единению с самим собой. С миром. С Тэхеном. — Когда Тэхен вернется с охоты? — тоскливо спрашивает Чонгук, лениво хлопая веками. — Как вернется — так вернется, — отвечает Юнги, заправляя под пряди Чонгука очередные желтые головки зверобоя. — Ты же знаешь. Это не от стаи зависит, а от дичи. — Знаю, — понуро бурчит Чонгук, проводя пальцами правой руки по маленьким лепесточкам цветов, вплетенными Юнги. Сканирует их траекторию: несколько на затылке, один у уха, выше, на темечке, ведет ниже, по косичкам — на них больше всего скоплений. Делает вывод, что брат не преследовал цели сделать все симметрично. Цветы хаотично разбросаны по всей голове Чонгука, в тех местах, где у Юнги получилось их закрепить. — Зачем же тогда из раза в раз спрашиваешь? — вникает в разговор Чимин, принимая от Юнги стебли зверобоя, и кладет их к грибам — мало ли, понадобятся папе. Чонгук мило выпячивает нижнюю губу, как делает всегда, когда озадачен, смущен или расстроен. — Чонгук, — шепотом предупреждает Юнги и, услышав вопросительное мычание, с забавой тыкает в выпяченную губу пальцем. Чонгук от неожиданности вскакивает, осоловело вылупившись на братьев. — Юнги! — возмущенно вопит Чонгук, комично всплескивая руками, после чего брезгливо вытирает подолом испачканной в земле туники внутреннюю сторону губы. Чимина только сильнее смешит такая реакция, а вот Юнги, пытающемуся разбавить нагнетающую атмосферу тоски по Тэхену, уже не до веселья. — Глупый! Туника же грязная! Болячку еще подхватишь! — подрывается к Чонгуку Юнги и одергивает ткань от лица брата. — А твои пальцы будто чистые, Юнги? — упирается Чонгук и плотно смыкает губы, не позволяя Юнги посмотреть, попала ли грязь в рот или нет. Чимин, лишившийся опоры в виде Юнги, теряет равновесие и валится на бок, в спасательном жесте хватаясь за корзину с набранным богатством, которая меньшей частью высыпается в ноги Чимину. Раздаются приглушенный звук и тихое «ой». Чонгук реагирует первый, отворачиваясь от настойчивого в своем желании убедиться, что Чонгуку ничего не будет угрожать, Юнги, и подбегает к случайно мнущему пятками грибы Чимину. — Чимин-а! Все хорошо? Ты упал? Не ушибся? — заваливает вопросами искренне беспокоящийся Чонгук. Падает перед Чимином на колени, слепо водя руками по ногам, животу, рукам, проверяя на наличие травм. — Не беспокойся, мой хороший! — перехватывает его запястья Чимин и наглаживает в успокаивающем жесте. — Я в порядке, просто Юнги быстро вскочил, вот я и не успел напрячься, чтобы усидеть! Тем более, тут трава, Чонгук-и, что со мной могло случиться? А вот, грибы, — озадаченно говорит Чимин, косясь на мятые шляпки и ножки под собой. — Они немного пострадали, — заканчивает, виновато почесывая затылок и боязливо стреляет глазами на сложившего на груди руки Юнги исподлобья. — Ничего страшного! — уверяет Чонгук. Находит руками уже стоящую корзину и возвращает в нее уцелевшие грибы. — Главное, что с тобой все хорошо. Юнги с Чимином коротко переглядываются, в который раз убеждаясь, что у них самый замечательный младший брат на всей планете.

***

Общество с самим собой — это важно. Нескончаемые разговоры утомляют. Чужие звонкие голоса надоедают. Чонгук иногда от них прячется. В моменты, когда голова уже раскалываться начинает от переизбытка звуков, запахов и всего, что связано с деятельностью в стае, Чонгук уходит глубоко в лес. Совсем недавно он нашел там толстый-толстый ствол ели с крепкими и сильно выпирающими из земли корнями. У ее подножья длинные и острые иглы, под ее ветвями может укрыться десять крупных волков, если не больше, но она прячет под собой лишь одного маленького волчонка, приходящего к ней, чтобы отдохнуть, послушать вести птиц и стрекот насекомых. Об этом месте Чонгук никому не рассказывает. Никто, скорее всего, и не догадывается, что у него вообще есть место, где он восстанавливает силы для того, что вновь вбирать в голову, не имеющую представления о планете, палитру речей. Не так уж и долго Чонгук пребывает у ели, чтобы его отсутствие заметили, а хотелось бы значительно дольше. Потому что от могучего дерева исходит невиданная энергия, успокаивающим потоком вливающаяся в каждую клеточку детского тела, стоит Чонгуку коснуться его ствола ладонью и огладить ребристую поверхность с ползущей по ней живностью по кругу. Чонгук рядом с елью, как дома, только без родителей и братьев. Но сейчас, идя по наизусть выученной тропинке, проложенной им самим, Чонгуку отчего-то волнительно. Он аккуратно обходит муравейник, на который в первый раз, исследуя новые земли, случайно напоролся. Долго потом его чинил, а домой принес несколько муравьев, притаившихся в одежде. Папа потом беззлобно ворчал, не понимая, откуда младший сын собрал столько, к счастью, безобидных насекомых. В воздухе пахнет дикими ягодами, молодой травой и чем-то еще. Далеким, знакомым, откликаясь на подкорке сознания, но Чонгук не может вспомнить, чем. Оно смешалось с природой, с медом громких пчел и сплелось с запахом тяжелых шишек, растущих на ветвях той самой большой ели. Шишки у нее и правда увесистые и размером как два кулачка Чонгука. Чем ближе к ставшему родным дереву, тем быстрее растет желание Чонгука быть теснее. Чонгук нервно сглатывает, останавливаясь. Напрягает уши и закрывает нос, концентрируя все внимание исключительно на слухе. Дышит ртом и злится, что собственное дыхание заглушает другие звуки. Делает глубокий вдох, задерживает воздух в груди, но ничего, кроме привычных этому месту ползания, должно быть, белки по дереву, стука клюва дятла по коре, пения летних птиц, жужжания пролетающих насекомых и воя ветра, не слышит. Он выдыхает, убеждаясь, что посторонних нет, но все равно неспокойно. Вытягивает вперед руки, уже предчувствуя, как пальцы соприкоснутся с теплым стволом, а на ладонь потихоньку наползут мелкие жуки, щекоча кожу своими лапками. Ровно в тот момент, когда на губах Чонгука расцветает счастливая улыбка от представленного чувства, накрывающего с головой умиротворения, его босая нога врезается в камень, ранее тут никогда не лежащий. От вмиг сковавшего страха Чонгук быстро оборачивается в свою вторую ипостась и, как ему кажется, летит до земли целую вечность, а когда приземляется, то заднюю лапу пронзает невыносимо острая боль, вырывающаяся из тела волчонка воплем, зовущем на помощь. После него наступает оглушающая тишина, а запахи растворяются.

***

— Отец! Тэхен-а! Хосок-а! — радостно кричит Чимин, размахивая руками. Порывается кинуться на шею Тэхена, но его тормозит обвивший за талию руками Юнги. — Не при вожаке, — шепчет на ухо резвому Чимину Юнги, мысленно закатывая глаза. Чимин обиженно дует губы, но успокаивается, терпеливо дожидаясь любимых альф, тащащих, как и всегда, крупные туши добычи. Чимин весь на несколько секунд сжимается, хватая Юнги за руки, сцепленные на животе Чимина, стоит встретиться взглядом с пронзительными, цвета янтаря, глазами Джихуна, гордо возглавляющим шествие. Его шкура, обычно чернее ночного неба, лоснится коричневыми переливами в лучах играющегося с ветками деревьев солнца, как и у большинства других волков. На Ду, следующим за вожаком, Чимин смотрит с нескрываемым отвращением, и даже не побоялся бы показать язык, если бы не Юнги, предусмотрительно успевший накрыть рот Чимина ладонью. Этот высокомерный альфа, ничего на деле из себя не представляющий в свои восемнадцать лет, от Чимина не заслуживает других встреч. Да, Ду один из лучших охотников, да, он невероятно красив, но все эти качества перечеркиваются лишь одним его пренебрежительным отношением к тем, кто слабее, и тем, у кого что-то не получается. Юнги же сдержаннее. Спокойнее. Однако он всегда отводит взгляд от Джихуна и Ду, боясь, что те прочитают все по одним глазам, которые со страхом бы смотрели на вожака и отвращением на старшего сына. Неугомонного Чимина, никак не повзрослевшего, чудом еще почему-то не наказанного за такую дерзость, и так хватает. Джихун и Ду идут рядом, почти вровень, совсем немного уступая друг другу в размерах, а за ними тенью, с высоко поднятой головой, с сильно сомкнутой челюстью на шее оленя, твердым шагом еще только крепнущих лап, идет Тэхен, строгим взглядом будущего владельца их стаи оценивая обстановку. Или же высматривая одну конкретную фигуру. Тэхен вырос. Ему всего пятнадцать лет, но его уму позавидует любой альфа постарше. Он ловок, внимателен и очень быстр. О силе, к сожалению, мало можно сказать хороших слов. Физической подготовкой Тэхен активно занимается только два года и больших успехов пока не достиг, в отличие от Ду. Если вдруг случится так, что Тэхену вновь придется вступить в драку со старшим братом, то Тэхена в очередной раз настигнет поражение. Он это прекрасно понимает и сильно злится. Злится на себя, что врожденная неуклюжесть никуда с годами не ушла, и сколько ее не подавляй, она все равно проявится смешным косяком — Тэхен может сосредоточенно выслеживать дичь, преследуя ее бесшумными передвижениями, и банально споткнуться о торчащий корень дерева, в прямом смысле слова падая в грязь лицом; может не заметить ствол ели и черкануть его боком и, самое ужасное, что у каждого плошания есть хотя бы один свидетель, который обязательно все доложит другим волкам. Да, открыто Тэхена никто обсуждать не посмеет, но у всего есть уши, и уж тем более у леса. До Тэхена вся молва доходит и, слушая ее прикрасы, от бессилия опускаются руки. Злится на Ду, у которого подобных косяков с возрастом стало меньше, а к восемнадцати от них остались только далекие воспоминания. С тринадцати лет Тэхен уделяет тренировкам столько внимания, сколько не уделял ни разу за всю свою жизнь. Пропадает с отцом и Ду, а иногда и один, в лесу, бегает в поте лица, доводит себя до полуживого состояния, чтобы лечь вечером в постель, сразу уснуть и с новыми силами отправиться на тренировку. Чем Тэхен старше, тем больше нагрузка и больше времени он тратит на оттачивание ударов, маневров, прыжков. Но даже с такой загруженностью Тэхен всегда находит повод, чтобы побыть с Чонгуком. Обязательно. Каждый прожитый день, в котором есть Чонгук, наполнен определенной значимостью. Тэхен старается не зря. Есть смысл его утренним и вечерним пробежкам. Есть смысл у пота, скатывающегося градом с его вымотанного тела. Робкая улыбка Чонгука — вот, ради чего Тэхен совершенствуется. Он хочет, чтобы лицо Чонгука всегда украшала блаженная улыбка, а душу ничего не волновало. Он хочет для Чонгука и его близких спокойную жизнь, лишенную страха за завтрашний день. Он хочет, чтобы Чонгук был за ним, как за каменной стеной, и не боялся, что Тэхен может пострадать. И он невыносимо сильно желает, чтобы Чонгук перестал чувствовать себя неполноценным. Невинный десятилетний Чонгук, который прекрасно понимает, что все, кроме него, воспринимают мир совсем иначе. И Тэхен докажет ему, что это совсем не плохо и не является изъяном. А пока он физически слаб, и это видно невооруженным глазом по заметно дрожащим лапам и нахмуренной морде, не выпускающей из онемевшей пасти крупную самку оленя. Хосок, преданно идущий рядом со своей тушкой поменьше, давно перестал предлагать помощь, и совсем не обращает на пыхтящего Тэхена внимание. Его ярко-зеленые глаза смотрят только на Юнги, неотпускающего ворчащего Чимина. Тэхен и Хосок останавливаются напротив Юнги и Чимина, пока мимо них расходятся остальные уставшие охотники со всем добытым по домам. Джихун, задержавшийся за спинами двойняшек, оборачивается на Тэхена, который совсем в сторону отца с братом не смотрит. Ду, заметив, что Джихун отстал, возвращается к нему и вопросительно кивает головой: «Все хорошо?» Проигнорировав вопрос, Джихун с неизменившимся тяжелым взглядом продолжает ход в сторону дома. Ду кидает мимолетный взгляд в сторону равнодушного Тэхена и, тихо рыкнув, нагоняет отца. — Хоб-а! — счастливо тянет Чимин, обнимая Хосока за шею и гладя его спутанную шерсть. — Опять всю свою белоснежную шерстку испачкал! Снова лез на рожон? — недовольно бухтит Чимин, отлипнув от мягко дернувшего головой Хосока, переводя хмурый взгляд на Тэхена, и не забывает его наградить нежными объятиями. — Тебя не спрашиваю. Ты всегда в самое пекло влезаешь, глупый. Тэхен в ответ в возражении фыркает, перехватив поудобнее оленя. — Не фыркай мне тут! — угрожает перед носом пухлым пальцем Чимин. — Я знаю, как и вся стая, что ты не дурак. Просто иногда твои мозги отключаются, и ты творишь несусветные вещи. Долго смотря нечитаемым взглядом на Чимина, Тэхен обращает умные глаза на молчаливого Юнги. — С Чонгуком все хорошо, Тэхен, — сразу все понимает Юнги. — Он сейчас в лесу. Только из уст Юнги слетает последняя буква, как Тэхен, больше ничего не желая слушать, быстро направляется к дому семьи Мин, чтобы оставить у них пойманную оленину. Хосок не сдерживается и все-таки закатывает глаза, наблюдая раздраженно размахиваемый из стороны в сторону хвост Тэхена. Юнги тяжко вздыхает, печально провожая взвинченного Тэхена. Чимин звонко цокает, складывая руки на груди, корчит возмущенную моську, но она мгновенно разглаживается, стоит увидеть на горизонте неспешно вышагивающего Джунги. — Отец! — верещит Чимин и набрасывается, чуть ли не сбивая остальных волков, на отца, звонко смеясь. Хосок мягким взглядом любуется картиной, где вымотанный Джунги, таща в зубах жирную оленину, подталкивает носом Чимина к себе на спину, настороженно бдя, чтобы сын не упал. Юнги растирает лицо ладонью и тихо прыскает, привлекая внимание дернувшего ушами Хосока. — Как ребенок, — объясняет Юнги и замолкает, поджимая губы, встретившись с глубокими глазами Хосока. Красивые. Единственные такого необычного и несвойственного их стае цвета. Глаза, всегда смотрящие на Юнги подозрительно долго и поразительно очарованно. Юнги под ними теряется, краснеет, как мак, и не знает, что делать. Как и сейчас. Растирает зачесавшуюся шею короткими ногтями, смотрит, то на приближающегося отца с Чимином, то на лапы не сдвинувшегося с места Хосока, то на других детей и омег, встречающих своих супругов, братьев, сыновей. — Шиу опять не пришел, — грустно выдавливает из себя Юнги. И все. Магия искристого свечения зеленых глаз исчезает, оставляя за собой заметную печаль. Юнги прикусывает себе кончик языка, виновато опуская голову. Переволновался. Не знал, что сказать, чтобы сердце перестало так бешено долбиться о грудную клетку, пальцы потеть, а в горле сохнуть. — Он скучал по тебе, Хосок. И не переживай, он, вроде как, в порядке. Мы ему с Чимином предлагали пойти с нами, но он же упертый, — продолжает Юнги, подглядывая за отвернувшемся от него Хосоком. Уши волка тоскливо опущены, а взгляд устремлен в сторону родного дома, откуда лишний раз не выходит его родной папа уже на протяжении почти семнадцати лет. Хосок понятливо кивает спустя долгие секунды после сказанных Юнги слов. Будто звук до него только сейчас дошел. Но на самом деле, Хосок просто не знает, что еще сделать из букв, из раза в раз повторяющихся, складывающихся в одинаковые предложения. Так всегда. Юнги в очередной раз его завуалированно просит пойти после охоты домой и разделить пойманное мясо исключительно с папой. Не примет такой знак внимания от Хосока. Слишком стесняется. Слишком мал, и Хосок его подождет. Тяжко вздыхает и, кинув на Юнги прощальный взгляд, выдвигается в сторону дома, мысленно улыбаясь Юнги, робко машущему ему рукой в ответ. — Отец, давай быстрее догонять Тэхена, а то он сейчас всю стаю на уши поставит, если Чонгука не найдет! — спрыгивая с большого волка, торопит его Чимин, нежно дергая за шкуру. Джунги пихает Чимина вперед, как бы веля идти без него. — Привет, отец, — проводив Хосока взглядом, здоровается Юнги, коротко гладя волка у шеи. — Рад, что с тобой и нашими мальчиками все хорошо, — искренне говорит Юнги, на что Джунги отфыркивается и подталкивает Юнги к брату. — Хорошо-хорошо, не задерживайся только! — смеется Юнги, и Чимин, до этого то и дело топчущийся и оборачивающийся за спину, резко хватает Юнги за руку. Причитает, что пока Юнги языком чесал, Тэхен в их доме заждаться успел. Темные глаза Джунги заметно теплеют при виде всегда держащихся вместе сыновей, усталость от долгой охоты ощущается еще хлеще, и чем ближе он к дому, тем сильнее она разрастается. Но он на ней не концентрируется. Все его мысли об одном: Джунги дома и совсем скоро он увидит семью в полном составе.

***

— Тэхен, не нервничай, с Чонгуком все хорошо! — в который раз повторяет Чимин, восседая на щуплом черном волке Тэхена, заплетая из его жесткой шерсти маленькие косички. — Тэхен, правда, не о чем переживать, — поддакивает брату идущий рядом Юнги. — Гису и Унен не могли ему навредить, потому что ушли сегодня на первую охоту, да и Чонгук опять спрятался у большой ели, ты же знаешь, что кроме нас о том месте больше никто не знает, — пытается успокоить Тэхена Юнги, но плохо получается. Около двух месяцев назад Тэхен, Юнги, Чимин и Хосок заметили, что Чонгук стал где-то пропадать. Совсем ненадолго и крайне редко, но эти непонятные похождения давали пищу для размышления всем четверым. Взрослых по этому поводу не тревожили. Сами тряслись, как осиновые листы, и когда Чонгук вновь в одиночку намылился в лес, решили проследить. Все вчетвером. Идею подкинул больше всех нервничавший Тэхен, переживавший, что Чонгук вынюхивает границу родной стаи. Идею поддержал не менее переживавший за младшего брата Юнги, за ним увязался всегда желающий сунуть свой нос куда не надо Чимин, ну и, конечно, Хосок, объяснивший и свое обязательное присутствие тем, что он самый старший среди всех них. Идти пришлось очень тихо и далеко, благо, Чонгук передвигается медленно и за ним не приходилось бежать. Наблюдали издалека, чтобы ни один их посторонний запах не услышал Чонгук и чтобы до его острого слуха не долетели скрип мха и звук приминания травы. Успокоились, когда после двух таких вылазок убедились, что Чонгук просто ходит к большой ели и подолгу сидит у ее кроны в полной тишине и гармонии с самим собой. Теперь же каждый раз, когда Чонгук уходит один в лес, все четыре волчонка следят, чтобы ни одна живая душа об этом не прознала и не пошла следом из своих личных побуждений. Берегут Чонгука, как могут. А сегодня Юнги и Чимин немного усыпили бдительность, потому что главных негодников в поселении не наблюдалось. Тэхен искренне старается не злиться на двойняшек, но выходит не очень. Внушает внутреннему зверю, что причин для беспокойства и правда нет, но ничего поделать не может с одолевающим с головой волнением. Тэхена трясет и он не уверен, что от тяжелой тушки оленя в зубах. У Тэхена сердце периодически удар пропускает и дыхание сбивается от непонятно откуда взявшегося страха. Не за себя. И лапы сами ведут дальше, вперед, к дому, увидеть маленького Чонгука. Только тогда волк усмирится, только тогда спокойно ляжет у ног омежки. Тэхен только собирается сделать вдох, чтобы выглядеть не так пугающе, как из самой чащи доносится пронзительный детский вопль. Миг — Юнги чудом успевает стянуть Чимина с сорвавшегося с места Тэхена и падает с братом на спины. Несколько секунд уходит на осознание, Чимин первым вскакивает с земли, помогая ошалевшему Юнги подняться. Они смотрят на оставленную Тэхеном добычу, смотрят на пустое рядом с ней место, будто альфа просто растворился в воздухе. По телу пробегается табун мурашек. — Ю-юнги, — дрожащим голосом зовет Чимин, глядя в непроглядный лес, торчащий из-за домов, и тянет брата в противоположную сторону от дома. — Побежали быстрее за отцом.

***

Тэхен несется со всех ног, ломая на своем пути сучки, пугая птиц, и молится неизвестным силам, чтобы он сейчас бежал не к Чонгуку. Но себя не обманешь, а тонкий-тонкий вопль, принадлежащий одному конкретному волчонку, Тэхен ни с чьим другим не спутает. От этого еще паршивее, легкие огнем горят, лапы то и дело хотят подвести и свалить на сухую землю, но Тэхен держится. Не для этого он днями и ночами тренируется. Не для того, чтобы когда Чонгук звал на помощь, Тэхен позорно падал по пути и поднимался неизвестно сколько. Остается надеяться, что с Чонгуком ничего ужасного не произошло, что его совсем беззащитный кроха просто наткнулся на что-то безобидное, новое, оттого и пугающее. Кроме мнимой надежды у Тэхена ничего нет. Он не простит себя, больно сделает тому, кто посмел больно сделать Чонгуку. В ступоре застывает, когда в чертовски неглубокой яме, обложенной вокруг камнями разных размеров, возле толстого ствола могучей ели, видит неподвижно лежащего серого волчонка. Тэхен пригибается, уши жалостливо поджимает и скулит так отчаянно, будто это его толкнули в эту самую яму. От этого боль по телу дальше разрастается обжигающим пламенем. Потому что Чонгука не толкнули. Чонгук сам в нее упал. Чонгук, наизусть выучивший дорогу и совсем не ожидавший споткнуться об отвратительно разложенные вокруг мерзкой ямы камни. Насколько сильно он успел испугаться, пока падал неизвестно куда? Тэхен даже думать не хочет, но невольно в голове всплывают картинки, и огонь ненависти к обидчикам увеличивается до невероятных размеров. Тэхен брюхом прижимается к земле и боязно подкрадывается к Чонгуку. Прислушивается к чужому слабому дыханию, лишнее движение не решается сделать. Злосчастные камни подальше отталкивает, обещает себе потом их прочь отсюда унести, в реке утопит, чтобы Чонгук в жизни на них больше не напоролся. И продолжает тихо поскуливать, визуально оценивая состояние волчонка. Как же Тэхен перед ним слаб и как тяжело переносит его невзгоды. Беспомощно водит носом по бессознательной мордочке Чонгука, моля открыть незрячие глаза и почтить Тэхена их молочной поволокой. Но ничего. Тэхен отстраняется от Чонгука и еще больше теряется, землю с иголками под собой лапами собирает. Все его внутренние терзания прерывает Джунги, с громким рыком выскочивший из-за деревьев. Тэхен, объятый печалью, совсем его не услышал. Он ложится на живот и смотрит на Джунги испуганными глазами, молящими уже наконец-то что-то предпринять. Потому что растерянный Тэхен не в состоянии здраво мыслить. Тэхена бы успокоить, положить тяжелую руку на его спину, погладить ободряюще и сказать банальное «не переживай, все будет хорошо», но Джунги бы и самому такая поддержка не помешала бы. Потому что у него перед глазами явно раненый и еле дышащий сын и его в обязательном порядке придется показать Лиену, всегда тяжело переживающему травмы детей. Джунги себя изнутри сгрызть охота, что опять не смог уберечь. Он действует быстро и исключительно на голых инстинктах. Обращается в человека, ни в коем случае не стесняясь своей наготы. Тэхен резво оживляется, ходит туда-сюда, по сторонам оглядывается, к звукам прислушивается. Лес молчит вместе с ними в тревожном ожидании новостей о состоянии Чонгука. Джунги садится на колени у ямы и поднимает маленького и совсем легкого Чонгука на руки аккуратно, не зная, какие у сына могут быть травмы и быстрым шагом, чуть ли не бегом, возвращается домой. То и дело спадающую с плеча голову Чонгука возвращает на место, в удобное положение укладывает, шепотом приговаривая, что совсем скоро они будут дома и все обязательно будет хорошо. Тэхен хвостиком за Джунги, не отставая, да все поглядывая на Чонгука, не издавшего ни писка во время перемещения его тела на крепкие руки. Вырывается вперед, расчищая, как в далеком детстве, дорогу для Чонгука. Жаль, что сейчас по совершенно другим причинам — не для того, чтобы обезопасить маленького волчонка от колючего ежа — чтобы этот самый волчонок поскорее очнулся и вновь радовал Тэхена своей маленькой улыбкой. Оборачивается на сдержанного в своих эмоциях Джунги и только по плотно сомкнутым губам Тэхен понимает, что Джунги напряжен до предела и жутко переживает. Дорога до дома кажется бесконечно долгой, солнце медленно скрывается за иглами деревьев, накладывая на землю прохладный вечер. Дневные звери готовятся ко сну, ночные потихоньку пробуждаются. Когда наконец-то между густыми хвойными деревьями виднеются деревянные дома их поселения, Тэхен невольно ускоряется, вслушиваясь в неотстающие шаги Джунги позади. Оборачивается и будто только сейчас замечает, что Джунги полностью наг. Подбегает к нему и прикрывает своим, пусть и хилым, но высоким телом Джунги ниже пояса. Члены стаи не без интереса смотрят на вышедших из леса. Кто-то удивленно охает, кто-то шепчется между собой, кто-то брезгливо закатывает глаза, мол, опять этот слепой волчонок дел наделал. Но Тэхен не будет на них гневно зыркать и рычать. Не до этого. В нем сейчас живет первобытный страх за Чонгука, с которым он возится с самого его детства, за Чонгука, который всегда ему был и есть больше, чем младший брат. Он ему ближе родной семьи. И пока Тэхен не убедится, что жизни Чонгука ничего не угрожает, ему дела не будет до остальных волков. Возле дома их встречают мерящие шаги Юнги и Чимин, которые, завидев Тэхена с отцом, держащем Чонгука на руках, сразу же поднимаются по ступенькам на крыльцо и открывают альфам дверь, заходя следом. Чимин, оказавшись последним, смотрит на трех маленьких волчат, до этого игравших с веткой, а теперь сидящих на попе ровно и любопытно наклонивших головы. — А ну, кыш отсюда! — махнув на них рукой, шипит Чимин, и волчата, поджав хвосты, убегают прочь, совершенно забыв про одиноко оставленную ветку. — Нечего уши греть, — под нос бубнит Чимин и, больше никого рядом не заметив, плотно закрывает за собой дверь на затвор. — Папа, что с Чонгуком? — ураганчиком вбежав в зал, запутавшись в занавесках, спрашивает Чимин. Чонгук неподвижно лежит на диване, папа на коленях рядом, с особой осторожностью ощупывая хрупкое тельце на наличие переломов. Юнги сидит у задних лап Чонгука, не рискуя лишний раз трогать брата, хотя руки неимоверно чешутся и подрагивают в желании зарываться пальцами во всегда ухоженную шерстку Чонгука, но сейчас покрытую зацепившимися иголками и мелкими кусочками опавшей коры. Отца и Тэхена не наблюдается, Чимин делает умозаключение, что они переодеваются на втором этаже. Лиен, полностью сосредоточивший свое внимание на пальцах, проминающих каждую косточку Чонгука, пропускает вопрос Чимина мимо ушей. Юнги притягивает Чимина за руку к себе, сажает на ручку дивана и тихо просит не мешаться. Чимин, прикусив нижнюю губу, коротко кивает. Тэхен и Джунги спускаются вместе уже полностью одетые. Тэхен останавливается в углу комнаты, у входа, сложив худые руки на груди, и нервно топает голым носком по полу, сдирая со внутренней стороны щеки зубами кожицу. На языке оседает металлический привкус. Джунги с опаской присаживается у головы Чонгука, своими дрожащими и грубыми от труда пальцами почесывает никак не реагирующего Чонгука за ухом. Тэхен не привык видеть Джунги таким сломленным, разбитым, потерянным, а от одного вида Лиена, старательно держащего лицо, чтобы и слезу не пустить при семье, у Тэхена сердце противно сжимается и грудную клетку сдавливает. Тэхен тяжело сглатывает густую слюну, морщится от вкуса крови, но кусать щеку перестать не может. Он оглядывает давно знакомый как снаружи, так и изнутри, дом, за годы не капельки не изменившийся, неуверенно смотрит на свои подрагивающие руки и плотнее ими себя обнимает, до неприятного ощущения сжимая. Невыносимо стоять в стороне, в этом томительном ожидании неизвестного исхода. Юнги облокачивается на грудь Чимина, тот начинает заплетать Юнги косички, как делает всегда, чтобы отвлечься. Тэхену отвлечься ничего не поможет. Он весь извелся, на месте еле стоит, чтобы не сорваться и не начать ходить туда-сюда, раздражая всех. Но еще сложнее ему удается контролировать свои сильные феромоны. Насыщенный запах хвои, переплетающийся с древесным, обычно приятный, сейчас заметно горчит и давит на мозги. Джунги появляется рядом и его большая ладонь тяжестью ложится на угловатое плечо Тэхена. Альфа, мелко вздрогнув, поднимает на отца Чонгука свои большие детские, вопреки взрослым чертам лица, глаза, собравшие в себе море эмоций, бьющихся штормом внутри хлипкого тела. Тэхен еще ребенок, как бы не храбрился на охоте, как бы не отказывался от чужой помощи и как бы не делал вид, что он уже большой мальчик в пятнадцать лет и ему все по плечу. Нет. Пусть Тэхен и считает, что он взрослый, но даже любому взрослому нужен рядом такой же взрослый, который в любой момент подстрахует в случае чего. Тэхен еще слишком мал, чтобы понимать такие вещи и так просто их принимать. Потому что всю его жизнь он один и со всеми своими проблемами тоже справляется один. Помощи ждать было не от кого. Поэтому всегда первый рвется спасать Чонгука, не думая о том, что будет дальше, главное, чтобы Чонгук был под полной защитой. — Не переживай так сильно, иначе Чонгуку будет плохо и ты его напугаешь, — намекает на феромоны Джунги, зная, за какие ниточки дергать. Тэхен в очередной раз гулко сглатывает, позорно опустив голову. — Не могу, — глухо отзывается своим ломающимся подростковым голосом. — Пытайся еще, — напирает Джунги, сильнее сжимая чужое плечо. — От твоего состояния напрямую зависит состояние моего сына. Либо ты пытаешься и берешь под контроль своего альфу, либо уходишь из этого дома и ни на кого не давишь, — заканчивает строго, отвернув голову к своим омегам. Не получается жалеть Тэхена, когда у самого раздрай в душе и все малые силы после охоты уходят на то, чтобы не душить никого своими феромонами. В Джунги сейчас говорит отец и муж, на первом месте которого — полная физическая и эмоциональная безопасность семьи, в которую Тэхен, как бы больно не было признавать, не входит. Тэхен со скрипом стискивает зубы, впивается короткими ногтями через легкую рубаху в свои бока. Оставлять Чонгука без себя он точно не собирается. Вбирает в легкие медленно воздух, прикрыв веки, и также медленно выпускает его, откинув голову назад. Прикладывается затылком к стене. Вдох-выдох, вдох-выдох. Чонгук жив, он дышит, и это маленький, но повод, чтобы не рвать и не метать. Тэхен так и стоит с закрытыми глазами, слушая себя и все, что творится в нем. Воздух, до этого густой, потихоньку рассеивается, освобождая из своих оков, и Джунги одобрительно хлопает Тэхена по плечу: — Молодец, — совсем тихо, но с непоколебимой гордостью. Тэхен, чуть приоткрыв веки, выдавливает из себя измученную улыбку и смотрит на Джунги с неприкрытой благодарностью. Не помнит, слышал ли от родного отца когда-нибудь похвалу. На тренировках от Джихуна видит разочарованные покачивания головой, на охоте тот вообще, кажется, про него забывает, а дома пересекаются только за столом. Тэхена факт того, что от чужих людей, не связанных с ним кровью, он слышит добрых слов больше, чем в присутствии отца, папы и брата, давно не ранит. У него броня. Железные доспехи, никогда не снимаемые… — Похоже, перелом все-таки есть, — откашлявшись, все равно сипло выдает Лиен, для убедительности чуть сильнее сминая заднюю правую лапу и, подтвердив догадки, обессиленно опускает голову, поднимается на негнущихся ногах, придерживаемый подбежавшим к нему Джунги и, мягко улыбнувшись супругу, накрывает его ладони, крепко обхватившие талию, своими. — Все в порядке, — пытаясь подтвердить свои слова, легонько похлопывает не отпускающие руки. — Надо сходить за лекарствами… …и эти самые железные доспехи с грохотом падают от пронзающего в самое сердце вердикта Лиена. Тэхен, ничего не сказав, срывается с места, уверенным шагом покидая дом, крепко сжав кулаки. — Тэхен! — кричит вслед Лиен, порывается догнать со своим подкосившимся состоянием, но Джунги не позволяет. Лиен переводит на него напуганный взгляд. — Тэхен знает, кто виноват в том, что случилось с нашим сыном? Джунги прикрывает веки, болезненно нахмурившись. — Унен и Гису, — в шоке проговаривает Чимин, прикрывая рот ладонью и, отрицательно качая головой, смотрит на тихо прикрытую за явно разъяренным Тэхеном дверь. Чимин не верит. Отказывается верить, что Тэхен сможет причинить вред десятилетним волчатам. Лиен с еще пущей паникой поворачивает голову на детей и снова обращает бегающие глаза на Джунги, глубоко вздыхающего и не находящего, что еще сказать. Юнги отвешивает брату несильный подзатыльник, чтобы за словами следил и ошеломленный Чимин. Придя в себя, виновато чешет ушибленное место, стыдливо опустив голову. — Не волнуйся, папа, — старается придать голосу более твердое звучание Юнги, поднимаясь с дивана и притягивая к себе виновато смотрящего из-под челки на папу Чимина за собой. — Мы лично проследим, чтобы Тэхен ничего не натворил, — и шустро ретируются, во избежание ненужных просьб или же отговоров.

***

— Отпусти моего сына, сейчас же! — кричит едва не на все поселение Вониль, порываясь в который раз выдернуть ладонь несопротивляющегося Гису из сильной хватки Тэхена, за что получает свирепый взгляд в свою сторону, а вытянутую руку с оставшимся уродливым белым шрамом на темной коже нещадно отталкивают. — Не вмешивайся, Вониль, — предупреждающе рычит Тэхен, сверкая зрачками, налившимися красным. — Эти дети опять обидели Чонгука. — говорит, даже не смотрит на во всю заливающегося слезами Унена, отчаянно пытающегося выбраться из «капкана» узловатых пальцев, и смиренно ожидающего наказания Гису. — И если в прошлый раз они ушли безнаказанные, то в этот раз я просто так их не отпущу, — несомненно обещает, своими словами доводя Вониля, чьего сына нагло забрали прямо из-за обеденного стола, до нервного смешка. Они привлекают слишком много внимания. Замечательно. Пусть все смотрят. На Чонгука же смотрели, бездействовали от страха тоже получить наказание или смеялись, получая удовольствие. У Чонгука так и остались маленькие рубцы на коленках, которые Тэхен до сих пор мазями мажет, приговаривая, что еще немного времени пройдет и вообще ничего не останется. Чонгук с этой травмой живет, забыл уже все наверняка, добрая душа, зато Тэхен все в мельчайших подробностях помнит и точно не прощать не собирается. Никогда не простит. Он сильнее стискивает маленьких альфочек за запястья и ведет к центральному костру их поселения, который сейчас, в знойную жару, не горит. Одни жухлые обгорелые дрова, огороженные крупными камнями. Возле них — два ведра, до краев наполненные водой, чуть поодаль — тряпица, а на ней — колючий горох, от вида которого Унен еще больше заходится в плаче, активнее сопротивляется, пятками собирая землю. Тэхена, и без того пребывающего не в себе, это доводит до точки кипения. — Страшно тебе? — резко останавливается, заглядывая заплаканному мальчишке прямо в глаза. — Плачешь? Не хочешь получать заслуженное наказание? — держит короткую паузу, не ожидая услышать ответа и продолжает, шипя в самое лицо. — А теперь представь, как было страшно и больно пятилетнему Чонгуку, который полностью бы отстоял свое наказание за то, что не делал, если бы я не пришел! И он, в отличие от тебя, и слезинки не проронил! — Унен не собирается сдаваться, активно машет головой из стороны в сторону, ногтями свободной руки впивается в закрытое рубахой предплечье Тэхена. Тэхен боли, которую пытается причинить этот никчемный волчонок, не чувствует. У него перед глазами совсем маленький Чонгук, за которого сердце на протяжении пяти лет кровью обливаться не переставало, а желание мести не исчезало. А сейчас оно горит синим пламенем, неугомонным, готовым не по собственной воле задеть любого, кто под руку попадется. Вониль без сил оседает на землю, стеклянными глазами смотря на спину волчонка, который пять лет назад безжалостно растерзал его руку, сейчас отзывающуюся фантомной болью. Вониль растирает ее до красна и воет раненым зверем, качаясь взад-вперед. Тэхен ему не ровня. Тэхен на его глазах и многих других присутствующих позорно поставит его сына и Унена на горох, заставив держать невыносимо тяжелые ведра и малейшая слабость — прутом по предплечьям. Так, значит, дети расплачиваются за ошибки взрослых? Вониль понял, осознал, он бы сделал все возможное, чтобы вернуться в прошлое и не наказывать проклятого слепыша. Только вот он совсем не знает, что является простым заложником детской лжи. — Тэхен! — Стой, братишка! Когда, казалось бы, помощи уже ждать не от кого, в поле зрения появляются две худющие фигурки, крепко держащиеся за руки. Тэхен, заслышав звонкие голоса младшеньких, выпрямляет сгорбленную спину и непроницаемым взглядом смотрит на стремительно приближающихся Чимина с Юнги. Растрепанные, тяжело дышащие, останавливаются прямо возле Тэхена, сгибаясь и упираясь ладонями в коленки, восстанавливая дыхание. Любопытно глазеющие состайники, с тихим страхом подсматривающие из-за дверей домов, грозящие своим детям не выглядывать в окна и объясняющие, почему именно сейчас лучше не выходить играть на улицу, затаив дыхание, ждут окончания еще не начавшегося ужаса. Вониль, не поменявший положения тела, со слабой надеждой в черных глазах смотрит на тяжело дышащих от долгого бега двойняшек. — Что ты собрался делать? — хрипит Юнги и заглядывает Тэхену за спину, видя то, что так сильно боялся увидеть. По спине пробегается табун мурашек. — Ты собрался наказать Унена и Гису? — прямо спрашивает Чимин и от его громогласного голоса Тэхен невольно морщится. — С чего ты взял, что это из-за них Чонгук сломал лапку? Что вообще произошло? Как они могли навредить Чонгуку, если были на охоте? — игнорируя искаженное лицо Тэхена, не убавляет тона Чимин. — Я просто знаю! — гаркает Тэхен. Волчата в его руках крупно дергаются, а Чимин и Юнги смотрят, как на чужого. — Никто бы больше не смог, — уже тише продолжает, почувствовав укол совести, заметив проскользнувшую тень разочарования на лицах двойняшек. — Это глупо, Тэхен, — спокойно говорит Юнги, подходя ближе. — Ты пугаешь их, — замечает хныкающего Унена и всего сжавшегося Гису. — Нужно сначала во всем разобраться, а потом уже, — сглатывает, вновь кинув взгляд на тряпицу с горохом. — Решать, кого наказывать. Тэхен отводит глаза в сторону и, сильно зажмурив глаза до белых бликов, стискивает челюсть. Не хотя, расслабляет окаменевшие и уставшие пальцы, даруя детям сладкую свободу. Унен порывается убежать, но Юнги быстро хватает его за плечи и чуть наклоняется, чтобы посмотреть на раскрасневшееся и мокрое от нескончаемых слез лицо. Гису так и стоит неподвижно, а его голова низко опущена. — Где ты нашел Чонгука? — небрежно оглядывая Унена, громко воющего на всю округу, решает поинтересоваться Чимин и, не находя больше сил смотреть на сопливую сцену, быстро перемещает глаза на все еще зажмурившегося Тэхена. — На его месте, — немного помолчав, отвечает Тэхен и накрывает веки ладонью, ведет пальцами выше, разглаживая образовавшуюся складку между бровями. — В яме, обложенной вокруг камнями и вырытой прямо возле ели. — Это вы сделали? — сразу же спрашивает Юнги у Унена, но тот, вместо ответа, яростно вертит головой и воет раненым зверем. — Да, — тихое, почти неслышное в воплях плачущего Унена, но Тэхен, стоящий совсем рядом, все прекрасно понимает и опускает голову на медленно поднимающуюся макушку Гису, смотрящего то на Юнги, удерживающего Унена за плечи, то на Чимина, глазеющего на Гису так, словно не ожидал, что кто-то из мальчишек сознается. — Почему? — немного грубо отзывается Тэхен, из-за чего Чимин на него шикает, а сам поближе подходит к посеревшему мальчику и, как бы поддерживая, кладет руку ему на плечо, слабо поглаживая. — Гису! — повернувшись к другу, предупреждающе кричит Унен, громко шмыгая. Юнги смотрит на Унена предостерегающе и качает головой, намекая, чтобы не перебивал. Гису большими глазами, полными сомнений, оглядывает всех и останавливается на папе, не отрывающего от него своего разбитого взора. Гису мешкается, боится сильно, но врать больше не собирается. Его папа страдает. — Унен сказал, — запинаясь, начинает Гису, ковыряя поломанные тяжелыми камнями ногти. — Что если я не вырою ту яму и не обложу ее камнями, то, — резко замолкает, но никто не торопит, хотя Тэхен сгорает внутри от нетерпения. — То он больше не будет со мной дружить. Все? Всего лишь? Это и есть причина столь зверского поступка? Пальцы Тэхена, вновь сжавшиеся в кулаки, издают короткий хруст. — Зачем ты сказал ему это сделать с Чонгуком? — блеет не своим голосом Юнги. Горло сдавливает от осознания, что держит в своих руках маленького монстра. — Потому что Чонгук ничего не видит! — кричит брыкающийся Унен и Юнги его больше не держит, чуть отшатываясь, отходит подальше. — И это забавно! — не находит смысла больше скрываться Унен, презрительно щурясь на Гису. Забавно? Тэхен, глухо рыкнув, рыпается в сторону Унена, но путь преграждает Чимин, прижавшийся к Тэхену со всей силы, сцепивший пальцы за его спиной. — Я хочу выцарапать ему глаза за эти слова, Чимин, отпусти. — Он ребенок, Тэхен, — треснуто оправдывает Унена Чимин, не позволяя Тэхену сотворить непоправимое. Джихун после такого опять накажет Тэхена. — Это ребенок, который подставил друга, чтобы оставить свои руки незапятнанными, это ребенок, который специально следил за Чонгуком, чтобы навредить ему, когда рядом не будет того, кто смог бы помочь. И сделано это все было ради одного — забавы. Ты все еще считаешь, что они не заслуживают наказания? Они. Потому что Гису тоже виновен. Что оказался слабым сказать «нет». Что предпочел одиночеству нездоровую дружбу, где ради собственного благополучия ломают других. Что не имеет собственной головы на плечах. — Заслуживают, — с неохотой проговаривает Чимин и поднимает на Тэхена полные невыплаканных слез глаза. — Но ты не такой, братишка, — на последнем слове голос садится. — Ты не сможешь сделать больно тем, кто слабее, кто не сможет за себя постоять. Тебя не таким воспитывали. Тэхен обессиленно прикрывает веки и, обняв Чимина в ответ, зарывается носом в его шею, выпуская наружу все это время сдерживаемые слезы. Да. Отец говорил, что тем, кто старше, грубить нельзя, а тех, кто слабее, надо защищать. И где справедливый Тэхен сейчас? Действительно собирался познакомить десятилетних детей с унижением, которое Чонгук прошел в пять, а сам Тэхен в восемь? Собирался проучить десятилетних детей способом, презираемым Тэхеном? Способом, который мечтает стереть с лица земли, как только станет вожаком этой стаи, и чтобы его будущие дети никогда не знали, каково это — жить в страхе допустить ошибку, за которую могут поставить на горох и выпороть? Именно это справедливый Тэхен, оберегающий всем естеством десятилетнего Чонгука, собирался сделать с такими же десятилетними детьми, не первый раз угрожающими здоровью Чонгука, всегда находящегося на вершине для Тэхена. Ему тошно. Ему невыносимо. Ему мерзко от себя и больно за Чонгука. Ему руки бы себе отрезать, чтобы больше не сжимал до синяков тонкие детские запястья, но и эти же самые руки ему нужны, чтобы все раны Чонгука залечивать. Остается жить с этим грузом, лелеять Чонгука и не думать, совершенно забыть о том, что мог ударить слабых. Потому что Чонгук — потолок и выше него — ничего. — Беги, — холодно говорит Юнги Унену, даже не смотря на лицо наглого мальчишки, устроившего целую истерику. — Беги прочь и не смей больше приближаться к Чонгуку, иначе, клянусь, наказания тебе не избежать. И не факт, что в следующий раз палачом будет Тэхен. Юнги сам готов за братьев по чужим предплечьям прутом бить и уверен, что рука не дрогнет, когда в черепной коробке будут бубны звенеть и собственный голос орать «ребенок». Юнги все посторонние звуки и крики перекроет одним жирным «Чонгук был еще меньшим невиновным ребенком». Унен трусливо убегает и его никто не останавливает. — Я… могу пойти к папе? — неуверенно спрашивает Гису, не смея сдвигаться с места. Чимин, гладя беззвучно рыдающего Тэхена по макушке, кивает смотрящему на него Гису. Мальчик, обходя ушедшего глубоко в себя Юнги стороной, робко подходит к Вонилю, который, не дождавшись сына, сам притягивает его к себе, заключая в удушающие объятья. Целует, трогает везде, пуская слезы счастья. — Тэхен. Тэхен тут же отрывается от Чимина. Глаза чешутся, зудят и с трудом фокусируются на ослабшей за вечер фигуре приближающегося к ним Лиена. — Что такое? — мягко отстраняет от себя Чимина Тэхен, резким движением ткани рубахи вытирая слезы с покрытого красными пятнами лица. — Чонгук проснулся. Тебя ищет.