Лес Авидья

Дни летели, незаметно сменяя друг друга, постепенно перетекая в неделю. Собираясь в свою экспедицию, учёный не предполагал, что так надолго задержится в лесу Авидья, несмотря на то, что в пустыне он мог пропадать за изучением материалов месяцами. Сайно соврал бы, если бы сказал, что его это расстраивало, и общение с Тигнари во многом этому поспособствовало. Напряжение, витавшее между ними в первый день знакомства, бесследно исчезло, оставив вместо себя взаимную заинтересованность. На редкость любопытным оказался не только учёный, но и сам дух. Сайно действительно нравилось наблюдать за ним, подмечая различные повадки или изменения выражения лица. По движению хвоста он уже мог определить мысли Тигнари насчёт того или иного вопроса, а по положению ушей понять его настроение. Один раз ему даже удалось увидеть их, полностью опущенными к голове. Они шли тогда по лесной чаще, чтобы набрать грибов и немного фруктов для ужина, оживленно что-то обсуждая, когда наткнулись на зарождающуюся зону Увядания. Тигнари, приказав ждать его поодаль, подошёл к умирающему стволу дерева, ласково погладив ладонью осыпающуюся кору. Лицо его выражало глубокое сожаление, и, прикрыв глаза, он успокаивающе прошептал: —Всё хорошо, я здесь. Скоро всё закончится, потерпи ещё немного. Поднялся ветер, и вокруг духа засияло яркое зелёное свечение, постепенно заполняющее всю чащу, заставляя зажмуриться. Когда Сайно открыл глаза, воздух перестал сдавливать лёгкие и нести запах смерти. Ещё мгновение назад увядающая пожелтевшая поляна вновь приобрела свой живой зелёный оттенок. Тигнари продолжал стоять возле дерева, не убирая руку от обожжённой не восстановившейся коры. Его уши были прижаты к голове, а взгляд красивых глаз наполнен жалостью. — Прости, я больше ничем не могу помочь. Мне так жаль… Из кустов, будто услышав его слова, вылетела маленькая птичка и, сев ему на плечо, наклоняла голову в разные стороны, пытаясь поймать его взгляд. Когда он посмотрел неё, она быстро поморгала своими чёрными глазками и, звонко чирикнув, улетела, скрываясь в листве. Должно быть, сам лес благодарил его за помощь. Учёный тогда не мог отвести взгляд от чужой печали. В тот момент он, кажется, впервые смог разглядеть в Тигнари существо, обитающее до этого лишь в детских сказках и легендах. Не устояв на одном месте, он подошёл ближе и аккуратно положил руку на чужое плечо. Уши духа быстро поднялись и навострились, а сам он, будто очнувшись, обернулся. — Сайно, — зачем-то назвал его по имени, посмотрев в глаза. Учёный только кивнул в ответ и, продержав недолгий зрительный контакт, вновь огляделся. — Почему здесь появляются зоны Увядания? — Земля Сумеру отравлена ненавистью. Когда-то давно люди зарыли глубоко в почву семя зла, и его корни разрастаются до сих пор, неся разрушение и омертвление, — он последний раз огладил почерневший ствол дерева, убирая руку, — порой даже моей силы не хватает, чтобы бороться с ними. Будь осторожен. Сайно никогда не любил такие расплывчатые и загадочные объяснения, но не стал допытывать духа вопросами, посчитав время неподходящим. В тот раз весь оставшийся вечер они провели молча, каждый думая о своём, а на следующее утро вели себя, как ни в чём не бывало Общество друг друга для них постепенно становилось привычным, и учёный даже подумывал, что они могли бы стать неплохими друзьями, несмотря на порой ворчливый характер духа. У самого Тигнари Сайно вызывал сплошные противоречия. Например, несмотря на то, что тот был представителем Академии, он настолько нелестно отзывался о ней и людях, имеющих там авторитет и влияние, называемых мудрецами, что даже дух никогда не позволял себе таких ругательств и критики в сторону ненавистных учёных. Также он оказался довольно непредсказуемым. Сайно создавал впечатление сурового и серьёзного человека, строго следующего своим убеждениям и готового защищать их ценой собственной жизни. По его рассказам в Академии ему зачастую боятся смотреть в глаза, не говоря уже о том, чтобы начать диалог или задать вопрос. Тигнари тогда мысленно согласился, что будь он несчастным студентом, которому пришлось бы работать с ним, то скорее всего тоже бы опасался. Однако недавно на очередной их вылазке, лёжа на нагретом камне во время небольшого перерыва на отдых, учёный посмотрел на сидящего к нему спиной духа и выдал: — Хочешь расскажу шутку? Хвост, до этого лениво покачивающийся из стороны в сторону, замер, а и без того длинные уши вытянулись ещё больше, пытаясь понять, не ослышались ли. Тигнари медленно обернулся, ошеломлённо глядя на устремлённые к нему рубиновые глаза. — Прости, что? — Шутку, — повторил тот, вопросительно поднимая бровь. Дух молчал, пока в его голове стремительно рушился устоявшийся образ человека напротив. Сайно, не дождавшись ответа, рассказал какой-то сомнительный анекдот про голодного слайма и умирающего от жажды путешественника и сам же усмехнулся его концовке. Не заметив никакой ответной реакции, он подумал, что Тигнари не понял о чём идёт речь, и детально разъяснил каждую мелочь в шутке, пояснив в каком месте, предположительно, нужно смеяться и почему. Дух, поражённый всей произошедшей ситуацией, нервно улыбнулся и закивал, неконтролируемо дёргая ушами. Учёный решил, что наконец-то донёс весь юморной посыл своего анекдота и, слезая с камня, предложил продолжить работу. С того дня Сайно часто рассказывал шутки, внимательно следя за реакцией Тигнари, готовый в любой момент объяснить, в чём конкретно заключалась ирония. Большую часть из них дух не считал смешными, не стесняясь говорить об этом прямо, на что в ответ учёный заявлял: «тогда сейчас расскажу другую, она смешнее». Эта его черта действительно удивляла, и уже не столько своей противоречивостью, сколько возможностью генерировать своеобразный юмор каждый день. Несмотря на своё ворчание и просьбы больше не рассказывать подобную чепуху – к слову, успешно игнорируемые Сайно, поскольку тот не разделял его мнение – Тигнари был не против. Спустя десятилетия и предшествующие им столетия одиночества его не могло не тянуть к единственному появившемуся за столько времени источнику защиты от этого гнетущего чувства. Когда Амадия, будучи рослым юношей, последний раз прощался с ним, обещая ещё вернуться, он не думал, что будет так сильно скучать. Однажды прирученные звери никогда уже больше не смогут жить сами по себе. Сайно сидел за столом, аккуратно закрывая заполненные зельями флаконы и убирая их в свою сумку, пока Тигнари отмывал посуду. За прошедшую неделю они проделали действительно большую работу, хоть и предстояло ещё многое. В доме сегодня было особенно душно, несмотря на то что ночи в лесу обычно прохладные, а в окнах не было стёкол, чтобы как-то препятствовать поступающему воздуху. Учёный носил достаточно открытую одежду, больше подходящую для пустынной зоны Сумеру, но сейчас даже ему было жарко. — Добрых снов, — привычно пожелал дух, собираясь выйти из дома. Сайно так и не сказал ему, то вовсе забывая, то считая не подходящим моментом, чтобы заводить новый разговор, когда тот уже попрощался и вышел. — Подожди, — окликнул он, складывая свой плащ на стуле, не считая себя нуждающимся в укрытии от такой тёплой ночи. Тигнари обернулся, держа дверь приоткрытой, и вопросительно поднял брови. — Всё хотел сказать тебе, что взрослые люди в Сумеру никогда не видят сны. Я это к тому, что ты всегда мне желаешь, чтобы они были добрые, но я их не увижу. Дух нахмурился, в недопонимании дёрнув ухом. — Почему? — Академия говорит, что они рушат логику и мешают на пути получения истины. — Что за вздор? Чокнутые старики у верхов там совсем из ума выжили? Надо же, такой бред... — ворчливый бубнёж Тигнари стал настолько привычным для учёного, что иногда он не замечал, как перестаёт слушать его, и подключался к разговору, когда тот уже заканчивал. Сайно согласно кивнул пару раз, и дух, тяжело выдохнув, всё же открыл дверь. — Что ж, тогда доброй ночи? — Доброй ночи. Послышался хлопок, и учёный остался наедине со своими мыслями. Иногда ему казалось, что он нарочно пытается задержать Тигнари подольше, коря себя за то, что не придумал побольше шуток перед сном. С каждым днём мысли о лесном духе становились навязчивее, заставляя искать пути как подступиться ещё ближе, сказать ещё больше, узнать ещё лучше. Его тянуло к нему уже не как исследователя к неизведанному, а как человека к человеку, несмотря на то что тот, как таковым, человеком не являлся. Рано утром, ещё до восхода солнца, его разбудил Тигнари, отчего-то тепло улыбаясь. Он наклонился над кроватью, смотря на Сайно своими невероятными глазами, в которых переливались пески и леса, и аккуратно тряс его за плечо. — Иди за мной, — почему-то шёпотом произнёс дух и вышел из дома. Учёный поднялся, быстро потянувшись, и потёр сонные глаза. Спустившись на улицу, он заметил, что собиралось светать, а спёртый вчерашним днём воздух веял долгожданной прохладой. Тигнари стоял у самого берега с закрытыми глазами, задрав голову, а затем обернулся. — Смотри. Он разбежался, вмиг растворившись в воздухе, став ветром, и взлетел к небу, холодным порывом задув Сайно в лицо. Поднявшись, дух вновь изменил облик, падая наземь тёплыми каплями дождя. Солнце выходило из-за горизонта, сквозь проблески в тучах роняя свои лучи на водопад, отражаясь от него маленькой радугой. Учёный, кажется, ненадолго перестал дышать, впервые встречая дождливый рассвет в этом месте. Невольно вспомнились слова старейшины деревни Вимара. «Я был влюблён в этот лес, понимаешь?» Кажется, теперь действительно понимает. Глубоко вдохнув, он поднял голову к небу, прикрывая глаза и снимая капюшон, дав мягким каплям дождя падать на лицо. Казалось, что сам Тигнари ласково касается пальцами его лба, щёк и носа, заботливо даря тепло и спокойствие. Слева послышалось шуршание, и Сайно заметил около себя маленького тигрёнка Ришболанд, задорно играющего с солнечными зайчиками, отражающимися от воды. Малыш, увлёкшись, неуклюже врезался в ногу учёного, забавно заваливаясь на бок. Увидев человека, он облизнулся и лёг на спину, выставив пушистый живот. Сайно присел на корточки и, медленно вытягивая ладонь вперёд, чтобы не спугнуть, погладил животное. Вскоре тигрёнок убежал к своей матери, лениво разлёгшейся на большой ветке дерева, которая сразу же начала его вылизывать. Дождь прекратился, и учёный услышал позади себя тихие шаги. — Сайно, — негромко позвал его Тигнари, улыбнувшись, — вчера я заметил, что и ты, и лес устали от жарких дней, поэтому решил дать вам немного прохлады и влаги. Как тебе рассвет? Последовала небольшая тишина, а после неё честный ответ: — Это было невероятно. Вновь услышав это странное слово, кончики ушей духа дёрнулись, а затем немного опустились, обозначая удовлетворение своего хозяина. — Я рад, — искренне и легко, с улыбкой на лице и блеском в глазах. «Ты тоже невероятный» — хотел сказать Сайно, но не решился тревожить утреннюю умиротворенную тишину, витавшую вокруг них. Он лишь легонько улыбнулся в ответ и снова надел капюшон, давая понять, что готов начать новый день. Погода и правда сегодня щедро одарила прохладой, и уже вечером, привычно приводя в порядок рабочее место, учёный поежился, закутываясь в плащ. Тигнари повёл ухом и отвлёкся от наблюдения за звёздным небом. — Замёрз? — Немного. Мне легче перенести жару, чем холод. Дух критично оглядел его с ног до головы, складывая руки на груди, и, немного помыслив, подошёл к шкафу, выудив оттуда лёгкое одеяло. — Толку от него не так много, но ничего другого не могу предложить. Ночи в ближайшее время будут холоднее предыдущих. Сайно заторможенно кивнул, наблюдая, как Тигнари раскладывает одеяло на кровати. — Этот дом... Ты сам его построил? — Нет. Когда я появился, он уже был здесь. Должно быть, остался от прошлого лесного духа. — Ты не единственный? Сайно лёг на кровать, на краю которой сидел Тигнари, и заинтересованно посмотрел на него. — Лес не говорит со мной, но я точно знаю, что до меня здесь уже был защитник. — И куда он делся? Дух пожал плечами, помотав головой. — Если он был создан самим лесом так же, как и я, то скорее всего умер. Нам нельзя покидать его пределы, а я не чувствую здесь ничьё присутствие, за исключением тебя. Учёный молча согласился, следя за размеренно качающимся тёмно-зелёным хвостом. Они какое-то время сидели в тишине, каждый думая о своём, пока Тигнари не поднялся с кровати, направляясь к двери. — Почему ты не остаёшься ночевать в доме? Кровать не особо маленькая, я бы подвинулся. Дух удивлённо уставился на Сайно, а затем засмеялся, смущённо пустив уши. — Мне не нужен сон так же, как и еда. Спасибо, конечно, за предложение, но я лучше пойду погуляю. — Но ты же стал ужинать со мной каждый день, — сам не понимая зачем, продолжал настаивать учёный. Тигнари лишь громко выдохнул и, бросив привычное "доброй ночи", поспешил выйти из дома. Следующие дни проходили довольно продуктивно, поскольку, привыкнув к устоявшемуся расписанию и порядку действий, парни быстро справлялись с намеченным планом. Всё это время Сайно упорно предлагал, чтобы дух оставался ночевать в доме, поймав некий азарт в этой своеобразной и весьма сомнительной игре. Он был из тех людей, которые считали, что если что-то долго и максимально развёрнуто говорить, аргументируя и показывая плюсы или минусы, то, в конце концов, всем это понравится. То же самое касалось и его шуток. Тигнари в ответ лишь отнекивался, говоря, что им будет совсем неудобно, что смысла в этом мало, поскольку сон ему не нужен, и больше тема не поднималась до следующего, как про себя называл это Сайно, раунда. Сидя очередным поздним вечером возле окна, рассматривая затягивающееся тучами небо, дух глубоко вдохнул, прикрывая глаза. — Сегодня ночью будет гроза, — предупредил он, оглядываясь на собирающегося ложиться спать учёного. Тот, подняв брови и улыбнувшись, похлопал по месту рядом с собой, намекая лечь рядом, на что Тигнари, закатив глаза, снова отвернулся. — Я думал, что за погоду здесь отвечаешь ты. — Так и есть. Но иногда природа даёт мне выходной. В подтверждение его слов за окном ярко сверкнула молния, освещая тёмную из-за слабой лампы комнату. Послышался гром и стук дождя о крышу домика. Устало выдохнув, опустив уши к голове, дух сел за стол, взяв с полки какую-то книгу. — Так и быть, сегодня я останусь здесь. Тебе не будет мешать свет? Сайно отрицательно помотал головой, укрываясь одеялом. Он смотрел на чужую спину, и на душе отчего-то стало спокойно. Присутствие Тигнари всегда приносило какое-то необъяснимое умиротворение сердцу, и учёный не заметил, как уснул, несмотря на гром и сильный ливень за окном. Последнее, что он услышал, перед тем как сознание оставило его, было тихое: — Добрых снов. Сайно очнулся, окружённый непроглядной темнотой: не было видно даже собственных рук. Потеря ориентира в пространстве заставила насторожиться и попытаться сделать хотя бы шаг, но собственное тело казалось чужим. Послышался знакомый голос, но звучал будто сквозь толщу воды, и было невозможно разобрать, что он говорит. Учёный попытался обернуться на звук, но всё тщетно. — Сайно, — звонко позвал голос, став близким и чётким. Рядом послышалось журчание воды, в воздухе витал запах книг и старых пергаментов. — Сайно, — вновь позвали, и только сейчас он понял, что глаза его были закрыты. Контроль над телом вернулся, и учёный смог поднять веки, прищурившись от резкого яркого света. Он узнал место, в котором сейчас находился — это был один из общих залов Академии, соединяющий её коридоры. Как он здесь оказался? Когда успел вернуться из леса Авидья? И кто вообще... — Ты что, заснул? А я говорил тебе вчера не сидеть допоздна, придумывая свои несмешные шутки. Перед Сайно стоял улыбающийся Тигнари, облаченный в форму студентов Академии. У него не было его длинных ушей и хвоста, а в руках он держал несколько учебников по ботанике. Сам же учёный сидел на краю небольшого фонтана, помещенного в центре зала, а одежда была точно такой же, как у духа. Он снова осмотрелся, пытаясь понять, что происходит. Рядом сел Тигнари, с переживанием заглядывая в глаза. — Ты в порядке? Если тебе плохо, я помогу дойти до медпункта. — Нет, всё... всё хорошо, — Сайно громко сглотнул, рассматривая лицо напротив. Те же волосы с тремя яркими салатовыми прядями по бокам и посередине, та же бледность, те же красивые глаза, похожие на Сумеру. Он протянул руку, легко касаясь пальцем чужой щеки. Как настоящий. — Что ты делаешь? Пристаёшь ко мне прямо посреди зала Академии, — вопреки своим словам Тигнари ещё больше прильнул к ладони и засмеялся, — прекрати так на меня пялиться, мне неловко. Отчего-то сердце затрепетало, невольно тоже заставляя улыбнуться. — Ты невероятный. Сайно распахнул глаза, услышав гром, и резко вдохнул. Перед собой он видел потолок, устеленный широкими зелёными листьями. Что только что произошло? Это был сон? Невозможно. Мысли быстро неслись в голове, сменяя друг друга, не давая зацепиться хотя бы за одну из них. Успокоив дыхание, он заметил под боком что-то тёплое и пушистое. Оно зашевелилось, сонно фыркнув, и подняло голову, широко расставив большие уши. — Тигнари? — негромко позвал учёный, удивлённо смотря на фенека. Сверкнула молния, на мгновение осветив поглощенную ночным мраком комнату. Он успел разглядеть знакомый цвет лисьих глаз и спокойно выдохнул. Дух снова опустил уши, устраивая голову на чужом животе. Рука сама потянулась погладить его, аккуратно перебирая пальцами короткую шерсть, слегка почесывая. Засыпая, ему показалось, что он услышал тихое мурлыканье, но утомленное сознание не позволило убедиться в этом. Утром, как и ожидалось, Сайно проснулся, лёжа в кровати один. За окном всё ещё лил дождь, обозначая, что до тех пор, пока он не закончится, придётся сидеть дома. Учёный, широко зевнув, потянулся, обращая внимание на фигуру, стоящую у окна. Тигнари, дёрнув ухом, обернулся, ухмыльнувшись его невыспавшемуся виду. Вместо "доброе утро", дух тактично оповестил: — Ужасно выглядишь. Тебе повезло, что сегодня льёт, как из ведра. Сайно заторможенно кивнул, мысленно благодаря погоду за её плохое настроение. — Сегодня ночью мне приснился сон. Тигнари поспешил отвернуться, вновь с поддельным интересом смотря в окно. — Правда? О чём? — Мы с тобой были учениками Академии, — о некоторых деталях учёный решил умолчать, опасаясь чужой реакции на них. — Ох, кажется, я желал тебе добрых снов, а не кошмаров, — пытался отшутиться дух, нервно мотнув хвостом. — Ты как-то к этому причастен? Ты был рядом, когда я проснулся. Тигнари, поняв, что его раскусили, всё же повернулся. — Ладно-ладно, каюсь. Ночью ты беспокойно спал и ворочался, и... я решил подарить тебе сновидение. Сайно удивлённо поднял брови, садясь на кровати. — Ты видел, что мне снилось? Дух ничего не ответил, лишь немного приподнял уголки губ в тёплой улыбке, вновь отворачиваясь к окну. Они больше не возвращались к этому разговору. С того дня Тигнари стал каждую ночь спать под боком Сайно, приняв облик фенека. Связь, образовавшаяся между ними, крепла с каждым восходом солнца, не оставляя шанса разорвать её. Наверное, это и называется родством душ, когда весь необъятный мир помещается в красивых ясных глазах, с теплотой и влюблённостью смотрящих в ответ. Каждый из них чувствовал это, но никто не говорил вслух. Может быть, не хотели признавать, а может и без слов всё было понятно. Никто не пытался это остановить, просто наслаждаясь моментами, проведёнными вместе. Впервые в жизни не хотелось думать о последствиях. Время неумолимо бежало вперёд, продвигая и процесс создания лекарств. Сегодня они готовили последние снадобья, которые наметил в блокноте Тигнари в самый первый день их знакомства. За прошедший месяц Сайно уже полностью знал весь лес Авидья вдоль и поперёк, без проблем способный ориентироваться в нем самостоятельно, но всё ещё нуждающийся в одном конкретном проводнике. Сейчас, убирая последние флаконы в сумку, которая, надо сказать, теперь весила немало, он почувствовал, как к спине прижалось тёплое тело, руками обвивая оголенную талию. Шеи коснулось чужое дыхание, и учёный прикрыл глаза. Они простояли так в тишине какое-то время, пока не послышалось отчаянное: — Тебе не обязательно уходить. Оставь сумку с запиской у входа в лес, дозорные Вимара заберут, — Тигнари знал, что говорит глупости, что от этого зависят жизни людей, и Сайно не может так поступить, но всё равно продолжал крепче прижимать его к себе, надеясь, что тот никогда не выберется из этой хватки. — Я не могу. Вновь повисло молчание, которое говорило больше слов. Учёный не знал, как дальше сложится его жизнь. Закончив Академию, он возложил на себя слишком много обязанностей, которые не мог отринуть в одно мгновение. Это исследование было всего лишь одним из многочисленных, которые он провёл и которые ещё предстоит провести. Возможно, даже на другом конце мира, вдали от леса Авидья. — Не обещай мне, что вернёшься. — Ты всё равно будешь ждать. Тигнари прижал уши к голове и всё же выпустил его из объятий. Сайно развернулся, заставляя посмотреть на себя. — У тебя глаза такие красивые. Как Сумеру: наполовину пустыня, наполовину леса, — озвучил он свою самую первую мысль, когда увидел их. Дух тепло улыбнулся, и влюблённое сердце в груди больно сжалось от мысли, что, возможно, это его последняя улыбка, которую Сайно видит перед тем, как погасит свет. Сегодня Тигнари не принял свой лисий облик. Они лежали в темноте, смотрели друг другу в глаза и молчали обо всём на свете. Поддавшись моменту, учёный положил ему руку на щёку, как в своём самом первом сне, и прошептал: — Ты невероятный. В тишине его слова были встречены мягким чувственным поцелуем. «Прощальным» — подумал он перед тем, как сознание предательски погрузилось в сон.