Лес Авидья

Утром, открыв глаза, Сайно понял, что остался в доме один. Надев свой плащ и накинув капюшон на голову, он поднял походную сумку и вышел на улицу. Судя по всему, собирался дождь, и учёный старался думать, что это всего лишь каприз непостоянной погоды, направляясь к тропе, ведущей из леса. Он знал, что провожать его не будут. Показалась знакомая табличка, гласящая, что вот-вот начнётся запретная зона. Почему-то захотелось убрать её отсюда, разломать на части, выкинуть или вовсе сжечь. Сайно сделал последний шаг на территории леса Авидья и, шумно вдохнув, направился в сторону города, не оборачиваясь. Он знал, что увидит, если посмотрит назад. В Сумеру было как всегда оживленно. Отвыкший от городского шума учёный поморщился от ярких огней, освещающих улицы, и криков торговцев на пути к Академии. Поднимался он до неё, кажется, целую вечность, и ноющее от тяжести сумки плечо только усугубляло и без того уставшее состояние. Хотелось спать, а ещё есть, а ещё лучше — уткнуться лбом в тёплое родное плечо, почувствовав, как в волосы зарывается мягкая рука, ласково поглаживая затылок. Сайно помотал головой, отгоняя навязчивые мысли. С этого дня его должна была беспокоить только работа, и чем больше он в неё будет погружаться, тем легче получится забыть лес Авидья и всё, что там происходило. Конечно, это был бессовестный и весьма безуспешный самообман, но хотелось, по крайней мере, надеяться, что хотя бы удастся избежать нежелательных расспросов о том, как он смог бороться со свирепыми демонами на проклятой земле. Дойдя до главного входа Академии, двери которой по вечерам были открыты для особо старательных студентов, желающих грызть гранит науки, невзирая на поздний час, Сайно вдруг замер, не в силах подавить в себе нахлынувшую волну противоречивых чувств. Он смотрел на людей, окружающих веранду, и фонтан, виднеющийся в главном зале, слышал незнакомые голоса, и вдруг осознал, что, несмотря на довольно большое пространство, ему совсем здесь не было места. Показалось, что дело всей жизни, которое он избрал для себя, было ошибочным. Стоя перед открытыми дверьми, он не мог заставить себя сделать хотя бы шаг вперёд, как его вдруг позвали: — Вы вернулись! Я так переживала. Завидев зеленовласую макушку и по-детски счастливую улыбку, звон в голове стих, а дышать стало немного легче. Коллеи, запыхавшись, поднялась к нему и сорвала с его плеча одну ручку походной сумки, чтобы та съехала вниз, и они разделили её тяжесть напополам. — Я помогу вам. Вы, должно быть, очень устали. Хотите есть? Я сегодня ждала кое-кого в гости и много всего приготовила, но этот человек так и не смог приехать. Я была так расстроена, а потом увидела, как вы поднимаетесь в Академию, и прямо легче стало!        Сайно не мог не улыбнуться, слушая её звонкий голос, однако сил говорить уже просто не осталось. Он согласно кивнул на её предложение поужинать, и, давя хриплость в горле, поблагодарил. Ему вдруг подумалось, что он здесь вовсе не одинок, но мысль почему-то не приносила ожидаемое утешение. Должно быть, потому что он знал, что где-то там, на востоке Сумеру сейчас идёт дождь, отчаянно пытаясь стереть с земли следы его шагов, оставленных ранним утром. С того дня минул год, не оставивший после себя счастливых воспоминаний. Недели, наполненные тяжёлой работой, тянулись мучительно долго, не позволяя думать ни о чём другом, кроме мыслей как бы быстрее лечь спать, чтобы ненадолго провалиться в желанное небытие. К концу весны болезнь, с которой отчаянно боролись учёные под руководством Сайно, была полностью искоренена. К счастью, обошлось без жертв, и те усилия, что были приложены ради этого, были не напрасны. В городе даже устроили праздник в честь победы над хворью, однако те, кто этому поспособствовал, так и не пришли на него, заслуженно отсыпаясь дома. Впервые за год как положено. Сегодня Сайно вернулся из пустыни, закончив очередную порученную ему экспедицию. Он никогда не любил спать днём, но, придя домой, даже не успел подумать об этом, как устало свалился на кровать и заснул. Пробуждение после таких привалов всегда было тяжёлое: горло пересохло, голова гудела, всё тело будто заново училось слушаться своего хозяина, а вокруг царил мрак. Должно быть, проспал до позднего вечера, а может и до глубокой ночи. Встать сейчас казалось непосильной задачей, однако желание выпить стакан воды и принять ванну было намного выше собственных физических возможностей. Оказалось, время было не такое уж и позднее, учёный даже подумал навестить, как обещал, Коллеи, но усталость в теле едва позволяла двигать собственными конечностями. Тем более, что за дверью послышались приближающиеся шаги, а после и робкий стук в неё. — Господин Сайно! Это я, вы уже вернулись? Он усмехнулся, в который раз удивляясь, как ей всегда удаётся угадывать момент, когда нужно прийти. — Да, заходи. Коллеи радостно распахнула ногой дверь, пропуская вместе с собой сквозняк, неприятно скользнувший по недавно распаренному в ванной телу. В руках она держала два подноса, на которых были своеобразные угощения, явно не сумерской кухни, накрытые стеклянными клошами. — Эмбер приезжала? —задал он вопрос, не особо требующий ответа. Коллеи вся светилась от счастья, а на одной из тарелок учёный разглядел цыплёнка в медовом соусе. — Ого, а как вы догадались? Сайно пожал плечами, бросив короткое: — Интуиция. — Сначала я подумала, что вы слишком устали, и не хотела вас беспокоить, но потом вспомнила, что если не принести вам еду, то вы до завтрашнего дня останетесь голодным. — Скорее всего, так бы и было. Он устало потёр глаза, помогая ей донести подносы до стола. От запаха еды живот предательски заурчал. Коллеи тактично подавила в себе смех, но всё же была замечена с улыбкой на лице, сразу начиная оправдывать себя хорошим настроением. За ужином в основном говорила девушка, оживленно рассказывая о визите своей лучшей подруги. Восхищение и счастье сквозило в каждом её слове, невольно заставляя улыбнуться. Они очень давно планировали эту встречу, и учёный действительно рад, что Коллеи наконец-то смогла ненадолго отвлечься от городской суеты и учёбы в Академии. Честно говоря, он даже немного завидовал. Самую малость. На какое-то время Сайно завис, бездумно смотря в одну точку. В последнее время усталость не отпускала его даже во сне и казалась чем-то хроническим или врождённым. Были даже подозрения на болезнь, забирающую жизненные силы, но никаких симптомов, обозначающих её, не последовало. Он всё так же твёрдо стоял на ногах, мог ясно мыслить и выполнять свои обязанности. Позже он, наконец, понял, что недуг был вовсе не связан с его физическим состоянием. Душевное равновесие было нарушено, и очевидные раньше для Сайно вопросы, такие как "зачем я просыпаюсь по утрам? " или "для чего я делаю это?", стали настоящим наваждением. Он знал причину. У неё даже было имя. А ещё длинные уши и прекрасные каре-зелёные глаза. Если бы учёный мог видеть сны самостоятельно, Тигнари снился бы ему каждую ночь, он был уверен. В какой-то момент из раздумий его вытянула звенящая тишина, наполнившая комнату. Коллеи молчала и обеспокоенно смотрела на Сайно своими пурпурными глазами. Они у неё тоже были красивые — такие яркие и добрые, что, глядя на них, вряд ли бы у кого-нибудь хватило совести врать. — У вас что-то случилось, да? Вы всё время такой грустный ходите. Я и раньше это замечала, но думала, что это из-за того, что приходилось много работать для борьбы с болезнью, но сейчас... Учёный молчал, не решаясь отвечать "всё в порядке". Из всех его знакомых настоящим другом он считал только Коллеи, и обманывать её было невозможно почти на физическом уровне. — Это как-то связано с той экспедицией в лесу Авидья? Вы когда вернулись, у вас на лице было что-то такое... ну, знаете...хм...— девушка нахмурилась, вспоминая подходящее слово. — Тоска? — Да, да, точно, тоска! Когда у Эмбер не получается приехать ко мне, я с таким же лицом хожу, поэтому знаю наверняка. Вы тоже кого-то ждёте, а этот кто-то не может вас навестить? Сайно усмехнулся, переводя взгляд в окно. — Скорее наоборот. Коллеи ещё больше заволновалась, и уже хотела что-то снова спросить, как её перебили: — Я расскажу. По мере того, как он говорил, на душе становилось чуточку легче. Учёный даже не задумывался о том, как тяжело до этого было держать всё в себе. Он поведал всю историю, начиная от похода в деревню Вимара и заканчивая печальным прощанием, оставившим зияющую дыру в его сердце. Когда Сайно замолчал, послышалось жалостливое шмыганье, и Коллеи, до этого мужественно сдерживающая слёзы, чтобы не перебивать, наконец позволила им вырваться, вытирая покрасневшие щёки рукавом. — Господин Сайно... вы всё это время... а я даже... как же так...у-у-у — так и не сложив все свои мысли в одно предложение, она просто заплакала, попросив дать ей время успокоиться. Учёный, не сдержав улыбку, погладил её по голове и протянул свой так и не тронутый за ужином стакан воды. Спустя пару минут она начала махать себе на лицо руками, чтобы высушить зарёванные глаза и опухшие щёки. — Простите меня. Это так грустно... ему там, наверное, сейчас очень одиноко. Мне даже стыдно, что я верила в демонов, живущих в лесу, — она снова шмыгнула носом и посмотрела в окно, — а вы не можете сходить к нему? Я имею в виду, сейчас же у вас нет никаких исследований? Может быть... — Я не уверен, смогу ли потом вернуться, зная, что здесь меня вновь отправят в экспедиции на месяцы или даже больше. Тот день, когда я уходил из леса... я не вынесу этого снова, — Сайно прикрыл глаза, невольно вспоминая их с Тигнари последний разговор, — к тому же, он бессмертный дух. Однажды я состарюсь и умру, как старейшина Амадия, а он останется жить. Чем меньше воспоминаний я оставлю о себе, тем легче ему будет их забыть. — Вы уверены, что он хотел бы их забывать? Ну, знаете, как обычно всегда хотят сохранить побольше фотографий или старинных вещей, которые бы напоминали людям о том, что когда-то они были счастливы? Если через века он забудет, как выглядело ваше лицо, должно быть, будет сильно грустить и станет ещё более одиноким... Сайно вдруг вздрогнул, будто его холодной водой окатили. Коллеи говорила такие очевидные вещи, но почему-то они никогда не приходили ему в голову. Точно, он же совсем ничего не оставил после себя для Тигнари. Только сейчас он задумался о том, зачем старик Амадия просил передать тот блокнот духу. На память о себе. Усталость, давившая на плечи минутами ранее, сменилась приливом энергии, и, не задумываясь зачем, учёный подорвался с места, готовый вот-вот что-то сделать, хоть и не понимал, что именно. Коллеи удивлённо посмотрела на него, не на шутку испугавшись такой резкости, и вновь шмыгнула носом. — Господин Сайно? — Коллеи, ты... спасибо тебе, — он повернулся к ней и тепло улыбнулся, — мне нужно будет уйти завтра. Я навещу тебя, когда вернусь. Девушка вдруг приободрилась, широко заулыбалась и быстро закивала головой. И без слов стало понятно, куда направится учёный. Они ещё немного посидели за столом. Сайно даже решил поесть, предполагая, что вряд ли сможет уснуть сегодня, а затем, когда время близилось к ночи, проводил Коллеи до дома. — Что нужно делать, если видишь споры грибов? — стоя на пороге, начал он свою шутку, которую придумал когда-то давно, но отчего-то не хотел никому рассказывать. В последнее время шутить учёный вообще перестал. Девушка счастливо засмеялась, понимая, что Сайно наконец-то возвращается в своё привычное состояние. Перед прощанием она, как обычно, дала ему мешочек с лекарствами. — Берегите себя. И передайте от меня привет тому духу! Скажите, что мне очень стыдно перед ним, и что он никакой не демон! Сайно согласно кивнул и помахал ей рукой, возвращаясь к себе. Сумку в дорогу собирать не пришлось — он ещё не успел разобрать её после возвращения из пустыни. Нужно было лишь на всякий случай взять немного воды и еды, ведь путь до леса был всё же не близким. Как ожидалось, он так и не смог уснуть ночью. Накинув свой излюбленный плащ с ушастым капюшоном, он сидел на кровати, ожидая, что на улице немного посветлеет, чтобы двинуться в путь. По дороге к лесу Авидья мысли в голове путались, заставляя чувства переливаться от волнения к сожалению и нерешимости. Он даже хотел пару раз развернуться, думая, что зря всё это затеял. Но не заметил, как ноги сами довели его к знакомой тропе, ведущей к лесу. К вечеру за возвышенностями показались высокие кроны деревьев, а в воздухе ощущался знакомый запах свежести. Сайно остановился, настолько глубоко вдыхая, что в груди больно закололо. Сердце трепетало, громко стуча под рёбрами, будто само хотело быстрее вырваться и забежать в родные места, дорогу к которым помнило наизусть. Учёный бы не соврал, назвав этот лес домом. Почему-то сейчас все сомнения остались где-то позади, и, шумно выдохнув, Сайно стремительным шагом направился вглубь. Погода здесь резко отличалась: солнце лениво скрывалось за серыми тучами, веяло сырой прохладой, а вокруг стоял негустой туман. Выйдя на поляну, возле которой он когда-то впервые встретил духа в лисьем обличии, учёный снял капюшон с головы и осмотрелся. Он знал, что его ждали. — Тигнари, — негромко позвал, поднимая взгляд наверх. Он мог только гадать, в каком обличии тот сейчас находился, но точно чувствовал, что он где-то рядом. — Тигнари, — уже громче, — я знаю, ты услышал, что я пришёл. Ну же, покажись мне. Я хочу тебя увидеть. Ответа не последовало. Сайно улыбнулся, прикрывая глаза. Несмотря на звенящую тишину, он чувствовал, будто сам лес скучал по нему. Дул лёгкий ветер, постепенно унося тоску из сердца. Учёный не собирался сдаваться так быстро, только не теперь. Постояв так ещё немного, он решил направиться к домику на дереве, дорогу к которому смог бы найти даже с закрытыми глазами. Внутри ничего не изменилось: тот же стол у окна, те же шкафы, набитые различной посудой и интересными приборами, полки с книгами и кровать. Воспоминания о том, как они с Тигнари здесь познакомились, вместе работали, ели, ложились спать и влюблялись друг в друга изо дня в день нахлынули тёплой волной, заставляя замереть у порога. Всё здесь такое знакомое, но казалось заброшенным. Должно быть, дух ни разу сюда не приходил после того, как он ушёл. Поставив свою сумку на стол, Сайно достал из шкафа котелок и маленькую печку, на которой они когда-то варили снадобья. Выйдя из дома, он направился к реке, чтобы набрать немного воды и заодно собрать пару персиков зайтун, растущих у подножия. Приглядевшись, на другом берегу учёный заметил тигрицу Ришболанд, лежащую на низкой ветке большого дерева. Наверное, та самая, которая в прошлом году частенько делилась своей добычей с ними. На удивление, хищные звери в этом лесу не вели себя агрессивно по отношению к нарушителям, ступающим на их территорию. Может быть, в других лесах животные злятся, потому что у них нет духов, защищающих их от охотников? Из раздумий Сайно вырвало непонятное ощущение, скользнувшее по спине. Ему показалось, что кто-то невесомо коснулся его плеча, но, повернув голову, он никого не увидел. — Тигнари? — спросил в темноту, не особо надеясь на ответ. Как и ожидалось, его не последовало. Зайдя в дом, учёный на ощупь нашёл лампу и зажёг её, щурясь от резкой смены освещения, несмотря на то что горела она слабо. Поставив воду в котелке кипятиться, он схватил персик и подошёл к окну, наблюдая за мрачными тучами. Скорее всего ночью будет гроза. Обживаясь в доме, на Сайно внезапно навалилась вся усталость, скопившаяся за день. Бессонная ночь напомнила о себе, и вскоре он уже свалился на кровать, закутываясь в одеяло, которое нашёл в шкафу на том же месте, где оставил его год назад. За окном сверкнула молния, подтверждая мысли учёного, а затем послышался несильный гром. — Доброй ночи, — пожелал Сайно пустой комнате, перед тем как заснуть. Позже из сна его вырвало чувство, что на него пристально смотрят. Открыв глаза и оглядевшись по сторонам, он снова никого не увидел, даже когда молния в очередной раз осветила комнату. Не знай он, что в лесу обитает дух, подумал бы, что сходит с ума. Тяжело вздохнув, учёный потёр сонные глаза и вслушался в падающие на крышу дома капли дождя. Он смог снова заснуть только спустя час, когда ливень стих и перестал греметь гром. Утро встретило его яркими лучами солнца, отражающимися в маленьких капельках росы. От вчерашней серости и мрака не осталось и следа. Послышалось пение птиц, шум падающего водопада, а вдали виделось небольшое стадо кабанов, направляющееся на водопой. За последний год это утро для Сайно было определённо самым лучшим. Стоя у окна, он размеренно потянулся и широко зевнул, предполагая, чем можно себя занять. Учёный не видел смысла искать Тигнари в лесу, он почти физически чувствовал его присутствие рядом, но отчего-то дух не хотел ему показываться. Должно быть, боялся, что стоит им опять сблизиться как раньше — и Сайно снова оставит его одного. — Я не уйду отсюда, пока не увижу тебя, — заверил он, открывая входную дверь. Минуло уже три дня, но учёный так и не смог добиться расположения Тигнари. Он ломал голову, придумывая способ, как заставить его показаться, даже пытался подставить собственное падение с дерева, делая вид будто забыл, что дом находится наверху. Дух тогда не появился, чтобы спасти его, и Сайно, будучи в действительно хорошей физической подготовке, пришлось изворачиваться и цепляться за ветки для удачного приземления. Тигнари очень хорошо знал его, и это во многом усложняло задачу. Например, он не мог притвориться страдающим от голода или жажды, поскольку весь месяц в прошлом году они спокойно вдвоём собирали необходимое в лесу. Учёный пробовал спровоцировать тигрицу Ришболанд напасть, но та смотрела на него, как на умалишенного, и только лениво покачивала хвостом, не сдвигаясь с нагретого места. Разговоры тоже не помогали. Как бы сильно Сайно не упрашивал духа прийти к нему, позволить взглянуть на себя, тот не появлялся. Учёный стоял по пояс в воде у подножия водопада, позволяя падающим каплям стекать по волосам и обнажённой спине. Было довольно холодно, но, погруженный в собственные размышления, он этого не замечал. По крайней мере до момента, пока не выбрался на берег, ветер с которого обдал мокрое тело, поднимая табун мурашек с ног до головы. Собственная одежда сейчас мало чем могла помочь, ведь предназначалась для более тёплого климата, а вот плащ оказался как никогда кстати. Замотавшись в него, Сайно забрался в дом, сразу же накидывая на себя ещё и одеяло. Было уже довольно темно, но, уходя, он забыл зажечь лампу, и теперь комната встречала его непроглядной тьмой. Учёный сел на кровать, бездумно смотря в окно напротив него, наблюдая как на ночном небе постепенно проглядываются звёзды. Почему-то сердце в груди сжимается от мыслей, что Тигнари на протяжение столетий так же одиноко сидел в темноте и ждал, сам не зная чего. Сайно провел рукой по сырым волосам, тяжело выдыхая. Есть совсем не хотелось, поэтому лампу зажигать он так и не потянулся. Смотря на покачивающиеся ветки дерева на ветру, он вдруг, зная, что его точно услышат, произнёс: — Какое животное самое одинокое в мире? Ответа не последовало, но учёному это и не было нужно. — Фенек. Потому что из-за своих больших ушей он боится искать себе ухажёра. Сайно усмехнулся, представляя, как дух привычно начнёт хмуриться и говорить, что шутки у него не смешные. Не имея возможности видеть реакцию, он на всякий случай объясняет: — Это каламбур. Человека, который ест уши, можно назвать ухожор, а это созвучно со словом, обозначающим человека, который за кем-то ухаживает, ухажёр. Учёный ещё долго сидел, пытаясь угадать, понравилась ли его шутка Тигнари. Он представил, как тот начал смеяться, прищурив свои красивые глаза, собирая вокруг них радостные морщинки, и говорить, что всё совсем не так, и фенеки вовсе не одинокие животные, а, наоборот, любят собираться в стайки и выбирают себе партнёра на всю свою жизнь. — Я скучаю по тебе. Пожалуйста, хотя бы приснись мне. Просьба, оставшаяся без ответа, утопает во мраке, и Сайно решает, что разговор на этом закончен. Ночью ему и правда снится сон. Очень яркий и тёплый: он идёт по пустыне и несёт Тигнари на спине, потому что тот упал в обморок от жары. Учёный говорит о том, что тёмные волосы и правда не предназначены для палящего солнца, за что получает обиженный толчок в бок и смеётся. Они дошли до скалы и сделали привал в её тени, садясь на непрогретый песок. Дух жадно поглощал их запасы воды, прикрыв глаза, а затем устало вздохнул. Сайно решил, что должен сказать это хотя бы сейчас, иначе другого шанса увидеть его может не оказаться. — Я люблю тебя, Тигнари. Сознание снова погружается во тьму, не давая услышать ответ. Он просыпается, почувствовав на лице чужую ладонь, и льнёт к ней, боясь открыть глаза и снова никого не увидеть. Тихий шёпот у самого лица одаривает тёплым дыханием: — Спи. От родного голоса по телу бегут мурашки, а голова идёт кругом. Он так давно не слышал его. Хотелось лежать вот так вечно, прижимаясь к мягкой руке, но Сайно всё же решается посмотреть. И видит перед собой опалённые жарким солнцем пески, застилающие собой всю землю пустыни, а за ней — дождливые долины, ведущие к пышным лесам и бескрайним лугам. Те самые прекрасные глаза, которые сейчас были так близко к его собственным, что, казалось, придвинься он ещё ближе — смог бы увидеть за ними душу. Тигнари улыбался и был таким же красивым, как год назад. Хотелось обнять его, прижать как можно сильнее, но Сайно чувствовал, что сознание вновь уплывает. — Я люблю тебя. Не прячься от меня больше, — говорит он, прежде чем уснуть, и вроде бы даже успевает почувствовать поцелуй в губы, настолько лёгкий, что кажется, будто это всё сон, подаренный милостивым лесным духом. Три дня назад учёный думал, что встретил своё самое лучшее за прошедший год утро. Он готов забрать свои слова обратно, потому что сейчас в его объятиях лежал тёплый, очаровательно спящий Тигнари. Сайно бы не поверил собственным глазам, если бы не чувствовал носом чужое дыхание. Он впервые смог проснуться раньше духа и увидеть его таким... таким. Невольно вспомнилась Коллеи с извечными проблемами подобрать слово к конкретной ситуации. Теперь же он её прекрасно понимал. — Невероятный, — прошептал Сайно, носом потёршись о чужой лоб и аккуратно его поцеловав. — Снова это твоё дурацкое слово. Тело в руках зашевелилось, но учёный только сильнее прижал его к себе, широко улыбаясь. — Оно не дурацкое. Ты правда такой. В ответ послышалось лишь тихое фырканье. Тигнари спрятал лицо в чужой шее, прижав длинные уши к голове. — Я решил покинуть Академию. Вся эта безумная гонка за истиной и знаниями... я не хочу уподобляться тем, кого так презирал всё это время. Дух молчал, нервно мотая хвостом из стороны в сторону, но даже в воздухе ощущалась исходящая от него надежда. — Посмотри на меня. Они какое-то время лежали, наслаждаясь теплом друг друга, но затем Тигнари всё же вышел из своего укрытия, и их взгляды встретились. Теперь стало понятно что именно дух так отчаянно пытался спрятать от него. Глаза, полные любви и доверия. Он тоже скучал. Учёный положил руку ему на щёку, нежно оглаживая её большим пальцем. — Не оставляй меня больше. — Никогда, обещаю. Я... — Любишь меня, я уже понял, — перебил стремительно краснеющий Тигнари, приподнимаясь на локте и нависая над Сайно, — я тебя тоже. Поцелуй вышел неуклюжим и смазанным из-за глупых счастливых улыбок на их губах. Сердце громко и быстро стучало, а душа вновь смогла вернуть себе равновесие, наконец найдя своё место в этом мире. Оно было здесь, в лесу Авидья. Учёный отстранился, вновь заглядывая в любимые глаза. — Знаешь, что сказал пиро слайм, когда пришёл на вечеринку к дендро слаймам? — Сайно!