ни о чём не жалей и люби просто так.

«я хочу любить, как человек,

я построю для тебя дом, если смогу,

дай шанс моему новому телу.

терпеливость — всё, что сейчас у меня есть.

я боролся с миром за твою руку.

я боролся с целым миром за твою руку.»

      чем хороши напряжённые будни? быть может, именно большая загруженность позволит человеку не тонуть в навязчивом потоке своих мыслей?       Антону некогда думать: две работы смешались в одно единое безумие из шума и нервотрёпки, так что занимать себя размышлениями об остальном не приходится. он бы хотел изменить существующую реальность. точнее, заменить её на пустую, длинную дорогу, ведущую неизвестно куда, по которой он будет идти без толики усталости с закрытыми глазами. бродить, идти вперёд, не оглядываться по сторонам и уж тем более назад, где ему машет Арсений. он всегда был где-то сзади, за плечом, всегда тянущий назад и взывающий о внимании к себе, мол «помоги мне!».       — как я тебе помогу? надо идти вперёд, я знаю. но почему ты… не понимаешь этого? почему продолжаешь оставаться на одном месте, почему не двигаешься? почему ты застрял там, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?!       Антон выдыхает резко с осознанием, что снова не выдерживает груза на своих плечах и снова начинает злиться. плавный вдох. разговор с самим собой, но мысль устремляется прямиком к Арсению. он не слышит. и не услышит никогда.

«в моём теле горит мягкий свет,

он едва-едва горит, но слишком горяч, чтоб удержать.

я теперь стал единственным, кого ненавижу.»

      над головой поблёскивает снег в свете фонаря. дым от сигареты мешает рассмотреть февральское чудо. остаётся разглядывать его на плечах куртки. несмотря на ничтожный вес, снег на них такой тяжёлый, давит, прижимая к земле. Антон и правда готов прямо сейчас разлечься на асфальте под фонарём, но нужно идти домой. смена окончена, а облегчение так и не пришло.       под ногами звонко журчат лужи грязи, в ушах шум после толп галдящих людей. их чужие руки как раньше не вызывают отторжение, он привык, не к ним, а к своему панцирю. теперь они ощущаются, как призрачные мазки пролетающей мимо жизни. смысла так и не нашёл, но продолжает существовать, отказываясь воспринимать, всё как настоящее. жить в тумане из собственных потребностей и не знать, к чему это всё приведёт. да и для чего это всё в конце концов? они стоят на месте, просто потому что Арсений не может сделать хотя бы один шаг к чему-то новому. и будто не от него зависит то, что происходит между ними сейчас. пора бы уже измениться, повзрослеть, поумнеть и дать себе пощечину. иначе ему её пропишет Антон. блять, в очередной же раз!       в голову ударяет резкий звук. перед ним резко тормозит машина с ревущим сигналом и из окна на кудрявого мужчину начинает орать водитель: да куда ты прёшь, слепошарый!       заметно пробивает судорогой. дыхание на пол мгновения учащается вместе с пульсом, когда он чувствует, как загорается пламенем его ладонь от удара. от удара по лицу Арсения. резко сжатый кулак. фокус перед глазами едва становится чётким. в момент вспышки от злости он снова не удержался и снова… сделал это.       накопленная усталость перетекает в гнев, только с примесью сожаления, непонимания и отвращения. Арсений снова пришёл ни с чем, продолжает веселиться, гулять и быть расслабленным в то время, как его друг едва держится на ногах, хватаясь за остатки моральных и физических сил. сейчас лишь бы дойти до дома, лишь бы прилечь и на короткие пару часов слететь с рельс, чтобы ноющее тело отпустило хоть на крохотное немного.       перебегая очередной переход, он вновь попадает в лужу ногой. всплеск. этот шум с дороги, холод в лёгких, горечь на языке. в сознании сухо и давно мертво. таким он заходит в подъезд каждый раз, поднимается на лифте к квартире на нужный этаж, открывает дверь ключом…       на диване сидит Попов, молча читает книгу в наушниках и даже не чувствует, как входная дверь закрывается за его спиной.       то, что в квартире убрано Антон замечает не сразу. он смотрит на этого типа в подвёрнутых джинсах с белыми носками ниже лодыжек и в растянутой футболке и какое-то время стоит в прихожей столбом, обнимая окольцованными пальцами лямку своего рюкзака. будто она — это последний шанс удержаться в реальном мире.       и резко опустив взгляд, ощущает, что неосознанно канул в свои мысли, где его за плечи обнимает тёплое одеяло, которое держит Арсений и сам же прижимается к нему. с губ сходит усталая, но от этого не менее мечтательная усмешка. но Шастун сразу себя одёрнул. он нахмуривается, сбрасывает с себя бред воспоминаний, подобно коту, стрясающий с себя влагу, а затем, наконец, разувается.       рюкзак падает рядом с голубоглазым мужчиной, также внезапно, как тень Шастуна появляется в поле зрения Попова, да только вот сразу же исчезает.       губы высохли в объятиях напряжения, у Антона тело обмякло после того, как он смог удобно устроиться на кухне. он открыл окно, чтобы по полу гулял сквозняк и дым сигареты быстро просачивался через щель, убегая и растворяясь в промёрзлом воздухе улицы, точно также, как и усталость. смахнув её с полочек сознания, Шастун наблюдал, как облако бесполезного самобичевания тускнеет, скользя всё ниже и ниже, но успевает проникнуть в лёгкие, спереть их, словно наглотался пыли, тут же едкий дым врезается настойчиво в стенки прожжённых органов, а потом облегчение. под тяжёлыми веками мельтешат белые, неуловимые блики. артериальное давление летит стремительно вниз и мужчина наслаждается вынужденным, самовнушённым расслаблением. вокруг полная тишина, на него сверху наваливается сонливость. зеленоглазый съезжает по спинке мебели чуть ниже. дым теперь резко вырывается из ноздрей и в комнате появляется Попов. кудрявый не обращает на него внимания, пепел сбрасывает в стекляшку, а следом, пока затягивается вновь остатком сигареты, вздымает брови в ответ на столь неожиданное для него заявление.

      «— я решил вопрос с работой, — на одном дыхании выпаливает Арс, сжимая руки в кулак, а взгляд стремительно опускает в пол. в ушах стоит чёткое биение сердца, которое то и дело прекращается, пропуская удары. краем уха можно уловить постукивание дождя по окну лишь изредка.»

      молодой мужчина выпрямляется, откладывает в пепельницу всё ещё дымящийся окурок и усмехается.       — вау, вот это здорово: у Арсения появилась очередная возможность опозориться? — Шастун даже жмурится из-за смеха над этой тянущейся нелепостью от Арсения. в который раз он слышит эту фразу, начинающуюся так неуверенно и жалко, если когда-то давно он сам поддался чувству надежды, то сейчас Антон уже знает наверняка: у Арсения нихрена не получится и он снова будет ныть, утопая в своей выдуманной депрессии.       так почему же: трудясь аж на двух работах, как негр под солнцем, при том, выслушивая ежедневно скулёж Попова, что снова истерит в подушку за спиной всю ночь и капает на нервы, что придушить его, кажется, не такой уж и большой проблемой. У Антона до сих пор не опустились руки? эта неоправданная слабость со стороны соседа по комнате вымораживает настолько сильно, что прямо сейчас зелёные глаза налились яростью. лучше бы Арс не подходил и не трепал лишний раз о своих никчёмных, пустых обещаниях.       вообще. никогда больше. кулак уже на автомате сжимается так сильно, наливается напряжением и силой, заражая кровь этим ядом. но… ничего. может в этот раз Арсений и вправду не потерпит крах? столько сил и времени потратить на одно только заучивание: раз проебался, то по любому получит от Антона. кому не надоест это терпеть? может Арсений действительно одумался в этот раз и предпримет более настойчивые попытки?