Станция «девятнадцать»

Но это просто рубеж И я к нему готов Я отрекаюсь от своих Прошлых слов Я забываю обо всём Я гашу свет (Ночные снайперы — Рубеж)

***

Пару лет назад этому мальчику в странных подтяжках, которого постоянно за них дразнили в начальной школе, исполнилось девять. В прошлом году ему уже стукнуло тринадцать. В этом что-то между девятнадцатью и двадцатью пятью. И кажется, что уже стало сложновато разбираться, на сколько этот мальчик выглядит, какой свой день рождения отмечает и какой ему пошёл год. Время как-то неумолимо наращивает обороты. А тот, кто ещё вчера с радостью задувал свечку с цифрой «девять», сегодня просыпается в холодной постели, понимая, что больше всего на свете хотел бы вернуться в то время, когда на торте была только эта цифра. Без единицы. Наверное, в этом дне должно быть какое-то ощущение праздника, то самое эфемерное чувство, больше похожее на трепет, когда открываешь глаза и понимаешь, что стал на год старше. У этого мальчика так и было. Большую часть детства уж точно. А потом началось взросление, и это странное чувство стало куда-то улетучиваться, оставляя вместо себя непонятную дыру где-то в области груди. По сути, ничего толком и не изменилось с тех радостных пор, когда мама с самого утра поздравляла с праздником, предварительно потратив половину ночи, чтобы надуть шары и развесить их по квартире, не забывая растянуть надпись «с днем рождения» в гостиной. Тогда приходилось просыпаться в куче игрушек, на журнальном столике уже стоял пакет с подарком, и этот мальчик сквозь дрёму улыбался. В том возрасте он ещё был очаровательным «Сюшей» и ждал своего дня рождения, как принято ожидать детям. Он через годы пронёс это ощущение родом из детства: холодный октябрь, обогреватель, работающий на полную, жёлтый свет от торшера, освещающий украшенную комнату, и мама, которая с самого утра поздравляет. На том столике, где она всегда оставляла подарок, лежала и коробка «рафаэлок». Вроде такая незамысловатая традиция, которая появилась из ниоткуда, но осталась на много лет в этой семье. И ведь правда, наверное, ничего не изменилось. Только «Сюша» стал Арсением и собирался он уже не в школу, а на работу. Он толком и не понимал, что произошло с этим ощущением, пронесённым с самого детства. Может, растерял по дороге из детства в молодость, а может, просто выбросил в своё время за ненадобностью. Всё оставалось таким же: мама также украшала комнату в ночи, хоть парень и знал, что она обязательно будет это делать, как он заснёт, с утра ставила на журнальный столик подарок и коробку «рафаэлок», и все также поздравляла самая первая. Но что-то изменилось. Сломалось. Заглохло, как дурацкий двигатель у мотоцикла, который дядя обещал починить пару лет назад. Жизнь не стала какой-то каторгой, не превратилась в серую рутину и не лишила этого молодого человека чувств. Однако она его выточила, как вода вытачивает камень. И оставила на нём рубцы, которые давали о себе знать время от времени. Особенно в праздники. Когда семья перестала напоминать семью, Арсений разлюбил «Новый год», потому что все, что ему оставалось — пить горькое вино с мамой в малюсенькой гостиной, пока соседи этажом выше выясняют отношения. Когда стала заканчиваться юность, Арсений разлюбил и свой день рождения. А закончилась она рано. Мама всегда смеялась, говоря о том, что люди перестают любить свой день рождения, когда они переходят ту цифру, которой всегда опасались. Кто-то боится тридцати, понимая, что к этому возрасту не успел сделать то, что планировал, кто-то пугается приближающегося полтинника, как какой-то всеобщей черты начала увядания, а кто-то опасается и девятнадцати, понимая, что молодость как таковая не предоставляет вообще никаких поблажек. В этом октябре ему исполнялось девятнадцать. А казалось, что все двадцать пять. И жизнь была какая-то ломаная и неправильная для такого молодого человека. Всё строилось так, как строилось, и он был благодарен каждому испытанию, которое посылала ему вселенная, каждой дороге, которую та ему выстилала. Но количество терпких ощущений запутанности и загнанности в клетку иногда не позволяло молча благодарить. Иногда хотелось поднять глаза в небо и спросить «почему?». Но ему бы на это не ответили. Потому что ответ Арсений должен был найти для себя сам. И вот теперь, проводя это утро всё с тем же чувством праздника, пусть и припорошенным горсткой проблем и неразберихи, он знал, что через час ему исполнится девятнадцать. В десять утра двадцать пять минут. Что пролистнётся весь прошлый год и начнется новый. Парень чистил зубы и смотрел в зеркало. Там отражался он сам, десятью годами ранее. Такой маленький, в серенькой пижамке, который улыбался во все тридцать два, потому что мама говорила, что имениннику нужно хорошо почистить зубы, чтобы всех очаровать. У этого мальчика тоже всё было не сахарно, но в этот день он знал, что становился старше, и ничего его не могло радовать так, как это событие. Он становился старше. И очень этому радовался. А нынешний Арсений, смотря в это зеркало в разводах, щёткой водил совсем неохотно, поглядывал на часы, думая о том, сколько осталось времени на то, чтобы собраться, и уныло потирал глаза, так и не понимая, когда успело всё это уйти. Под «всем этим», наверное, он подразумевал детство, те ощущения, родом из прошлого, и кристально чистые эмоции, которые стали притупляться с возрастом. Но ностальгии здесь не было места. Просто на себя в зеркало смотрел уже вполне взрослый человек, который и улыбнуться мог только нафталинно. Ему исполнялось девятнадцать, и он не хотел взрослеть. Этот мальчик, вечно стремившийся к тому, чтобы самому делать уроки, самому ходить на дополнительные занятия, гулять допоздна, а в период подросткового бунта ещё и жить отдельно, самому зарабатывать, сейчас не хотел ничего, к чему была дана приставка «сам». Он ненавидел признавать мамину правоту, но она была права, когда говорила, что не стоит торопиться взрослеть. Разве что не добавляла, что не стоит, потому что здесь не ждут. Потому что здесь холодно и одиноко. А вместо тёплых пожеланий от одноклассников, слов от учителя, который предупреждает всех, что на уроке «Сюшечка раздаст конфеты», оставалось только сухое «ну, с днюхой» в социальных сетях. Он вырос. И кажется, этот мальчик, смотрящий на него в зеркале, теперь недовольно качал головой. В свои наступающие девятнадцать Арсений и сам был готов покачать головой, смотря на то, к чему в этом возрасте пришел. Изменилось в этом человеке очень многое со времён подтяжек и семейных застолий, но так и не изменилась особенность организма — учащённый пульс в момент, когда нужно засыпать в ночь перед своим днём рождения. Он почти никогда не высыпался в этот день, и сейчас это вряд ли играло на руку. В детстве утро определённого числа всегда казалось каким-то волшебным, да и предвкушение того, как всё пройдет, только раззадоривало. Тому мальчику очень нравилось планировать праздник за несколько недель: где он будет отмечать, кого пригласит, какие шарики они надуют. Ему нравилось ожидать, что обязательно позвонит любимый дедушка, крёстная мама и папа выберут время и соберутся на семейное празднество. Нравилось, что отмечать приходилось несколько раз: с друзьями, дома, в школе и своём музыкальном коллективе. Ему нравилось получать подарки, быть в этот день в центре внимания, читать смс-ки с поздравлениями, принимать звонки. Конец октября всегда превращался в какой-то нескончаемый круговорот эйфории. А «вишенкой на торте» становилось рассматривание к концу дня подарков и миллиона фотографий, на которых «Сюша» позировал с кучей пакетов. Время шло, и весь этот азарт медленно сходил на «нет». Своё восемнадцатилетие отмечать Арсений не планировал, и его друзья всё организовали за него. Уже не было звонков от дедушки, никто не собирался на семейный праздник — разве что крёстная звала в кафе, а родственники просто присылали сухое поздравление, и, если повезет, какую-то копеечку на карту. Разве что мама всё также пыталась устроить сыну эту атмосферу из детства. Он не знал, то ли дело было в том, что какой-никакой возраст давал своё, и это восторженное восприятие своего дня рождения куда-то улетучивалось, либо действительно всё очень сильно поменялось с тех пор. Парень стал бросать инициативу отмечать «новый возраст», начиная с подростковых лет, когда каждый такой праздник превращался в парад лицемерия. Конечно, он и сам понимал, что рядом в те годы были просто не те люди, но раз за разом, когда менялся круг общения, а всё оставалось таким же искусственным, понимать уже не хотелось. В свои пятнадцать-шестнадцать всё воспринималось еще более остро. Может, потому и остались те самые впечатления, которые портили общее чувство радости из детства. Он привык к тому, что приятели отзванивались за день и говорили, что не смогут быть, что те, кто был дорог, внезапно уезжали, выбирая не Арсения, а другие дела, что состав на «тусовках» оказывался совсем не таким, как хотелось. Это были уже не те посиделки родом из начальной школы, где он приглашал своих друзей, с которыми общался после детского сада, парочку одноклассников, которые с ним дружили, и все дружно отправлялись в боулинг, чтобы поиграть и поесть пиццу. Как-то улетучивалось с возрастом это детское счастье. И вот теперь, будучи, кажется, уже совсем взрослым человеком, Арсений смотрел на себя в зеркало и пытался понять, к чему он придёт дальше, если в свои исполняющиеся девятнадцать чувства уже притупились настолько, что даже собственный день рождения почти не воспринимается, как особенный день. Продолжая думать об этом, он быстро умылся, ещё раз поблагодарил маму за подарок и стал собираться на работу. В его голове крутилась лишь одна мысль о том, неужели действительно в этом взрослом мире всё обстоит именно так. Он вроде и являлся частью этого «взрослого мира», но ему всегда казалось, что он всё ещё сохранял в себе человека в бесконечной череде серости будней. Наверное, тот «Сюша» внутри просто всё также продолжал слабо махать ручкой, прося заглянуть к нему в гости, спросить, чего тот хочет на самом деле и что чувствует. А «Сюша» не хотел выходить во взрослый мир, наполненный рутиной. Он хотел снова радоваться сюрпризу, устроенному в школе на его семнадцатилетие, он хотел есть пирог в кабинете английского, хотел смеяться со своими друзьями. Он хотел быть просто ребёнком, который радуется, что взрослеет. Постепенно и размеренно. И Арсений обещал однажды поговорить с этим маленьким ребёнком внутри себя. Обещал, что поговорит, когда разберётся с тем, как жить нарочито взрослому человеку в этом суматошном ворохе проблем, нервов и стрессов. На самом-то деле он всё ещё был тем мальчиком в подтяжках, и упавшая на футболку зубная паста об этом только напоминала. Нет, об Арсении не говорили, что он прикрывает свою инфантильность образом «уверенного и успешного сына маминой подруги». О таком человеке, скорее, говорят, что в его возрасте он добился достаточно, но сам этого никогда не поймет, и что давно он «мыслит не по годам». Забавно, а ведь никто из тех, кому говорили, что он или она «мыслит не по годам» так и не стали счастливыми людьми к определённому этапу взросления. Они зачем-то поняли то, чего, может, и не стоило. Определённо не стоило, иначе сейчас «Сюша» бы просто заказывал лофт и приглашал кучу людей на свою вечеринку, а не надевал выглаженную рубашку, чтобы успеть приехать на работу вовремя.

***

Офис встречал тишиной. В субботу никто особо и не планировал выезжать из дома, оправдывая своё желание поспать возможностью доделать все проекты на удаленке. Секретарь встретила Арсения пончиком и кофе, пожелала хорошего вечера и когда заикнулась о том, чтобы поздравить, быстро осеклась, вспоминая, что тот говорил о поздравлениях месяц назад. Анечка в целом всегда была очень понимающая, а после парочки разговоров на балконе во время обеденного перерыва и вовсе стала проникаться к этому молодому горе-дизайнеру. Начальство заехало всего на пару часов, разобралось с рядовыми задачами, дало два простых задания по верстке на сегодня и бросило в дверях своё скользкое «с днём рождения, кстати», и потом добавило «в понедельник можешь не приезжать — даю выходной». А Арсений и не планировал приезжать, потому что собирался мучиться с двумя разворотами всё утро злосчастного понедельника и половину воскресенья. Работа работалась, и ничего особенного вроде не происходило, кроме того, что каждый час в его маленький кабинет заглядывал кто-то из соседних отделов, поздравляющих и желающих примерно одно и то же. То ли это такой цинизм разрастался в парне, то ли, действительно, ему казалось, что лучше не поздравить вообще, чем поздравить, узнав минуту назад о том, что у кого-то день рождения. И выходили все эти простыни «приятных слов» такими же нелепыми. Обязательно желали здоровья, обязательно желали счастья. То, что ни того, ни другого у Арсения не было уже года три, и никак не появлялось, он, естественно, игнорировал. Так он и существовал весь рабочий день: распивая кофе, мастеря коллажи для полосы, иногда выходя покурить и бесконечно листая пинтерест для поиска хороших вариантов иллюстраций. Ничего не нравилось, ничего не подходило, да и молодой человек сейчас себе сам как-то не подходил. Странное чувство его преследовало вплоть до обеда. Кажется, вроде бы праздник, а приходится выполнять рабочие задачи. Причём в детстве почему-то тот момент, что в свой день рождения все всегда приходили в школу, совсем не напрягал. Не напрягло и то, что в этот же день приходилось ехать на дополнительные занятия. Даже наоборот, «Сюша» очень грустил, когда это событие выпадало на воскресенье и все его поздравляли на следующий день. А сейчас было как-то совсем не так. День будто ничем и не отличался от предыдущих, разве что сам Арсений знал, что сегодня стал старше. И всё же он был уверен, что становился старше каждый чертов день, учитывая эту бесконечную жизненную кутерьму, и потому всегда удивлялся, как так получается, что сегодня тебе тринадцать и ты подросток, распивающий какой-то дешёвый алкоголь во дворе, а сегодня тебе четырнадцать и ты получаешь паспорт. Будто бы эта новая цифра что-то должна означать. А на самом деле — так, ещё одна удобная система для ведения отчётности. Привезли сто пластиковых стаканов, куплено пять новых тарелок на кухню, пустили в тираж пять тысяч экземпляров, кому-то исполнилось девятнадцать. А ничего не поменялось. Просто сменилась цифра. Внутри ведь всё меняется постепенно. К вечеру Арсений уже перестал реагировать на вибрирующий телефон, на вопросы друзей «ну че, ты думаешь отмечать или как?», на предложения найти самим квартирку, на убеждения, что все соберутся. На звонки приходилось отвечать, но он тактично молчал, потом говорил «спасибо» и продолжать работать, уже забывая, какой по счёту знакомый желает ему «всего, о чём мечтает он сам». За час до конца смены в офисе в дверь постучали. Из коридора доносилась какая-то перебранка и звонкий голос Анечки, которая что-то просила не делать, аргументируя тем, что «он не будет такому рад», а следом — какая-то бесконечная возня. Парень быстро кинул свое «открыто, я не занят, заходите», но никто и не спешил заходить. После его фразы на минуту замолкли, и снова началось шебуршение. Арсений это принял за удобное оправдание, чтобы увести компьютер в спящий режим, пойти передохнуть, подышать воздухом, и наконец выяснить, что происходит за его дверью. Когда он ещё раз попросил заходить, там снова притихли. Устав от этой непонятной и раздражающей игры, парень дёрнул ручку, и у порога оказалась, как и предполагалось, Аня, которая нервно дергала редактора новостной ленты за рукав рубашки. — Это тебе, — всё, что тот смог сказать. И протянул крафтовый пакет. Дизайнер его тактично оглядел, взял его под натиском чужого воодушевленного взгляда, недоуменно повел бровью и поспешил к себе обратно за стол. — Спасибо, конечно, — он повернулся, чтобы взглянуть редактору в глаза. — А у нас какой-то повод? Или руководство опять устраивает корпоративные игры на сближение? По уставшему лицу расползлась тяжелая улыбка. — А я говорила, что не нужно было этой самодеятельности! — пускай секретарь и говорила шёпотом, но её раздражение было слышно даже на минимальной громкости. Парень от неё только отмахнулся. — Вообще-то есть повод, — он сделал шаг вперед, надеясь, что в него ничего не прилетит за излишнюю инициативность. — Ну что ты делаешь! — девушка продолжала пытаться держать невозмутимое лицо, и теперь только сильнее дергала коллегу за плечо. Арсений снял очки, отложил их в сторону и облокотился на спинку стула, понимая, что это надолго. — Да? — он скорчил максимально саркастическое выражение лица. — И какой же? — Твой день рождения, между прочим. — Спасибо за напоминание, — Аня только закатила глаза, понимая, что их ведущий дизайнер сейчас совсем не в духе. — Мне об этом событии напоминают с самого утра, — парень опустил взгляд на дисплей телефона, поднял его и развернул для всеобщего обозрения. — Примерно каждые двадцать минут. — Фу, как грубо, — молодой человек тепло ухмыльнулся и сделал еще один шаг вперед. — Не грубее, чем обычно. — Мальчики, ну… — секретарь хотела ещё что-то сказать, как девушку резко перебили, будто совсем игнорируя её присутствие в кабинете. — Значит, я могу зайти на пару минут? — он облокотился на дверной косяк. — Чтобы напомнить мне, когда Новый год? Они, определённо, только и делали, что иронизировали друг над другом. Не было в этом какого-то излишнего неприятного подтекста. Казалось, что редактор и дизайнер так общались почти всегда. К этим перебранкам все давно привыкли, а начальство на такие своеобразные взаимоотношения особо не реагировало. Мысль была одна — «главное, чтобы работали вместе нормально и не убивали друг друга стабильно каждую неделю». А работать вместе у них получалось более, чем хорошо, когда для новостной ленты требовались коллажи или когда колонку на сайте нужно было полностью переделать под новый месяц. Тогда этих двоих никто особо не видел и не слышал. Да, продолжались всё те же забавные конфликтные диалоги, но никто никогда не повышал голос. Разве что язвили они друг на друга стабильно, но работу делали на «отлично», а больше никого ничего не волновало. Разве что Анечка со своей впечатлительностью всё опасалась, что «мальчики однажды окончательно поссорятся», потому что с обоими она была в хороших отношениях. И сегодня, когда редактор новостной ленты шёл относить этот подарок, она всё ещё пыталась того образумить, несмотря на то, что прекрасно знала, что на весь офис есть только один человек, который хоть немного понимает, что творится у Арсения в голове. «Парень он талантливый, но очень сложный», — так охарактеризовала его главный дизайнер, которая и взяла этого парнишку сразу после школы, заметив в нем потенциал. В целом, действительно, так и было. С Арсением всем было комфортно работать, он умел слушать и слышать, всегда выполнял всё, как надо, быстро дорос до неплохой должности, но несмотря на дружеские отношения в коллективе, он всё также оставался скрытен и в своём мире, куда было очень сложно достучаться. Он нравился ребятам в офисе и нравился начальству, да и его работы нравились. Но более близкого общения никто заведомо и не строил. Коллеги не опасались, не имели каких-то предвзятых взглядов, все просто приняли за какую-то истину, что с этим «кадром» приглашения в чужую душу не будет. И общались на своей приятельской волне. А редактор новостной ленты позволял себе чуть больше. И трепыхающейся от волнения Ане не нужно было знать, с чем это было связано уже последний год так точно. — Чтобы я пожелал тебе счастья, здоровья, успехов в личной жизни, — Арсений на этом моменте успел даже закашляться, — а потом, чтобы ты открыл подарок и демонстративно закатил глаза. — Мне не нравится ни один пункт из твоего плана. — Тогда, конечно, печально, — молодой человек усмехнулся и сложил руки на груди. А лицо девушки всё также выдавало какое-то максимальное напряжение и отсутствие понимания, что в данную секунду не происходит даже намёка на ссору. Анечка была прекрасной секретаршей, но уж очень юной девочкой в свои двадцать с лишком, потому совсем не различала, где ирония, а где вполне серьёзный разговор. Может, за то её и любило начальство. И кофе хороший она делала. — Долго его составлял? — дизайнер демонстративно закинул ноги на стол. — А что? — Вопросом на вопрос — нельзя. — Это кто такие правила вообще придумал? — Арсений, ты только… — и её снова перебили. Редактор пытался сдержать смех, но получалось у него плохо. — Нет, я не нервничаю, — девушка хотела ещё что-то сказать. — И зачем вообще просить меня «не нервничать». Это как сейчас предложить мне присесть, хотя я уже сижу. — Я не это имела… — парень наконец зашел в кабинет, закрывая перед лицом девушки дверь. — Я составлял этот план десять минут и двадцать три секунды, но мой подарок всё ещё не распакован, поэтому… — Арсений на эти слова только цокнул языком и встал со стула. — И нет, поэтому нельзя выпроваживать из моего кабинета людей по своему велению, — он подошел к двери и взглянул в щёлочку на недовольное выражение лица секретарши. — Он два на два квадрата, — а редактор только надменно улыбнулся. — И вообще, это бывшая кладовка. — Зато у меня есть окно. Аня определённо сейчас собиралась возмущаться. — Зато у тебя нет своей микроволновки. — А у тебя нет совести, и что? — молодой человек наконец выглянул в коридор, смотря на побагровевшие щеки девушки. — И это у меня нет совести… Его нарастающий поток речи приостановили одним движением руки. — Анют, если вдруг будет неотложная ситуация и нужно будет лишить нас премии за разборки на рабочем месте, я дам тебе знать, не переживай, — она на этот шёпот только устало взглянула на коллегу. — А пока просто дай этому ребёнку возможность подарить мне подарок. Девушка всё-таки улыбнулась и кивнула. Нервные шаги редактора из стороны в сторону становились все громче. — Я вообще-то всё слышу и просто делаю вид, что не понимаю, о чём вы там разговариваете! — донеслось из кабинета. — А я пытаюсь делать вид, что тебя здесь нет, — с той стороны недовольно вздохнули. — Видишь, у всех свои удивительные навыки! — Да знаешь что… — и дверь перед его носом захлопнули точно так же, как тот сам минутой ранее. Арсений аккуратно вышел в коридор, наклонился к секретарше, надеясь, что та его услышит. — Я знаю, что мне просто хотели сделать приятный сюрприз, и даже если там грамота «идиот года», я вряд ли сегодня кого-то убью, — Аня подошла к Арсению ближе. — На день рождения свойственно дарить подарки, так что давай представим, что я умею их принимать, а ты умеешь отпускать ситуацию. — Вы точно не убьёте друг друга? — всё, что она смогла сказать. — А были прецеденты? Зря дизайнер это спросил. На него только недоуменно посмотрели. — В последний раз кое-кто демонстративно ушёл с ноутбуком на первый этаж в каморку охранника, и… — её перебили. — Это, скорее, исключение. — Исключения подтверждают правило, — девушка выгнула бровь. Арсений потёр виски, чувствуя, что Аня не отвертится такими темпами никогда. Он любил её заботу, но иногда эта забота слишком душила. Особенно, когда речь заходила о конфликтах на работе, которые она ненавидела. Может, потому и пыталась всегда всех помирить. — Просто подарок. — Точно? — Точно. Редактор дёрнул ручку двери, чем перепугал бедную девушку. — Я очень извиняюсь, что рушу ваш междусобойчик… — на это дизайнер только наигранно улыбнулся. — Но, видимо, меня хотят убить, так что я пойду, — секретарша округлила глаза. — Ну, в фигуральном смысле. — Арсений, только не… — и дверь хлопнула. Из кабинета доносились уже совсем неразборчивые фразы. — Не злиться, я помню. Теперь Анечка нервно выдыхала и возвращалась к себе, а коллеги больше не сдерживали смех. Молодой человек повернул замок, надеясь, что теперь, даже если кто-то будет дёргать ручку, вломиться не получится. — Она всерьёз думает, что у нас итальянские разборки, — редактор облокотился о стол и протер лицо ладонями. — Так думает половина офиса, Антон, — Арсений подошёл ближе, пододвинул ноутбук и уселся рядом. — Потому что ты — заноза. — А ты вломился ко мне в кабинет. — В кладовку, ты хотел сказать, — теперь они неотрывно смотрели друг на друга. — Да что ты заладил! — парень демонстративно всплеснул руками. — У тебя вообще даже такого кабинета нет. — А мне кладовки и не надо, у меня свой огромный стол и вид из окна на продуктовый магазин! — Это нормальный кабинет! — Это кладовка! Антон пододвинулся чуть ближе. Пререкаться, естественно, никто не прекратил. — Ка-би-нет, — Арсений чуть приподнялся, ликвидируя разницу в росте, — повторяй по слогам. — Кла-до-вка, — вот и всё, что ему на это ответили. — Ты — отвратительный. — А ты — ужасный. Они не отрывали взгляд друг от друга, чувствуя, как напущенное напряжение достигает своего апогея. — Отлично. — Прекрасно. — Замечательно. — Превосходно. — Поцелуемся? Антон выпалил это в секунду и, кажется, даже не смутил дизайнера этим фамильярным вопросом. Тот скорчил максимально снисходительное выражение лица и отпрянул от стола. Он подошёл ближе, встал прямо напротив редактора, чувствуя, как тот по-свойски, но всё также еле касаясь, медленно расположил руки на его талии и чуть ощутимо притянул к себе. Всё-таки, надевать свитер поверх рубашки — было всё ещё плохой инициативой для обогреваемого офиса. — Может и поцелуемся, — и их губы мягко столкнулись. Это был тот самый тёплый поцелуй, которым обмениваются любящие люди, которые не виделись целый день и уже успели остро ощутить нехватку своего человека рядом. Антон мягко дотронулся пальцем до чужой шероховатой щеки, нежно её поглаживая, и оставил короткое касание губами этого замечательного носика, который так и просил, чтобы ему сделали «буп». — Может, тогда и подарок откроешь? — редактор притянул дизайнера в свои объятия. — Ты слишком много хочешь от человека, с которым ты как бы конфликтуешь, — он улыбнулся, а чужие брови только взлетели вверх. — Скажи спасибо, что я не забронировал столик в каком-нибудь ресторанчике, не притащил туда Леонида Агутина, и не устроил тебе сеанс публичного позора, где я бы толкал речь на огромный зал незнакомых людей, а ты бы всё это время краснел, прося меня сесть обратно, — парень расхохотался и клюнул молодого человека в щеку. — Спасибо. — И всё? — Ну, ты попросил сказать спасибо — я сказал, — Арсений выпутался из родных рук и пошёл обратно за компьютер. — Ты знаешь, что ты отвратительный человек? — а глаза смотрели влюблённо до одури. — Знаю, — тот только хмыкнул и уселся в кресло. — Ты это сказал где-то между моментом, где убеждал меня в том, что я работаю в кладовке и моментом, где предлагал мне поцеловаться. — Говорю же, просто ужасный. — Не путай, я сказал, что ужасный — ты. Антон пододвинул кресло, которое одиноко стояло в углу комнаты и примостился рядом. — Замечательные отношения, — дизайнер обратно открыл индизайн и стал заканчивать последнее задание на день, пока Антон продолжал ещё что-то говорить. — Претензии? Предложения? Пожелания? — он повернулся, встречая всё такой же удивительно плывущий взгляд, каким на него смотрели год назад. — Что-то не устраивает? Что-то, видимо, так и не предполагало перемен. — Претензия: подарок до сих пор не открыт, предложение: купить торт и посидеть у меня, пожелание: завтра не работать, а поваляться дома, — редактор ехидно улыбнулся, — И да, меня не устраивает, что даже я успел сдать новостную ленту, а ты всё ещё с этими макетиками. — Эти макетики, мистер, моя премия, — рядом только хихикнули. — А так, ваше мнение очень важно для нас, оно обязательно будет рассмотрено… — его остановили на этой фразе. Парень тяжело выдохнул, но всё-таки решился сказать то, что сказал. — Я согласен надеть ту дурацкую флисовую пижаму, — Арсений расплылся в радостной улыбке. — Только давай как-то сворачивайся с этим вот… — он тыкнул пальцем на экран компьютера. — Ту самую с хвостиком зайчика на жопке? — а этот жук даже не повернулся, чувствуя, как Антон уже начинал пыхтеть, понимая, на что сам себя обрекал. — Сейчас как дошучу, и эта пижамка тебе будет сниться в кошмарах. — Там, где есть слово «секс», автоматически не будет словосочетания «штанишки с хвостиком зайчика на жопке», — он цокнул языком. Редактор сейчас собирался задушить дизайнера и уже приготовил руки, но тот шикнул на то, что руки холодные, и убийство отложилось. Всё-таки они обещали Ане сегодня без лишних жертв. — Какое ужасное количество уменьшительно-ласкательных, — парень встал с кресла, глядя на часы. — Котиком назвать тебя? — и оба засмеялись. — Или кошаком таким громадным сразу? — Боже, прекращай, — Антон обошел стул Арсения, поцеловал его в макушку и обошёл вокруг стола. — И работать тоже прекращай. — Еще минут пятнадцать. — Пять. — Десять. — Ладно. На том и сошлись. И вообще, на многом сошлись. Может, потому этот день рождения и обещал стать чуть лучше, разбавив бесконечную рутину будней, ведь должны же иногда звёзды на небе сходиться так, как нужно.