Кто мы теперь?

1 августа 1999 г. Лифт заскрипел, остановившись на этаже, где работала Гермиона, и женский голос объявил: «Четвертый уровень. Отдел по регулированию и контролю магических существ». Выходя из лифта, девушка не смогла подавить зевоту и услышала, как Натали, главный секретарь отдела, поприветствовала ее. — Доброе утро. Вижу, вам не спалось, мисс Грейнджер. — Вчера у Гарри была веселая вечеринка. Тебе исполняется девятнадцать лет только один раз. По крайней мере, так мне сказали, — девушка натянула фальшивую улыбку, которой пользовалась в последнее время. Натали усмехнулась, когда Гермиона прошла мимо ее стола, небрежно бросив через плечо «Хорошего дня». На самом деле это не было ложью. У Гарри действительно была вечеринка. Тот факт, что Гермиона присутствовала на ней лишь на короткое время, не стоил упоминания. Оставив Рона внизу, она поднялась в свою комнату и провела еще тридцать минут, пытаясь забыть ощущение холодных рук Беллатрисы на своем теле. Девушка умылась, наложила на себя чары, чтобы убрать красные пятна со щек, и постаралась заставить себя спуститься вниз. Когда она, наконец, набралась смелости и вернулась на вечеринку, многие люди, к счастью, уже ушли, и шум стал намного тише. Судя по всему, громкая беседа Гарри с Ритой Скитер у входной двери заставила немалое количество людей уйти, опасаясь попасть в заголовки завтрашнего выпуска Ежедневного пророка. Хотя Гарри никогда бы в этом не признался, но Гермиона знала, что ради неё он устроил столько шума, чтобы поскорее завершить свою вечеринку. Девушка подошла к своему столу одновременно с дюжиной летающих служебных записок. Взмахом палочки все записки развернулись и аккуратно приземлились в почтовый ящик. Прежде чем приступить к выполнению многочисленных пунктов в своём списке дел, Гермиона вздохнула и крепко прижала ладони к глазам. Было только восемь утра, но девушка уже чувствовала сильную нарастающую головную боль. Несмотря на то, что вчерашняя вечеринка завершилась раньше, чем многие ожидали, гости все еще оставались в доме до самого утра. Неудивительно, что я не выспалась, — подумала она. Но, конечно, это не совсем правда. Да, это правда, что Гермиона плохо спала прошлой ночью, но в последнее время это случалось чаще, чем обычно. В детстве у нее была легкая бессонница. Родители дразнили ее за то, что она слишком часто засиживалась допоздна за чтением. С годами Гермиона впала в эту привычку, и, по правде говоря, девушка частично приписывала бессоннице свою любовь к книгам на протяжении всей своей жизни. По мере того, как шли годы, у нее вошло в привычку исследовать то или иное событие, чтобы убедиться, что она, Гарри и Рон перетерпели, казалось бы, свои бесконечные посмертные переживания, и за это время поняла, что ей нужно меньше спать. Конечно, у неё была эта проблема на третьем курсе с маховиком времени, когда она перенапрягалась из-за большого количества занятий. Но Гермиона гордилась своей способностью знать свое тело достаточно хорошо, чтобы понимать, с чем она может справиться, а с чем нет. Но когда после событий в Отделе Тайн начались кошмары, девушка обнаружила, что ей совсем не хочется спать от страха перед тем, что ждет ее во сне. Иногда это были те же самые монстры, с которыми она уже сталкивалась, переживая те же самые моменты снова и снова. В других случаях Гермиона не могла спасти ни себя, ни кого-либо еще. Поэтому проще было не спать, чем бороться с демонами во сне и наяву. Тогда это не казалось проблемой, так как большую часть года они были в бегах и спали по очереди. Но теперь, когда война закончилась, Гермиона надеялась, что кошмары прекратятся. Вместо этого они продолжали мучить ее каждый день. В последние месяцы девушка сама готовила зелье сна без сновидений, но ее терпению приходил конец, чтобы так продолжалось на долгое время. Теперь казалось, что у нее не было ни одной ночи непрерывного сна, особенно если она позволяла себе засыпать до полуночи. Гермиона понимала, что чем меньше времени позволяла себе спать, тем меньше была вероятность того, что ей приснятся ее страхи. Поэтому девушка спала по несколько часов за раз, надеясь, что хотя бы этот короткий сон будет без сновидений. Ее сон прошлой ночью был таким реалистичным, что она приписала его неловкому воспоминанию, которое всплыло в ее голове в чулане для метел за несколько часов до этого. Гермиона забыла поставить будильник, поэтому проспала гораздо дольше положенного. Однако любая польза от дополнительного сна была сведена на нет, когда девушка проснулась в пять утра с криком и в холодном поту. К счастью, перед сном она не забыла наложить на свою дверь заглушающие чары. Во сне девушка оказалась в Малфой-мэноре точно так же, как и в своём воспоминании, что привиделось ей ранее тем же вечером. Только теперь вместо реальных событий, как будто они не были достаточно плохими, она пережила что-то гораздо хуже. В этой версии Гермиона подверглась Круцио и была избита Беллатрисой, после чего передана Фенриру Сивому. Вместо холодных острых рук Беллатрисы, сжимающих ее шею, она чувствовала, как его грубое тело трется о нее, кусая и царапая ее кожу. Во сне девушка помнила свою боль от его зубов на своих бедрах, и когда утром увидела кровь на простыне, то на мгновение не смогла понять, что все это было сном. В муках своего кошмара она так сильно сжала руки, что ногти оставили на ладонях идеальные полумесяцы. Это был один из самых больших ее страхов. Его иррациональность бесила Гермиону до глубины души, но все же знание того, что оборотень мертв, не давало ей никакого утешения, особенно ночью, когда она просыпалась от его запаха в своей комнате. Гермиона никогда не говорила вслух о том, что он говорил или делал с ней. Но, тем не менее, эти воспоминания преследовали ее как в кошмарах, так и во время бодрствования. В последнее время это происходило во время интимных моментов с Роном. Именно в эти моменты она не могла избавиться от чувства тревоги и страха, которые испытывала во время короткой, но травмирующей встречи с оборотнем. Когда он схватил их в лесу, казалось, что Грейбека совершенно не интересовал Гарри с Роном, хотя в то время он, похоже, даже не знал, насколько ценны его пленники. Вместо этого его глаза были прикованы к Гермионе с той самой секунды, когда он вошел в их палатку. Гарри был слишком ослаблен жалящим заклятием, которое использовала Гермиона, чтобы изуродовать его лицо. Рон сразу же врезался в оборотня, как только тот прикоснулся к ней. Грейбек даже не убрал от нее ладони, чтобы остановить Рона, прежде чем другие Егеря избили и связали его. Уделив все свое внимание Грейнджер, он прижал ее к дереву и крепко обхватил одной большой волосатой рукой за горло, слегка приподняв над землей. Застыв от страха, Гермиона ничего не могла сделать, кроме как крепко обхватить обеими руками его запястье, пытаясь навалиться на него всем своим весом, а не позволить его ладоням и тяжести задушить ее. Его лицо было грязным и покрытым густыми темными волосами, и девушка мгновенно почувствовала исходящий от него запах пота, грязи и крови. Когда он подошел ближе, вторгаясь в ее пространство, в его взгляде читался безошибочный голод. Медленно проведя острым ногтем по ее лицу, он прорычал: — Восхитительная девочка… Какое удовольствие. Гермиона почувствовала, как ее сердце забилось сильнее, когда реальность ситуации обрушилась на нее и она ощутила тяжёлый ком в горле. Девушка вызывающе подняла подбородок, желая, чтобы он перестал дрожать. Когда оборотень приблизился, она зажмурила глаза, зная, что он собирается впиться зубами в ее нежную кожу шеи, но вместо этого учуяла его кислое дыхание на своем лице. — Мне нравится наслаждаться мягкостью кожи невинных девушек, — сказал он, прежде чем резко щёлкнуть зубами, находясь менее чем в дюйме от нее. Девушка попыталась отвернуться от него, но хватка на ее горле усилилась, и она почувствовала, как его горячий язык скользит по ее щеке и поднимается к линии волос. Гермиона смутно осознавала, что Гарри и Рона допрашивают примерно в двадцати футах от нее, но, похоже, никто из них не замечал, что оборотень делает с ней. Конечно, он остановится. Они даже еще не знают, кто мы такие, — подумала она. Но, казалось, прошла целая вечность, пока Сивый зарылся лицом в ее кудри и грубо провел свободной рукой по ее груди. Гермиона почувствовала, как он тяжело дышит ей в ухо, а затем его зубы крепко обхватили мочку ее уха. Девушка попыталась отстраниться, но он еще крепче сжал ее шею. Она мгновенно осознала «вот она, смерть», когда его зубы коснулись стыка ее шеи и плеча. Но вместо этого оборотень сопротивлялся, шепча ей на ухо и чувствуя, как она еще больше напряглась под его хваткой: — О, я пока не собираюсь тебя кусать. У меня на тебя планы получше, милая. Ее кровь мгновенно застыла в жилах от этого намека, а мысли заметались в тысячу разных направлений, ни одно из которых не было приятным. Гермиона почувствовала себя полностью лишённой своего тела, когда его рука покинула ее грудь и прошлась вниз по животу. Он убрал своё лицо от ее волос и приблизился к ней. На какую-то безумную секунду ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Но вместо этого он небрежно облизал ее губы, пока по ее рту и подбородку не потекла его слюна. Ее дыхание сбилось, и слезы наконец-то вырвались из глаз, когда он грубо провел рукой между ее бедер. Гермиона попыталась отвлечься, думая об арифметических формулах и рунических символах, но затем почувствовала на своем бедре свидетельство его возбуждения. Всхлипнув, она еще больше возбудила его. Девушка услышала, как он издал дикий рык, вырвавшийся из самых глубин его груди, когда он прижался к ней всем телом, вжимаясь в нее своей эрекцией. В этот момент рядом с ними раздался голос, заставивший его отпрянуть от нее, и Гермиона почувствовала, как рука, обхватившая ее горло, слегка ослабла. — Видишь это? — сказал ему другой Пожиратель, указывая на экземпляр Ежедневного Пророка и пихая его Сивому в лицо. Гермиона заметила саму себя, смотрящую на нее с обложки. — Гермиона Грейнджер. Грязнокровка, как известно Министерству, путешествует с Гарри Поттером. Это она, — он указал пальцем на неё. Грейбек отошел от нее на расстояние вытянутой руки, все еще крепко сжимая ее горло. И он, и другой Пожиратель смотрели то на нее, то на газету. Сивый снова приблизился к ней, заставив ее затаить дыхание, предполагая, что он снова начнет ее лапать. Но вместо этого он крепко схватил ее за подбородок и повернул ее голову в разные стороны, пытаясь рассмотреть более тщательно. — Знаешь что, маленькая девочка. Эта фотография чертовски похожа на тебя, — прошептал ей в губы Сивый с тем же выражением голода на лице, хотя теперь это было скорее от восторга, чем от физического желания. Гермиона ненадолго задумалась, стоит ли говорить правду, думая, что это повысит ее ценность и уменьшит вероятность того, что он причинит ей боль. По крайней мере, в начале. Но потом услышала собственный крик: — Это неправда! Это не я! — Как только слова слетели с ее губ, она поняла, что ее испуганный писк никого не обманет. — Что ж, это меняет дело, не так ли? — сказал Грейбек, ни к кому конкретно не обращаясь. Затем он убрал руку с ее горла и вместо этого схватил за волосы. Когда ее колени подкосились от ослабленного давления на шею, он потащил ее через небольшое расстояние между лесом, где они стояли, и остальными пленниками. Швырнув ее на колени между Гарри, Роном и двумя другими связанными с кляпами во рту и повязками на глазах пленниками, он и Егеря начали разговаривать между собой. Один из похитителей направил на неё свою палочку, и её руки были заведены за спину, а наручники надежно обернуты вокруг ее запястий и лица, чтобы соответствовать другим пленникам. Должно быть, они пришли к какому-то выводу, потому что ее снова подняли на ноги, схватив за волосы. Я оторву эти чертовы руки, как только мы выберемся из этой передряги, — мысленно проклинала его девушка. — Кто здесь главный? — прорычал Грейбек. Он тут же указал на Гарри. — Я говорю, что это Поттер и плюс его палочка — это двести тысяч галеонов. Ее крепко прижимали к твердому телу, которое, как она знала, принадлежало Грейбеку, основываясь исключительно на запахе и близости его голоса. — Но если вы слишком трусливы, чтобы пойти с нами, любой из вас все равно умрет от моей руки, — ей не нужно было видеть его лицо, чтобы понять насмешку, которой он одаривал их. — Мы весело проведем время, — сказал он, притягивая Гермиону ближе к себе, и она начала дрожать в его руках. Девушка услышала характерный звук трансгрессии вокруг себя и ожидала знакомого толчка в животе, когда она тоже трансгрессирует. Вместо этого девушка почувствовала, как Грейбек притянул ее к себе и снова зарылся лицом в ее кудри. — Ты, девочка, скоро станешь моей. Выдав Поттера, я получу деньги и тебя, — пока он говорил, его свободная рука грубо схватила ее за подбородок, болезненно поворачивая ее шею к своему взгляду. Она была благодарна, что повязка и кляп частично скрывали ее черты, и он не мог видеть выражение чистого страха, которое, как она знала, написано на ее лице. Но как будто почувствовав это, он сорвал с неё повязку. Он наклонился ближе, его пожелтевшие глаза были всего в нескольких сантиметрах от ее карих глаз. — Я собираюсь полакомиться тобой. Содрать мясо с твоих костей и насладиться каждой каплей твоей крови, когда она попадет на мой язык. Гермиона попыталась отвернуться, но он крепко держал ее голову. Пожиратель провел носом по ее щеке, глубоко вдыхая и усмехаясь. — Я чувствую твой страх, девочка, как бы ты ни старалась его скрыть, — он усмехнулся ей в лицо, и Гермиона заметила его кривые острые зубы. Сивый встал позади неё, и, ощутив его ладони на своей талии, Гермиона изо всех сил пыталась отстраниться от него, но его руки уперлись ей в бедра, а наручники на запястьях начали врезаться в кожу. Положив одну ей на спину, а другую на талию, он подтолкнул ее вперед, так что ее задница оказалась сильнее прижата к его паху. — Но перед этим я собираюсь тебя трахнуть, пока ты не закричишь, не заплачешь и не будешь умолять меня убить тебя, — его голос едва громче шепота, но возбуждение в его рычании было очевидным. С каждым словом он прижимался своими бедрами к ее, притягивая девушку ближе к себе. Одной рукой обхватив ее за шею, мужчина продолжал прижиматься к ней, и она чувствовала, как твёрдая поверхность его брюк трется о неё. Гермиона прикусила кляп во рту, пытаясь сдержать звуки собственного хныканья. Убрав руку с ее спины, он положил ее на одно бедро, а другую руку переместил на противоположную сторону. Его руки впились в ее бока, и она ощутила, как его острые ногти впиваются в ее кожу. Двигаясь быстрее, он дважды сильно прижал ее тело к себе, застонав, а затем снова начал тереться о неё. Гермиона почувствовала, как он дрожит, когда что-то намочило заднюю часть ее брюк. Он застонал в последний раз и прошептал. — Это только начало, малышка, — очистив себя, он ухмыльнулся. Гермиона продолжала тихо плакать, дрожа от его прикосновений и слишком застыв от страха, чтобы даже пошевелиться, когда он выпрямил ее спину. Снова крепко прижав ее к своей груди, он наклонился к ее уху. — Мне плевать, какая у тебя грязная кровь. Все, чего я хочу, — он откинул ее голову назад, все еще запутываясь в волосах, а другую грубо просунул между ее ног, сжимая ее промежность сильно, чтобы она закричала, несмотря на кляп во рту, — прямо здесь, — он только рассмеялся. Звук этого смеха заставил ее кожу покрыться мурашками. Он убрал руку и резко повернул ее шею так, чтобы она могла смотреть ему в лицо. — О, мне понравится слушать, как ты будешь умолять, — выдохнул он ей в губы, пока та не могла пошевелиться от страха. Наконец он отпустил ее и повернулся к ней лицом. Перед тем, как натянуть повязку ей на глаза, Грейбек снова щелкнул зубами у ее щеки, заставив тело девушки опомниться и отпрыгнуть от страха. Гермиона увидела, как его глаза вспыхнули в предвкушении, прежде чем повязка закрыла ей обзор, и резко почувствовала рывок Аппарации, исчезая из леса. Девушка решительно тряхнула головой, напоминая себе десятый раз с тех пор, как проснулась, что это все нереально. Это были лишь слова, которые он прошептал ей в том лесу. И он умер, так и не закончив то, что начал. — Правда, мне повезло больше, чем остальным, — прошептала девушка вслух, вздрогнув от собственного облегчения. Гермиона отругала себя за то, что позволила своим воспоминаниям вернуться к Лаванде Браун, которую убил Сивый, отчего девушка несколько раз тряхнула головой, отодвигая эти воспоминания от себя. Неожиданно стук в дверь вывел девушку из задумчивости. Она выпрямилась, поправляя белую блузку спереди, и быстро посмотрела на себя в зеркало, находящееся рядом с ее столом. — Входите. — Привет, Гермиона. Я надеялся, что ты сегодня останешься дома, — сказал Рон, входя в кабинет с двумя чашками кофе. Он поставил одну из них перед ней на стол и сел в маленькое кресло напротив нее. — Как ты? Вчера ты сказала, что неважно себя чувствовала. — Аа….эм. Да я в порядке. Прости за это. Мне кажется, я просто устала, — девушка пожала плечами, пытаясь изобразить беззаботность, которая, казалось, была так естественна для всех остальных. —Большое спасибо за кофе. Я чуть не опоздала на работу, поэтому не успела позавтракать, — Гермиона улыбнулась, взяв свою чашку и сделав глоток. Она тихо выругалась из-за слишком сладкого кофе, но Рон, к счастью, этого не заметил. — Я и не думала, что после вчерашней вечеринки ты придешь сегодня в Министерство, — Гермиона старалась отвести от себя подозрения, и ее плечи расслабились от облегчения, когда он не попытался увести разговор в другое русло. — Ах да. Вчера вечером у меня не было возможности поговорить с тобой об этом, — его голубые глаза слегка сузились при этом заявлении, но ни один из них не стал комментировать ее исчезновение со вчерашней вечеринки. — Нам с Джорджем пришлось прийти в Министерство, чтобы оформить кое-какие документы для расширения нашего магазина. Он сейчас у Анджелины, так что у меня всего несколько минут. Я хотел тебя проведать и узнать, не захочешь ли ты сегодня поужинать со мной. Она не ответила сразу, поэтому он нервно постучал пальцами по подлокотникам спинки кресла, в котором сидел, переключая своё внимание на чашку кофе. Но забота в его взгляде была искренней, и Гермиона почувствовала себя виноватой за ту боль, которую, как она знала, причиняла ему. Должно быть, на ее лице отразилось раскаяние, потому что он закрыл глаза и смиренно вздохнул. — Я так и думал. Он встал, чтобы уйти, и она тоже встала, пытаясь через стол дотянуться до его руки. — Рон, я… — Все в порядке, Гермиона. Правда, все хорошо, — он говорил одно, но его лицо и то, как он резко убрал от нее руку, говорили о другом. — Я знаю, что тебе тяжело. Я старался тебе помочь. — Я знаю, Рон. Ты… — Пожалуйста, Гермиона, — устало прошептал он, поднимая руку, чтобы остановить ее. — Пожалуйста, просто позволь мне сказать. Девушка почувствовала, как в груди что-то больно сжалось, и кивнула ему, чтобы он продолжал, нервно перебирая манжеты своей рубашки. Он провел пальцами по своим рыжим волосам, убирая их с щеки и отворачиваясь. Рон стоял к ней спиной, и она не могла видеть его выражение лица. Он глубоко вдохнул, прежде чем повернуться к ней. Гермиона удивилась, заметив, что он не был на грани нервного срыва, как она изначально думала. — Я пытался помочь тебе, как мог, но, возможно, я приношу больше вреда, чем пользы. Я люблю тебя, Гермиона. Я люблю тебя с четырнадцати лет, — он усмехнулся, напомнив ей неряшливого мальчика, которым он когда-то был. Теперь он стал выше и немного похудел, но его голубые глаза, веснушки и дружелюбный нрав остаются неизменными даже в разгар этого явно непростого разговора. — Что бы между нами ни происходило, я больше так продолжать не могу. Я люблю тебя настолько сильно, что готов вернуться к тому, чтобы просто быть… — он остановился, казалось, неуверенный в том, кем они сейчас являются друг для друга или кем они когда-то были на самом деле, — друзьями, частью Золотого трио, — продолжил он, внимательно смотря на неё. Они оба усмехнулись и закатили глаза, зная, как их трио относится к этому нелепому прозвищу. Девушка молчала, не зная, стоит ли что-либо сказать. — Возможно, нам лучше просто быть такими, понимаешь? — он продолжил. Понимая, что он хочет донести до неё, ему стало вдвойне тяжко. — Рон, я не знаю, что сказать, — ей было стыдно смотреть на него, но Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд. Он обошел ее стол и притянул девушку в свои объятия. В этом не было ничего романтичного, наоборот, оно похоже на то самое объятие, которым они обменивались тысячу раз за годы своей дружбы. Это объятие двух людей, ничего не ожидающих друг от друга. Она сразу же почувствовала тепло в груди, чего не могла припомнить уже большую часть года. Это напоминание о том, какой была ее жизнь до войны. Гермиона, наконец, позволила долго сдерживаемым эмоциям вырваться наружу вместе с бесшумно текущими по щекам слезами. Рон ничего не сказал. Ему и не нужно было. Его рука гладила ее по волосам, как маленького ребенка, но это совсем не казалось унизительным. Гермиона ощутила себя защищенной и сильной. Чувство, которое только они с Гарри могли дать ей. Это было приятно после стольких месяцев давления и трудностей. Он продолжал гладить ее по волосам, пока она всхлипывала у него на груди. На мгновение Гермиона даже перестала плакать и молча посмотрела в его глаза. Она немного всхлипнула, а затем отстранилась от него, смущенная тем, что испортила его рубашку. — Ты прав, — прошептала она, потирая перед его рубашки. Гермиона потянулась за своей палочкой на столе позади себя и произнесла Тергео, чтобы убрать следы от туши. — Мне очень жаль, Рон. Посмотрев на свою рубашку, он пожал плечами. — Все в порядке. Теперь она как новенькая, — посмотрев на нее, он подарил ей свою самую прекрасную улыбку, и Гермиона сразу же погрустнела при мысли о том, что могло бы быть иначе, если б не было войны. — Я имею в виду обо всем. Мне правда жаль. Жаль, что так получилось, — она нахмурилась, отводя взгляд от него, едва сдерживая слезы, которые грозили пролиться вновь. — Я не могу выбраться из этого… тумана. Я даже больше не чувствую себя собой. Она заметила, как он берет ее за руку, заставляя снова посмотреть на себя. — Гермиона, ты все еще ты. Ты все та же, какой была всегда, — он улыбнулся, мягко протирая ее слёзы. От его рук по телу разливалось приятное тепло, которое успокаивало девушку. В эту секунду Гермиона осознала, насколько он был ей дорог. Честность в его голосе была несомненной. За все те годы, что она знала Рона, его постоянно называли вспыльчивым и поспешным, но он всегда был прав, даже если в чём-то виноват. В их прошлом бывали моменты, когда его правдивость причиняла ей боль. Но теперь он вырос из неряшливого мальчишки в гораздо более заботливого и искреннего мужчину. — Ты мой лучший друг. Ты должен это знать, — Гермиона, понимающе улыбнулась ему. Рон отвел взгляд, изображая задумчивость. — Ты права. Я знаю это, — он улыбнулся ей в ответ. — Хотя это не делает ее менее правдивой. Иди сюда, — усмехнулся Рон, снова обнимая её. Несмотря ни на что, он по-прежнему обнимал ее так крепко, как будто все разочарования последних нескольких месяцев не имели значения. — Я всегда рядом, если ты захочешь поговорить, — он отстранился, нежно положив руки ей на плечи. — Ты же знаешь, что я всегда готов подставить тебе своё плечо. Ты можешь обратиться ко мне по любому поводу. Он вглядывался в ее лицо, ища ту боль, которую она показывала ему несколько мгновений назад. Но Гермиона уже успела вернуть свою привычную маску. — Я знаю, Рон. Я в порядке, правда. В последнее время я плохо сплю и веду себя чересчур драматично, — она усмехнулась, надеясь, что он не заметит на ее лице неуверенность. Ему потребовалась секунда, чтобы обдумать то, что она сказала, прежде чем согласиться и отойти от нее. — Ладно. Просто знай, что я здесь для… В этот момент ее дверь отворилась, и в щель высунулось еще одно веснушчатое лицо. — Эй, Рон! Вы двое здесь целуетесь, что ли? — Джордж возмущенно покачал головой. — У нас через десять минут собрание. Помнишь, братишка? — глядя на Гермиону, он улыбнулся. — Доброе утро, Гермиона. — Доброе утро, Джордж. Как Анджелина? Эти двое встречались еще до войны, но оба делали вид, что ничего серьезного между ними не происходит. Однако все остальные ждали, что Джордж со дня на день сделает ей предложение. — Она прекрасна, как всегда. Они заставили ее измотаться, пытаясь спланировать Международный турнир по квиддичу. До этого еще шесть месяцев, и я люблю квиддич, как и любой другой парень, но судя по тому, как они себя сегодня ведут, можно подумать, что турнир завтра, — переведя взгляд на брата, он нахмурился. — Нам нужно идти, Рон. Если опоздаем, то потеряем деньги. — Хорошо. Встретимся в атриуме. — До встречи, Гермиона, — сказал Джордж, выходя из кабинета. Когда Джордж ушел, к ней вернулось чувство неловкости, которое она испытывала несколько минут назад. Рон прочистил горло, затем нервно улыбнулся ей. — Так. Значит, у нас все хорошо? Друзья? — Конечно, это так, — Гермиона улыбнулась ему в ответ. Она почувствовала, что он хотел сказать что-то еще, но уверенность, которую он демонстрировал в начале разговора, исчезла. Подумав, что она понимает его нерешительность, она решила ответить на его вопрос. — Рон, мне никто не нравится. Если это то, о чем ты хотел спросить. Он издал небольшой вздох и нервно потер рукой затылок. — Я знаю, что не имею права спрашивать, и это вообще не мое дело. Я просто… Мне нужно было знать, — он растерянно посмотрел на неё. — Рон, я понимаю, правда. Ничего такого. Это я… — Дело не в тебе, а во мне. Глупо было думать, что ты будешь интересоваться кем-нибудь другим, будучи в отношениях со мной, — он рассмеялся. — Рон… Ты… — Гермиона, я понял. Я просто… Когда это время придет, а я знаю, что оно придет, просто скажи мне об этом, ладно? Я просто не хочу узнать об этом последним. Разве я слишком много прошу? — Нет, совсем нет, — Гермиона покачала головой. — Но тебе не о чем беспокоиться. — Ты мне дорога, Гермиона, — он протянул ладонь, чтобы нежно коснуться ее щеки. —Конечно, я буду беспокоиться об этом. Я не хочу, чтобы тебя обижали, — он опустил ее руку, ясно помня, что они теперь снова друзья. — Ладно, Джордж убьет меня, если я заставлю его еще ждать, — дойдя до двери, он повернулся. — Серьезно. Я всегда рядом, если понадоблюсь. Не забывай об этом. Она ничего не сказала, только понимающе кивнула, и он закрыл за собой дверь. Снова сев за стол, Гермиона закрыла лицо ладонями и глубоко вдохнула, пытаясь справиться со своими эмоциями. Несомненно, было так много людей, которые заботились о ней, готовые помочь, если она когда-нибудь попросит. Так почему же она чувствовала себя такой одинокой?