Кто мы теперь?

После того, как Рон покинул ее кабинет, Гермиона никак не могла сосредоточиться на работе. Она все время продолжала прокручивать в уме их разговор, пытаясь придумать, как бы она могла это исправить. Почему же? Разве не этого ты хотела? Она вообще-то не собиралась его целовать. Адреналин, переполнявший ее после уничтожения крестража, и ужас приближающейся битвы заставили ее дрожать в предвкушении. А затем Рон совершенно удивил ее. — Мы должны найти домовых эльфов, чтобы помочь им эвакуироваться! — когда она и Гарри недоверчиво посмотрели на него, он продолжил. — В память о Добби, мы не можем их… Не успел он закончить фразу, как Гермиона с грохотом бросила на пол клык василиска, который держала в руках, и практически прыгнула к нему в объятия, чтобы поцеловать. Гермиона впилась в его губы, чуть не промахнувшись в своей спешке, и была на мгновение ошеломлена, когда почувствовала, как его язык протиснулся мимо ее губ и соединился с ее. Она понятия не имела, что делает, но, веря в то, что он или она могут быть мертвы в течение часа, считала это совершенно неважным. Девушка протянула руки ему за спину, цепляясь за него, как за спасательный плот, когда его ладони исчезли в ее волосах. А затем, словно очнувшись ото сна, они оба ахнули и отпрыгнули друг от друга, когда Гарри закричал. — Неужели сейчас подходящее время? Она вспомнила об этом поцелуе лишь несколько недель спустя. Но и тогда были дела поважнее: восстановление Хогвартса, восстановление Министерства и, что более важно, подготовка к похоронам. Не то чтобы он ей не нравился или она не рассматривала возможность завязать с ним отношения, но, как сказал Гарри, сейчас не время для этого. Он был ей очень дорог. По правде говоря, только Гарри занимал больше места в ее сердце, чем он. Гарри был ее лучшим другом, братом, которого она всегда хотела. А Рон… он… Она до конца не была уверена, кто он для нее. Гермиона всегда считала его своей первой настоящей любовью, не считая, конечно, профессора Локхарта и Сириуса. Хотя она никогда никому не признавалась в этом и не собиралась. Ей нравилось проводить с ним время, и отношения между ними всегда казались естественными и непринужденными. До поцелуя. Поцелуя, в котором она абсолютно ничего не чувствовала. После того дня все их отношения, казалось, каким-то образом изменились. То, что раньше казалось совершенно нормальным и комфортным, теперь казалось скованным и вынужденным. После нескольких неловких попыток завязать разговор, Рон, наконец, подошел к ней на площади Гриммо, когда все уже легли спать. — Мы собираемся поговорить или дальше будем чувствовать неловкость к друг другу? — спросил он, заметив, что она читает в гостиной. — Хм… Второй вариант, — Гермиона улыбнулась. Ее плечи расслабились, когда он вошел в комнату и сел рядом с ней на диван. — Ладно, хорошо. Я бы не хотел чувствовать себя идиотом до того, пока не узнал бы ответ. Знаешь, рассказать тебе, как мне понравился тот поцелуй и как я уже несколько недель надеюсь на шанс получить еще один, — Рон открыл номер «Еженедельника квиддича», который лежал на кофейном столике Гарри, и равнодушно взглянул на нее краем глаза. — Определенно да. И последнее, чего я хочу, это ранить твои чувства, сказав, что я совсем не готова к чему-то подобному, — Гермиона не отрывала взгляд от книги, но ощутила, как ее лицо становится пунцовым. Он никак не отреагировал, чего она совсем не ожидала. Может быть, это не разрушит нашу дружбу. — Если бы этот разговор состоялся, — сказал он небрежно, — я бы просто сказал что-то вроде: «Ты мой лучший друг, я забочусь о тебе. Один поцелуй не означает, что я хочу жениться и тому подобное». Она взглянула на него, отметив, что он все еще делает вид, что интересуется той чепухой о квиддиче, которую читает. — Так и что бы ты на самом деле сказал? — затем она быстро добавила, возвращаясь к своей книге: — Чисто гипотетически. — Гермиона, ты мне нравишься уже много лет, — он бросил журнал на кушетку и повернулся к ней лицом. — И я хотел бы узнать, есть ли у меня шанс понять, что ты тоже что-то чувствуешь ко мне. Положив закладку в свою книгу и медленно закрыв ее, Гермиона повернулась к другу. — Рон, я… эта война, … все это слишком повлияло на меня, — она опустила взгляд, не в силах продолжать смотреть на него. — Я не уверена, что смогу… Гермиона почувствовала его руку на своем подбородке, когда он медленно поднял ее подбородок, встречаясь с ней взглядом. — Я ничего от тебя не жду. Если ты скажешь мне, что хочешь забыть об этом поцелуе, тогда я тоже забуду, — выражение его лица показывал, что это последнее, чего он хотел на самом деле. — Но я бы жалел об этом всю оставшуюся жизнь, если бы сначала не признался, что мне понравилось целовать тебя. Я хочу сделать это снова, и я действительно думаю, что у нас есть шанс стать чем-то большим, кто мы есть сейчас, — он почти не делал пауз между словами, словно пытаясь высказать все, пока не передумает или она не оборвёт его на полуслове. Какое-то время они сидели неподвижно. Он выжидающе смотрел на нее, а она едва дышала. — Хорошо. — Хорошо? Это типа да или нет? — нерешительно спросил Рон. — Да, хорошо. Мы можем попробовать. Я не знаю, если… Прежде чем она успела договорить, что не уверена, способна ли она на отношения, Рон быстро приблизился к ней и прижался своими губами к ее губам. Гермиона была так удивлена ​​быстрой сменой событий, что даже не успела закрыть глаза. Несколько секунд она сидела неподвижно, плотно сжав губы и глядя на него снизу вверх. Он, вероятно, понимая, что она была застигнута врасплох, отступил и быстро извинился. — Извини, Гермиона. Я уже несколько недель мечтал об этом, и мне потребовалось любая возможность, чтобы дождаться, пока у нас не будет этого разговора, — Рон виновато улыбнулся. — Но мы не обязаны, если ты не готова. Гермиона знала, что ее покрасневшие щеки выдавали выражение спокойствия, которое она пыталась изобразить. — Нет… То есть да. Просто… Я не ожидала этого, — Гермиона вытерла руки о джинсы, стараясь заставить их перестать потеть. — Возможно, если мы не будем торопиться и просто посмотрим, что из этого выйдет, тогда это не будет казаться таким сюрреалистическим. — Да, хорошо. Все, что пожелаешь, — он улыбнулся ей и повернулся на диване так, что они снова оказались рядом друг с другом, а не лицом к лицу. Он осторожно взял ее руку в свою. Рон остановился на мгновение, чтобы переплести их пальцы, и со смешком вытер ее ладонь о свои джинсы. — Извини, — Гермиона смущённо улыбнулась. Он усмехнулся, потирая тыльную сторону ее руки большим пальцем и улыбаясь, как будто это было самой нормальной вещью в мире. Рон не делал вида, что чувствует что-то из того, что сейчас испытывает она. Сердце девушки бешено колотилось, ощущая в груди незабываемый трепет. Он взял свой журнал со стола рядом с ними и снова начал читать, продолжая поглаживать тыльную сторону ее руки. Гермиона поджала колени под себя, прижимаясь к нему, и открыла книгу с того места, где остановилась, пытаясь сосредоточиться на чтении, а не на анализе всего только что состоявшегося разговора. Гермионе потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем приступить к рассмотрению постоянно растущего числа писем в своем почтовом ящике. За месяцы, проведенные в постоянном недосыпании и желании никогда не оставаться без дела, она взяла на себя довольно много дополнительной работы. Ее должность советника в отделе по регулированию и контролю магических существ была создана специально для нее. Как «Золотая девочка» и «самая блестящая ведьма своего возраста» Гермиона могла выбрать фактически любую работу в Министерстве. У Рона и Гарри было так же, как и у других, которые сражались бок о бок с Орденом Феникса или в его составе. Ее друзья устроились в Аврорат, хотя карьера Рона в Министерстве была недолгой. Когда к Гермионе подобным образом обратился недавно назначенный министр Шеклболт (все еще Кингсли для нее, несмотря на его новообретенный престиж), она отказала ему. В то время она хотела вернуться в Хогвартс, но когда этот вариант не удался, девушка вернулась в Министерство, но с другим представлением о своем будущем. После войны она участвовала в дюжине различных проектов по изменению устаревших законов Министерства о магических существах, включая несколько протестов и петиций. Итак, поговорив с Кингсли о возможных вариантах, она решила стать советником в отделе по регулированию и контролю магических существ. Гермиона не хотела никого лишать его должности только потому, что она была «героиней войны», и не хотела соглашаться ни на какую работу. Этот маршрут позволил ей участвовать во множестве проектов, сохранив при этом возможность работать в отделе, который она считала наиболее важным. Ее связи с Добби и Ремусом было достаточно, чтобы пробудить в ней желание помогать домашним эльфам и оборотням. Но отношение к их виду даже после всего, чем они пожертвовали во время войны, было достаточным, чтобы заставить ее изменить все планы на будущее. Она хотела, чтобы их имена чтили так же, как имена волшебников, которые внесли свой вклад в военные действия, но также хотела бороться за права маглорожденных. Гермиона давно поняла, что ее прежние убеждения относительно рабства домовых эльфов и попыток обманом вернуть эльфам Хогвартса свободу были, мягко говоря, ошибочными. Она по-прежнему придерживалась идеи, что домовым эльфам нужно платить за их работу, но без самих эльфов, борющихся за это, девушка поняла, что это действительно проигрышная битва. И после того, как она увидела, как страдает Ремус, и когда собственными глазами убедилась в остракизме, которому он подвергся от рук волшебников, она не могла сидеть молча и наблюдать, как их продолжают насильно ставить ниже других просто потому, что другие считали себя выше них. Как советник она не могла изменить какие-либо существующие законы, но следила за тем, чтобы Министерство действовало в рамках закона при взаимодействии с магическими существами. И чаще всего она представляла интересы различных лиц, как людей, так и не людей, выступая в качестве опекуна от их имени. Хотя ей нравилась ее работа, Гермиона хотела иметь возможность активно изменять архаичные законы, созданные для того, чтобы предотвратить улучшение положения тех, кто подвергается дискриминации, а не просто помогать одному человеку за раз. Так что, в конце концов, девушка тянула время, ожидая, пока нынешний глава отдела Гефсиман Прикл не уйдет на пенсию. Как бы она ни ценила свою должность и возможности, которые она откроет для нее в будущем, Гермиона солгала бы, если бы сказала, что довольна этим. Потерю интереса к своей работе за последний год она объясняла скорее ухудшением отношения к жизни в целом, что определенно повлияло на ее работу. Девушка по-прежнему выполняла свою работу, и даже намного больше, если быть честнее. Но это был скорее способ скоротать время, чем увлекаться любимым делом. Как только Рон ушел, у нее было всего несколько минут, чтобы убедиться, что она не выглядит так, как будто только что прорыдала за своим столом, прежде чем встретиться с двумя сотрудниками по вопросам насчёт гоблинов и кентавров. После встречи с ними она в своей типичной манере пропустила обед и встретилась с владельцем Сналлигастера (наполовину птица, наполовину рептилия) который якобы напал на подростка, забредшего на его территорию. Семья мальчика, одна из «Священных 28», добивалась усыпления птицы, и Гермиона вместе с Донованом Денбрайтом, владельцем магического существа, боролась за это дело. Ей невольно вспомнилась попытка казни Клювокрыла на третьем курсе. К сожалению, на этот раз маховик времени не поможет ей обеспечить судьбу Аполлона, существа, о котором идет речь. После двух отдельных встреч с мистером Денбрайтом и семьей Трэверс стало очевидно, что обсуждение не может состояться в присутствии обеих сторон, что заставило Гермиону часами просматривать записанные разговоры с обеих сторон, пытаясь выяснить правду. К сожалению, у нее было всего четыре дня, чтобы убедить членов Совета сохранить жизнь существу. И если случай с Клювокрылом является каким-либо показателем, то ничего, кроме чуда, ей не поможет. Она даже не заметила, как наступил вечер, пока Гарри не позвонил ей, чтобы узнать, не захочет ли она поужинать с ним и Джинни. Гермиона отказалась, сказав, что на самом деле не голодна. Девушка, убрав со стола, направилась в атриум. Она вышла из камина на площади Гриммо и тут же споткнулась об рыжего кота, который, казалось, ждал ее возвращения домой. — Черт возьми, Живоглот. Я чуть не упала из-за тебя! — кот, совершенно равнодушный к ее театральности, начал извиваться у ее ног, громко мяукая. — Я знаю, что ты голоден. Пойдём. Он последовал за ней на кухню и терпеливо ждал, пока она возьмёт еду и положит в его миску. Поставив ее на пол, девушка уселась рядом с ним, прислонившись к стойке, и, вытянув ноги перед собой, стала гладить его рыжую шерсть, пока он ел. — Я тебе все еще нравлюсь, верно, Живоглот? Он выгнул спину, когда ее рука провела по его позвоночнику, но в остальном он не подавал никаких признаков того, что не был полностью сосредоточен на еде перед ним. — Кого я обманываю? Пока у тебя в тарелке есть еда, тебе неважно, кто ее туда положил, — однако при этом он тут же отвернулся от еды и сделал, как она могла предположить, попытку возмутиться. — О, не смотри на меня так, — после ее слов он забрался к ней на колени и уткнулся головой в ее шею. Почесав ему уши, как ему нравилось, Гермиона обняла его. — Ты не представляешь, как мне это нужно было, — последний раз почесав ему под подбородком, она улыбнулась. — Ладно, меня достаточно побаловали. Теперь ты можешь поесть, — он тут же спрыгнул с ее колен, возвращаясь к своему ужину. Девушка поднялась с пола и направилась в свою комнату, чтобы принять душ. Приняв душ и надев пижаму, она быстро собрала волосы в высокий хвост. Гермиона больше не беспокоилась о том, чтобы высушить их так часто, понимая что от этого нету толку. Девушка услышала шум из камина внизу, а затем голос Джинни: — Гермиона, мы принесли тебе ужин. Девушка посмотрела на себя в зеркало, убедившись, что выглядит хотя бы прилично, и решилась спуститься вниз. Должно быть, они не слышали, как она спускалась, потому что она услышала часть их разговора. — Я знаю, Джинни. Я знаю. Но она просто настаивает, что с ней все в порядке. Мы не можем просто так заставить ее обратиться за помощью. Гермиона стояла за дверью кухни, недоверчиво нахмурив брови, понимая, что они говорят о ней. — Она выходит из дома только для того, чтобы пойти на работу. Большую часть вечера она даже не спускается вниз. А после вчерашнего случая в чулане? Ты сказал, что она даже не осознавала, что творила. — Это был несчастный случай. — И Рон сказал… — Я знаю, что сказал Рон, — перебил ее Гарри. — Предложение отправиться в психологический лагерь только расстроит ее. Ее глаза расширились от удивления. Психологический? Они думают, что я сумасшедшая? Очевидно, Гарри не нравился этот разговор, но Джинни не собиралась отступать. — Я знаю, что ты не хочешь причинять ей боль, но сейчас я думаю, если позволить ей бороться с этим в одиночку, это причинит ей куда больше боли. Гермиона услышала, как один из стульев отодвинулся от стола и кто-то резко сел. Услышав через секунду вздох Гарри, она поняла, что это был он. Теперь, когда их разговор едва превышал шепот, девушка шумно вошла в кухню, привлекая их внимание. Гарри быстро сел, и Джинни, склонившаяся над ним, убрала руки с его плеч и встала. Они оба начали одновременно говорить «привет», пытаясь сделать вид, что минуту ранее не говорили о ней. Гарри все еще был одет в свою темно-серую тренировочную мантию аврора, и его волосы растрепанны даже больше, чем обычно. Гермиона подумала, что он, должно быть, снова дергает себя за волосы — нервная привычка, которую он перенял во время охоты за крестражами. Но она не видела его таким с тех пор, как закончилась война. Вот что я с ним делаю. Гермиона снова ощутила бремя, которое она взвалила на плечи своих друзей. Друзей, которым и так пришлось немало пережить. — Эй, Гермиона, мы принесли тебе курицу с овощами, — сказала Джинни, поднимая пакет с китайской едой на вынос. Ее рыжие волосы были убраны в тугой пучок, который она всегда делала на квиддиче. Девушка села напротив них и начала доставать еду из пакета. — Спасибо за ужин. Я еще даже не успела ничего приготовить, — кивнув в сторону Джинни, она спросила. — У тебя разве сегодня не была тренировка? Джинни села рядом с Гарри и взяла со стойки поднос с чаем. — Мы немного поиграли. Но один из наших загонщиков получил битой по лицу, и ему пришлось отправиться в Мунго. Так что у меня сегодня выходной, — она лучезарно улыбнулась, как будто минутой ранее не обсуждала чьё-то разбитое лицо. Гермиона покачала головой, глядя на них обоих. — Вы оба сумасшедшие. Можно подумать, что после того, как меня окружила кучка несгибаемых фанатов квиддича, я бы тут же привыкла к этому. Но нет, — наколов кусочек курицы своей хрупкой пластиковой вилкой, она добавила. — Ваше легкомысленное отношение к физическим травмам постоянно удивляет меня. Джинни и Гарри рассмеялись. Ведь этот разговор происходил десятый раз за эти годы. — Это часть веселья, верно? — спросил он, глядя на Джинни. — Было бы не так весело, если бы не постоянная угроза смерти. — А разве нам не хватило этого за последние семь лет? — спросила Гермиона немного резче, чем собиралась. Заметив их взгляды друг на друга, она отложила вилку. Сжав переносицу, девушка закрыла глаза. — Простите. Я веду себя нелепо, — она глубоко вздохнула и улыбнулась. — Несмотря на мое отвращение к этому виду спорта и травму твоего друга, я рада, что у тебя сегодня выходной. Две ночи подряд, неплохо. Гермиона заметила, как они оба расслабились. Когда Джинни начала заваривать чай. — Рон упоминал, что сегодня заходил к тебе в Министерство. Не отрываясь от своей еды, Гермиона заметила, как Гарри слегка повернулся к Джинни, бросив на нее раздраженный взгляд. Желая узнать, что еще мог упомянуть Рон, она ответила: — Да, заходил. С минуту все трое сидели в тишине. Слышно было только, как Джинни ковыряет ложкой в чае, Гермиона жует, а Гарри неловко ерзает на стуле. Спустя минуту Джинни громко и раздраженно вздохнула. — Он сказал, что ты чуть не потеряла сознание посреди своего кабинета. И он боялся даже оставить тебя одну. — Джинни! — закричал Гарри. — Ну, вы оба знаете, что я не отличаюсь тонкостью, — сказала Уизли, размахивая руками перед собой, как будто это все объясняло. Гермиона отложила вилку и, наконец, подняла голову. — Во-первых Рон много болтает, — она оттолкнула коробку от себя, бросив на них обоих уничтожающий взгляд. — Во-вторых со мной все хорошо. Гарри почти не смотрел на нее. Казалось, он боролся между чувствами страха и смущения. Джинни с другой стороны, казалось, решительно искала правду на лице Гермионы. — По сути, он ворвался в мой кабинет и расстался со мной. Конечно, я была немного взволнована. Джинни посмотрела на неё недоверчиво. — Расстался с тобой? Гермиона, ты почти не бываешь с ним в одной комнате. — Ну, после того, как я прибежала к вам обоим, как старая дева, я теперь точно не буду находиться с ним в одной комнате, — она встала, готовясь как можно быстрее уйти от разговора. Гарри тоже встал. — Гермиона, он переживает. Он действительно беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся… — Поэтому ты хочешь отправить меня в психушку. Потому что вы все так беспокоитесь обо мне? — она выговорила это им в лицо, надеясь, что они почувствуют хоть немного той боли, которую она ощущала в данный момент. Джинни и Гарри быстро взглянули друг на друга, после чего девушка тяжело вздохнула. — Значит, ты нас слышала? Гермиона чувствовала, как слезы наворачиваются на ее глаза, но она не позволит им пролиться. Не после того, как узнала, что они оба думают, что она невероятно хрупка. — Да, я прекрасно слышала вас. Я даже и не знала, что стала всем досаждать. Лицо Гарри смягчилось, и она увидела его таким, каким он был в одиннадцать лет, таким маленьким и израненным. Она сразу же пожалела, что хотела, чтобы он когда-либо испытывал какую-либо боль, не говоря уже о том, что она чувствовала каждый день. — Гермиона. Ты никому не мешаешь. Ты… — его голос затих, выдавая его бесстрастное выражение лица. Он отвернулся от нее, неловко переминаясь с ноги на ногу, и прочистил горло. Повернувшись к ней, он продолжил. — Ты мой лучший друг. Даже больше. Ты мне как сестра. Надоедливая старшая сестра, но все же сестра, — он усмехнулся ей, пытаясь снять напряжение в комнате. Чувствуя усталость, Гермиона села обратно и уронила голову на ладони. — Я знаю. Знаю. Джинни обошла стол и села рядом с ней, положив руку ей на плечи. — Гермиона, никто не считает тебя лишней или обузой. Мы все просто беспокоимся о тебе. Рон тоже не пытался говорить о тебе плохо. Он просто обеспокоен тем, что с тобой происходит. Прошлой ночью ты могла серьезно навредить кому-то или себе. Случайный выброс магии не должен происходить после того, как ты получила палочку, — убрав ее руку от лица, она мягко погладила ее по щеке. — Пожалуйста, просто поговори с нами. Гермиона посмотрела на нее и позволила слезам пролиться. — Я не знаю, что со мной не так, Джинни. Гарри сел напротив них. Джинни взяла руки Гермионы в свои и повернула их стулья друг к другу. — Я знаю, что твои кошмары не прекратились. Иначе зачем тебе каждый раз ставить на свою комнату заглушающие чары? — Когда Гермиона недоуменно посмотрела на нее, Джинни склонила голову набок и с раздражением продолжила. — У меня большая семья, если ты не заметила, и у всех нас, включая родителей, есть свои проблемы. Я хорошо владею чарами глушения. Я даже не слышу, как ты ворочаешься в постели, Гермиона. Девушка опустила голову. — Все равно ничего хорошего не вышло, когда ты, Гарри, пришёл посидеть со мной. Я все равно видела то же самое, когда закрывала глаза, независимо от того, был ты там или нет. Я не хотела продолжать беспокоить вас обоих. — Гермиона, ты последовала за мной на войну и даже глазом не моргнула. Сидеть в твоей комнате и заново переживать тот ад, через который тебе пришлось пройти из-за меня, не проблема. Искренность в его голосе и знание того, как больно ему верить, что именно он стал причиной всех тех трудностей, с которыми она столкнулась, заставили ее плакать еще сильнее. Неудивительно, что Рон считает меня сумасшедшей. Джинни обняла ее. Оглянувшись через плечо, Гермиона увидела, что Гарри тоже снял очки, чтобы протереть глаза. Это просто сломило ее. Это все из-за меня. Я причиняю ему боль, а он и так много страдал. С этой мыслью в ее груди возникла нарастающая боль. Все началось со знакомого небольшого сжатия, но на этот раз она начало медленно нарастать. Джинни все еще гладила ее по спине и пыталась утешить, но как только боль в груди усилилась, Гермиона решилась отстраниться. Джинни, восприняв это как знак того, что она снова собирается отмахнуться от своих проблем, лишь крепче обняла. — Гермиона, пожалуйста, не говори мне, что с тобой все в порядке. Ты не… — Я не могу дышать. Не могу дышать. Мне нехорошо. Джинни отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо, явно беспокоясь теперь не только о психическом здоровье Гермионы. Гарри встал и обошел стол. Но как только он начал опускаться на колени, Гермиона тут же вскочила. Она начала расхаживать вокруг стола взад и вперед, тряся руками и сжимая кулаки. Я не в порядке. Я не в порядке. Я не могу дышать. Но по какой-то причине девушка не смогла выдавить из себя ни слова. Гарри схватил ее за плечи, заставляя остановиться и посмотреть на него. — Гермиона, остановись. Посмотри на меня. Она оттолкнула его и упала на колени. Запустив обе руки в волосы, Гермиона отчаянно пыталась отдышаться. Это заклинание Беллатрисы. Я не могу дышать. Я не могу дышать. Я не могу дышать. — Мне не хорошо. Я не в порядке, Гарри. Она услышала, как Гарри велел Джинни позвать целителя, и смутно почувствовала испуганный взгляд подруги, прежде чем та побежала к камину. Гарри сидел перед ней и пытался ее успокоить. — Я не в порядке. Я не в порядке. По какой-то причине она не могла заставить свой мозг соединиться с ее ртом и сказать то, что вертелось у нее в голове. — Я кажется умираю.